Лунная пыль

Этот парень шёл за ней уже почти полчаса. Мируко не боялась – она вполне справедливо полагала, что бояться следует тем, кто, на своё несчастье, рискнёт прижать её в каком-нибудь переулке, – но это не значило, что её не напрягало такое целенаправленное преследование. Она даже изменила своему привычному маршруту и вместо того, чтобы пройти коротким путём по широкому проспекту, завернула на узкую улочку сбоку, петлявшую между домов. И проспект, и улочка выводили к оживлённой площади, полной палаток с разнообразным геройским мерчем, только улочка удлиняла путь раза в два, ещё и пахла не самым приятным образом, но ради эксперимента – свернёт за ней парень или не свернёт – можно было и потерпеть. Парень появился из-за угла спустя несколько секунд после неё и, даже не затормозив, нырнул в улочку, продолжая сжимать обеими руками телефон. Мируко устало вздохнула. Это вряд ли был злодей, тот, скорее всего, напал бы сразу, наверное, ей посчастливилось наткнуться на очередного поклонника, намеревающегося проследить за ней до дома, а потом сутками напролёт отираться возле дверей с каким-нибудь чахлым веником в руках в надежде, что на него хотя бы посмотрят. Знаем, проходили. Минусы быть пятой в списке лучших героев Японии. Она попетляла ещё немного – исключительно для очистки совести – и, когда увидела, что парень зеркально отобразил все её перемещения, по-прежнему не отрываясь от телефона (дорогу снимал, что ли), решительно развернулась и широким шагом подошла к незадачливому преследователю. Тот вздрогнул, когда она преградила ему путь, и поднял на неё глаза. Мируко даже фыркнула, разглядев его лучше – честное слово, ему хоть прямо сейчас в киностудию на роль клишированного сталкера. Чёрная толстовка, великоватая размера на три и болтающаяся на худом теле, рукава натянуты почти до кончиков пальцев, из-под низко надвинутого капюшона выбивались серые волосы, а само лицо по самые глаза закрывала чёрная маска. Красные глаза, увидев её, на секунду замерли и расширились. Зрачки превратились в точки. – И с какой это радости ты меня преследуешь? – громко спросила Мируко, скрещивая на груди руки. Парень зачем-то обернулся, оглядел улицу и снова посмотрел на неё. – Я тебя не преследую. Голос его звучал медленно и чуть приглушённо – из-за маски. Мируко закатила глаза. Ну да, конечно. – Ты идёшь за мной четыре квартала, – напомнила она. Парень чуть пожал плечами. – И буду идти ещё четыре, если ты тоже идёшь к парку. Мируко моргнула. Она на самом деле шла к парку – её квартира была через дорогу от главного входа, и ей нравилось добираться до неё пешком, но отговорки всё равно казались притянутыми за уши. Пусть и не за кроличьи, но... – И свернул ты следом за мной тоже потому что тебе надо к парку? – скептически поинтересовалась она. – Хотя прямым ходом через проспект можно дойти куда быстрее и удобнее? И снимал ты меня всю дорогу, чтобы не заблудиться по пути, да? – Снимал? – парень нахмурил брови. Мируко без особых церемоний выхватила у него из рук телефон, проигнорировав недовольное «Эй!», и глянула на экран. Но, к её удивлению, никакого видео там не оказалось. И даже камера не была включена. На экране прыгали какие-то забавные звери, судя по всему, собирающие урожай с каких-то диковинных деревьев – и делали они это явно не первую минуту, судя по счётчику времени внизу. Похоже, парень начал играть ещё задолго до того, как Мируко вообще вышла из агентства. И шёл всё это время, уткнувшись носом в игру. Он... видел ли он её вообще в таком случае? Оу. Стало немного неловко. Парень вытянул телефон из её пальцев и странно держа его – лишь большим и указательным, словно котёнка за шкирку – засунул в карман толстовки. Сунул следом руки и ссутулился, становясь с ней почти одного роста. Красные глаза недовольно поблёскивали, разглядывая её исподлобья. – Я не знал, что иду за кем-то, – сказал он негромко. – Я не видел. И я всегда иду по этому проулку, потому что на проспекте слишком много людей, – он дёрнул плечом. – Не люблю толпы. Это было неудивительно. Выглядел он, как настоящий затворник, не было ничего странного в том, что она приняла его за сталкера. И всё же... – Извини, – проговорила Мируко как можно мягче. – Я не хотела обидеть. Меня преследуют периодически, тут сложно не стать, – она неопределённо взмахнула рукой, – параноиком. Красные глаза ещё раз пробежались по её лицу. – Ты красивая, – как-то странно произнёс парень, – но я тебя не преследовал. – Я так и поняла. Они постояли в молчании ещё несколько секунд, затем парень сказал: – Тогда я пойду дальше? У меня встреча в парке, я не хочу пропустить. – Конечно, – Мируко сделала шаг в сторону. – Извини ещё раз. Я... – она помедлила, не зная, продолжать ли. Предложение дать автограф для неё было привычным, как дыхание, стопка фотографий всегда лежала в кармашке рюкзака, но этот парень как-то мало походил на фаната, которому автограф загладил бы любую обиду. Он сказал, что она красивая – но ничего не сказал о популярности или геройстве, решив, видимо, что её преследуют за одну лишь внешность. Он её не узнал? Странно, она особо не маскировалась, переодеваясь в гражданское. Впрочем, это даже к лучшему. От славы порой немного мутило. Так что обойдёмся без автографа. – Ничего, – закончила она наконец, видя, как вопросительно уставился на неё парень. – Удачного дня тебе. Мируко обошла его и направилась обратно ко входу в улочку, намереваясь всё же дойти до парка более коротким и чистым путём. У самого входа она обернулась. Парень, снова уткнувшийся в телефон, как раз исчезал за поворотом. ...Домой она добралась через несколько минут. А ещё через четверть часа у неё уже разрывался на части телефон – звонили из агентства. По новостям объявили о группе Ному, крушивших парк. – Вы находитесь сейчас ближе всех доступных героев, – тараторил в трубку кто-то из её сайдкиков. На заднем плане слышалась беготня и ругань. – Придержите их, пожалуйста, мы скоро прибудем с подкреплением. – Поторопитесь, а то для вас ничего не останется, – ухмыльнулась Мируко в трубку, натягивая костюм. До парка она добралась буквально в несколько шагов, плюнув на дверь и выпрыгнув вниз прямо через окно, во всех традициях Ястреба. Парк пылал и дымился. Повсюду в страхе метались люди. Несколько уродливых тёмных фигур на фоне разгорающегося огня методично рушили всё, что было в поле их зрения. Мируко довольно оскалилась и прыгнула в самое пекло.

