Blossom tears

Прощай, моя любовь. Если я прижму тебя к своей груди, Ты ярко расцветёшь в моём сердце. Прощай, моя любовь. Не грусти в одиночестве. В этом мире — ты самый прекрасный цветок.

      Первая метка всегда приносит боль. Или Цукаса слишком сильно укусил его.       Тайджу и Юдзуриха пришли к нему на следующий день и выпытали от него все, что хотели узнать. Разумеется, факт того, что метку нанес не тот альфа разозлил обоих, но влюбленные не показывали своего недовольства. А Цукаса почувствовал их осуждающие взгляды, стоя к ним спиной и убирая стаканы в сушильный шкаф.       Затем они дружно отправились к квартире избранных, однако там их встретила холодная, пронизывающая до костей пустота. Некоторые вещи оставались на своих законных местах, но увесистый шкаф с их гардеробом наполовину пустовал. Ни одного чемодана. А на стеклянном письменном столике лежала записка, с аккуратно выведенными на ней словами.       «Вернемся через два месяца»       Они разбрелись по домам ближе к вечеру, встречая первый снег за кружкой горячего шоколада. Юдзу с печалью в глазах долго обнимала поникшего друга, понимая, что его вины в произошедшем не было. Наверное, это был единственный способ спасти в тот миг Сенку. И Тайджу это понимал. Однако никто не обмолвился словом, когда их пути разошлись в разные стороны.       Поразительно, квартира встретила своего хозяина пустотой еще холоднее, чем в квартире Хьёги. Колющая, могильная. Не разуваясь Цукаса сел на широкий подоконник и устремил свой потухший взгляд во двор.       За запотевшими стеклами окон кружили хлопья снега, превращая улицы в бездушный белый мир. Не сильный ветер едва слышно выл, раскачивая оголенные ветки, что несколько угрожающе свисали над оконной рамой, подобно острым колам. Они смутно напоминали наконечники копий, которы рьяно обожал Хьёга.       Цукаса хотел перед сном прикрыть окна занавесками. Но гложущие внутри чувства не позволяли ему этого делать. Ночью штыки веток словно удлинялись, приближались к нему и замирали на опасном расстоянии у его горла, легких, сердца… А Шишио в те секунды воображал, что к нему приходил Хьёга по самую душу и жаждал вонзить в него свое любимое копье.       Потому что иного он и не заслуживал.       Метка мучила Сенку, истязая его своим ядом, а беловолосый альфа не позволял себе укусить своего омегу. Началась бы адская войнушка, которая физически и морально могла истощить Ишигами. Хьёга не рисковал. Ему оставалось только быть рядом с Сенку и поддерживать в не простое для него время. Потому то они и уехали, не сообщив куда.       Ночью он так и не сомкнул глаз, сидя на том же холодном подоконнике и роняя обжигающие кожу слезы. Сквозь пелену он видел образы Хьёги и Сенку, глядящих на него своими бесстрастными серыми глазами, редко шевелящих губами. Цукаса не мог разобрать слов, но ему казалось, что в них тот же яд, коим отравил Сенку.       Часы сменялись сутками, сутки — неделями. Два месяца миновали, исчезая во вьюге, в свете ледяного солнца и луны. Редкие сообщения все еще были непрочитанными, а звонки — непринятыми. Цукаса предпочел игнорировать всех, а в душе теплилась надежда, что на одно единственное сообщение когда-нибудь ответят. Мертвая тишина, залегшая между ними, умерщвляла его.              Кажется, уже все. Это конец.       Тайджу пришел к нему одним вечером, с двумя пакетами провизии, приготовленной заботливой Юдзурихой. Влюбленным не нравилось рассеянное и изнуренное состояние друга и старались максимально поддерживать его. Благо, Шишио не пропускал тренировки, учебу — только иногда, когда совсем было невмоготу.       Им-то было известно намного больше, почему спустя два с лишним месяца истинные так и не объявились, не подали весточку, что могут задержаться. Но как оказалось, с ними тоже не особо поддерживали связь. Они чувствовали себя брошенными.       Сенку дорог для них, как и Хьёга, но ледяной, подобно луне, альфа решил игнорировать их. Наверное, думал, что для омеги так будет лучше. И при этом совершенно забыв о том, какую боль это может причинить другим. Цукаса глубоко наплевал на себя, хотя ему было до самых недр любопытно, что с Сенку и как он, но крайне было обидно за Тайджу и Юдзу. С Ишигами они дружили с раннего детства, вместе познавали новенькое и мастерили, и по закону жанра должны были вместе завершить прекрасную пору школы. Однако Хьёга отнял это у них.       Возможно, глупо судить только по двум месяцам молчания, но… — Хьёга позвонил нам недавно, — отрешенным голосом сказал Оки, держа в руках кружку с горячим чаем. Цукаса заинтересованно поднял голову и безмолвно спросил: «Что стряслось?». — Они не вернутся.       — Что? — тон голоса был столь низок, что Цукаса едва признавал его своим.       — Господин Бьякуя забрал документы и переехал в Осаку. И Хьёга тоже. Мы, — Тайджу вздрогнул телом, едва веря своим словам, — Я так странно себя чувствую.       Шишио сжал кулаки под столом, впиваясь ногтями в кожу до крови. Губа его дрожала, а в глазах накапливалась влага, которые старался сдерживать.       Но он не выдержал, когда за дверью скрылся невысокий силуэт шатена и она глухо захлопнулась. Скатываясь спиной по стене, Цукаса больно схватился за волосы, чуть ли не вырывая их. Из груди вырывались приглушенные хрипы, смешавшиеся с болезненными стонами, и едва были слышны звуки воя.       Телефон завибрировал и на экране высветилось сообщение от Хьёги. Цукаса поспешно взял телефон в руки и на одном дыхании прочитал его содержимое. Сердце пропустило несколько мучительных ударов о грудную клетку, в горле нещадно пересохло.       «Прости нас, что так долго не отвечали.       Когда мы уехали, через месяц к нам наведался Бьякуя и ему очень не понравилось, что произошло. Тех ребят поставили на учет, но господин Ишигами не хотел, чтобы Сенку возвращался к тому месту, где с ним… Мы не хотели, но решили, так будет лучше.       Сенку понемногу справляется со своей депрессией, к счастью, нашелся замечательный психолог. Думаем, еще один месяц и его восстановят на обычное обучение. Сам знаешь, он невероятен. Мне… нам повезло с ним.       Прошу, не злись за то, что мы игнорировали тебя все это время.       И ты не виноват в том, что произошло. Да, я поначалу был в ярости, ибо твоя метка приносила боль моему Сенку. Но не предприми ты это, вас обоих бы растерзали те ублюдки. Я хочу поблагодарить тебя, Цу»       И больше ничего.       Его слова только больнее ударили по сердцу. Он с размаха бросил швырнул телефон, и как в замедленной съемке наблюдал, как тот рассыпался на части.