Часть 1
3 августа 2020 г., 11:26
Словно порхающий на ветру лепесток, я поздороваюсь, И буду улыбаться в окружающем меня одиночестве
Есть во всем белом свете вещи, о которых хочется громко прокричать, надрывая голос и надеясь быть услышанным. Однако в человеке нет столько смелости, чтобы вот так сразу крикнуть тому, к кому испытываешь сжирающие сердце и душу чувства.«Я люблю тебя»
Он верил в связь истинных. В их кругах она довольно редкая, что едва ли не считалась чем-то из ряда вон выходящей, но если и встречалась, то многие относились к ней, как к ценности. И всякий испытывал зависть. И белую, и черную. В далекие времена, когда омегам предписывали одно единственное предназначение — рожать детишек — они, как никто другие мечтали о встрече со своим избранным. Было глупо верить, что после свадьбы вся жизнь будет течь, как по маслу, любимый альфа будет рядом и оберегать… Никто никогда не был идеальным. Мир слишком хорош для подобного. Но эпохам свойственно меняться, и жизнь омег в обществе, где альфы играли значительную роль, стала гораздо лучше. Конечно, в этом здорово помогли всеобщие митинги и протесты, и в итоге омеги были услышаны. Теперь они имели такую же значимость, как и альфы, имели те же права, что и они. А сама прелесть «истинных» канула в небытие. В это мало кто верил, даже мечтательные омеги. Однако не отрицали. Цукаса всей душой полюбил феномен «избранных», когда читал истории для своей младшей сестры, что была тяжело больна. В те секунды он думал, что читал вовсе не для нее, а для себя, ибо был до глубины души тронут рассказами, казавшимися реальными. «Вот бы мне так», — мечтал Шишио. Он смотрел на своих родителей и искренне верил, что они были избранными. Потому что их любовь была сильна, и она только укрепилась, когда Мирай заболела почти что неизлечимой болезнью. Они трудились не покладая рук, вкладывая все ради спасения дочери. Цукаса не остался в стороне и нашел способ подработки. Смешанные боевые искусства. Долго, больно, но очень хороший источник дохода. К шестнадцати годам он узнал, что родители не были истинными. Что-то перевернулось внутри, но вера так и не угасла. После первой победы на большом ринге, возвращаясь домой, Цукаса впервые почувствовал запах. Он был сладким, притягательным и одурманивающим. Это была странная смесь свежих яблок, цитруса и мяты, но она так манила Цукасу. Почти что в беспамятстве он последовал за тем, кто обладал таким безупречным ароматом, и остановился у апартаментов в трех кварталах от его собственного дома. Ко входной двери неторопливо следовал хорошо сложенный шатен лет пятнадцати, неся на свой спине другого мальчика, более щуплого, но стройного. При этом шатен одновременно держал в руке увесистую сумку, откуда торчала подзорная труба или что-то на нее схожее. Запах исходил от беловолосого мальчика, мирно спавшего на спине своего «брата». Он мало что знал о Сенку Ишигами, но впервые почувствовав его, ему захотелось узнать все.***
Каждое его утро начиналось с легкой пробежки, но сегодня Шишио поленился встать с теплой кровати. Он мечтательно улыбался, томно прикрыв глаза. Затем повернул голову в сторону, с тоской вглядываясь в черты того, кто украл его сердце. Сенку безмятежно спал, его волнистые волосы небрежно рассыпались по подушке, прикрывая половину его бледного лица. Тонкие розоватые губы едва заметно шевелились, шепча что-то. Вот бы всегда просыпаться и любоваться прекрасным, удивительным омегой. Но рука, что потянулась погладить мягкую щеку, прошла сквозь и утреннее наваждение сильнейшего старшеклассника улетучилось. Парень сильно прикусил нижнюю губу, почти до крови, и глубоко с отчаянием выдохнул, руками прикрыв глаза. Во сне воплощаются мечты. И мечтой Шишио было теперь никогда их не видеть. В школу, как всегда, пришел с угрюмым выражением лица, проходя мимо щебечущих девушек и юношей, что любовно смотрели вслед. Ему постоянно говорили, что его запах невероятный, такой горячий и заводящий. Они не могли объяснить, какой именно запах источался, и Цукаса всего-навсего наплевал, стараясь сторониться неискушенных душ. Сильнее всего к нему тянулись омеги, что были столь жадны и трепетали от одного его пылающего взгляда янтарных глаз. Немудрено, он нынче — знаменитость и гордость школы. А сейчас пора, когда омеги-старшеклассники, да и просто жаждущие внимания особы, с огромным рвением выходят на охоту. О да, весна. Самое ненавистное ему время. Все запахи резко перемешиваются, от которых тошнит. Но есть один, что всегда спасал от удушливых, и в то же время был его медленной, мучительной смертью. Самая большая редкость их странного мира, омега, что всецело был предан науке. Собравший возле себя восходящие умы школы и соседского университета и руководящий научным классом. Чтоб тебя, Сенку Ишигами. Каждый раз, оказываясь рядом с этим удивительным человеком, Цукаса остро ощущал витающий в воздухе яд юного ученого. Он думал, что это — яд. А запах был все тем же: яблоки, цитрусы и мята. Находясь близко к Ишигами, Шишио медленно умирал, но улыбался так ярко, что никто и не замечал болезненных и тающих в себе надежду взглядов на омегу. Это было так сложно сказать. Всего три простых слова. Но даже для него, того, кого считают сильнейшим старшеклассником и звездой ММА, это оказалось непосильной задачей. «Я люблю тебя!» — неутомимо кричал Цукаса, видя перед собой Сенку, с его вечно дьявольской ухмылкой на лице, слыша его короткие лекции о том или ином научном явлении. «Я люблю тебя», — безмолвно говорил он, в душе плача, когда Сенку был совсем близко и по-дружески обнимал. Все мы носим маски… И завидуем… — Цу! — услышал он в толпе холодный, но дружественный голос одноклассника, проходя через длинный коридор школы. — Хьё, — приветственно улыбнулся длинноволосый, дожидаясь пепельноволосого парня, что был похож на первый снег. Пожав друг другу руки, в приподнятом настроении альфы направились в свой кабинет, чтобы долгие часы просиживать там и помирать от скуки. Первые уроки имели свойство идти медленно и от того большинство в классе были злыми и раздраженными, альфы тихо рычали, пытаясь не привлекать внимание учителя-беты. Омеги были более сдержанны и с трудом, но слушали лекции. Хьега и Цукаса сидели на предпоследних партах, возле окна, и незаметно переписывались на телефонах, разумеется, не забыв поставить их на беззвучный режим. Х: Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя какой-то страдальческий вид. «И кто в этом виноват?» — беззлобно мыслил альфа. Было абсурдно винить одного из красивейших альф в том, что с ним происходит. Хьега не был виноват в его проблемах, но косвенно — да. Вторая из причин, из-за которой ему так сложно выговорить три смертельных слова.Хьега — истинный Сенку.
Их связь была очень крепкой. Очень и очень крепкой. Цукаса страшился. Что потеряет лучшего друга, что потеряет доверие, что навеки потеряет возможность просто увидеть Сенку. Цукаса научился хорошо врать. Ц: Я мало сплю в последнее время. Скоро соревнование в Кельне. Х: Это не повод, чтобы мучить себя. Недосып повлечет за собой отбой в памяти и сниженную концентрацию. Оно тебе надо? Хьега никогда не был любителем давать кому-либо нотаций, но после года отношений с Сенку нахватался от того всякого, что много чего не замечает. Это воистину было мило и так думал каждый в их школе, стоило им узнать, что среди них гуляет пара истинных. Ц: Спасибо за заботу, мамочка~ Х: Хочешь в лоб? Ц: Твое копьевертило на мне не сработает. Альфа спереди прыснул в кулак и чуть ли не привлек внимание сенсея. Достав из рюкзака стикеры и отлепив один листочек, наспех написал парочку добрых слов о друге, и что ждет его на обеденном перерыве в научном классе. На обед Шишио так и не пошел, ибо голода особо не чувствовал, и побрел прямиком в лабораторию, которой управлял Сенку. В аудитории витал сильный запах всяких примесей, щекотавших ноздри и от которых слезились глаза. Смутно альфа услышал громкую просьбу-приказ главы команды научников «На выход!» и, повинуясь, вышел за дверь. Чувствуя облегчение, Цукаса медленно сполз по стене вниз, согнув колени и облокотив о них руки. Усталые глаза прикрылись, снова вгоняя его в дрему. Невольно замечтался, где истинным Сенку все же был именно он. В его идеальном мире, прекрасном и непринужденном, они шли с Сенку, понятия не имея куда. Они медленно шагали по аллее, усыпанной белыми цветами растущих вдоль яблонь, наслаждаясь тишиной и теплыми лучами весеннего солнца. Лучи просачивались сквозь кроны, на лепестках и изумрудных листьях ослепительно блестела роса. Как будто они очутились в одной из сотен сказок, прочитанной им в далеком детстве. И видеть улыбающегося Сенку было самым большим счастьем. Его улыбка согревала, манила. А его запах пьянил. Цукаса втянул носом воздух и ощутил аромат яблок. Волей-неволей Шишио приоткрыл глаза и замер, увидев перед собой Сенку, сидящего на корточках и обеспокоенно глядящего на него. Сердце пропустило несколько ударов, когда чуть прохладная ладонь коснулась его лба. — Неважно выглядишь, — полушепотом произнес Сенку, все еще касаясь горячей кожи, — Может, домой пойдешь? — Нет, все хорошо. Наверное, на солнце перегрелся, — губ коснулась нелепая улыбка. — На улице плюс пятнадцать, какой «перегрелся»? — нахмурился омега и, резко встав, протянул руку альфе, — Пойдем. Цукаса смотрел на беловолосого омегу с широко распахнутыми глазами, чувствуя, как сердце больно стучалось в груди, и кровь вскипала. Надеясь, что Ишигами не заметил пунцовые щеки атлета, Цукаса, пряча лицо за волосами, поднялся и последовал за омегой. Он старался держать дистанцию, хотя запах становился все сильнее, а ему — все тяжелее. Янтарные глаза в полуобморочном состоянии глядели на хрупкое тельце Сенку, к которому идеально прилегал лабораторный халат. Его поступь была легкой и уверенной, но он улавливал и сексуальные движения от бедра. Сенку иногда оборачивался, следя за тем, идет ли Шишио или нет. И когда карминовые глаза заприметили лихорадочное лицо друга, Ишигами остановился и протянул крепкую руку Цукасы через свое плечо. Так было с тех самых секунд: Сенку — ведущий, а он — ведомый. Он был движим этим юным ученым, наплевавшим на все устои их непростого мира, и несказанно счастлив этим. До того, как Ишигами встретил избранного. И после тоже, но это счастье сопровождалось муками и терзаниями. Цукаса врал, скрывая все за своей дружелюбной маской. А сам умирал изнутри. — О, Сенку, я уже заждался… Цукаса? — Хьега, спрыгнув со стола, подбежал к возлюбленному и другу, поддерживая с другой стороны, — Ты идиот или да? Тебе стоит поменять приоритеты: твой бой с итальянцем никуда не денется, — атлета уложили на старый диван в углу. Омега принес ему холодной воды из кулера. — Цу, добром это не кончится, — взволнованно произнес Сенку, придерживая голову Шишио, — Завтра отсыпаешься и все. — Но… — Все — я сказал, — с нажимом отчеканил Ишигами. И Шишио больше не смел возникать. Он задремал, вслушиваясь в любимые звуки, внюхиваясь в любимый запах. Вокруг веяло умиротворением и весной.