* * *

На следующий день, получив свою копию отчётов о произошедшем в парке, она быстро долистала до раздела с именами погибших и раненых и бегло пробежала глазами ряд фотографий. Погибших не было, раненых было всего десятка полтора, и серьёзно из них не пострадал никто – повезло, что парк был прямо под окнами, и она успела вовремя. От сердца – привычно – немного отлегло. И почему-то отлегло ещё сильнее, когда она увидела, что на фотографиях нет лица того парня в толстовке, собиравшегося на какую-то встречу в злополучный парк.

* * *

В следующий раз Мируко встретилась с ним у реки. Маленький уютный склон, поросший густой травой, прятался почти на самом краю города, и сюда не долетало ни звука обычной шумной жизни. Мелкая речушка ласково журчала, плещась на камни, и в её прохладные воды очень здорово было опускать гудящие от усталости ноги и беззаботно болтать ими, подставляя лицо последним лучам опускающегося за горизонт солнца. Именно последним – обычно Мируко приходила сюда под конец дня, если не бывала на дежурствах, и не уходила, пока склон не покрывал мягким плащом вечерний сумрак. Но в этот раз она проснулась намного раньше и так поставленного на несусветную рань будильника, немного поворочалась в постели, поняла, что заснуть не получится, и решила развеять непонятно откуда взявшееся с утра пораньше напряжение небольшим забегом по городу. Небольшим, правда, он был исключительно по её собственным меркам. Два десятка километров спустя она наконец с удовлетворением почувствовала, как напряжение без остатка растворяется в приятно гудящих мышцах, и решительно взяла курс на излюбленный склон – остудиться и отдохнуть не помешало бы. Да и потом, закаты она там встречала десятки раз, а вот восход, от первых лучей которого уже нежно порозовел горизонт, встретить пока как-то не удалось. Вот она и исправит эту оплошность. Трава, ещё покрытая не успевшей испариться росой, манила почти непреодолимо. Мируко спрыгнула прямо со склона, прокатилась несколько метров, упала на спину, раскинув руки, и с вздохом, полным удовольствия, уставилась в небо, чувствуя, как приятно холодит разгорячённое тело роса. Жизнь была прекрасной, и даже грядущее ночное патрулирование не могло её испортить. Со стороны склона послышался какой-то странный звук. Мируко повернула голову и встретилась взглядом с удивительно знакомыми красными глазами. И лишь секунды три спустя поняла, что знакомы ей не только глаза – знакома и маска, и капюшон, и толстовка и даже привычка держать телефон двумя пальцами, как нашкодившего зверька. Радоваться жизни вдруг резко расхотелось. Она резко села. Давешний парень не сводил с неё глаз, и хотя лица его не было видно из-за маски и капюшона, создавалось впечатление, что он удивлён не меньше её. Мируко немного расслабилась. – И всё-таки ты меня преследуешь, – стараясь не подпускать слишком много обвинения в голос, сказала она. Парень пожал плечами. – Если ты не заметила, – он кивнул на свёрток сбоку от себя, в который были завёрнуты наполовину обгрызенные бутерброды, – я пришёл сюда раньше. Так что кто кого ещё преследует. – Не заметила, – согласилась Мируко, всё ещё настороженно его рассматривая. – Но я вообще никогда тебя раньше здесь не замечала, хотя всё время прихожу. Парень не повёл и бровью. – Я тоже часто здесь бываю, – ответил он. – И тоже никого не видел, иначе бы не приходил. Здесь тихо, далеко от города и нет людей. – Не любишь людей? – приподняла бровь Мируко, вспоминая, что и в прошлый раз он говорил что-то такое. У парня странно и едва заметно дёрнулся уголок глаза. – Предпочитаю держаться подальше, – прохладно произнёс он. Мируко оглядела его ещё раз пристальным взглядом. Роста он был не то чтобы высокого, хотя и явно повыше неё, тело, закутанное во всю ту же многоразмерную толстовку и свободные джинсы, казалось лишённым даже намёка на мышцы. Даже видимые черты лица казались заострёнными и исхудавшими. Парень явно был не с геройского курса – там хочешь не хочешь, а прокачаешься только так. Общеобразовательный? Факультет поддержки? Возможно, он даже выпустился уже год или два как – на подростка походил он мало, хотя кто их знает, этих современных детей. В чём Мируко точно была уверена – причудой парня природа не обделила точно. От него даже на расстоянии чувствовалась густая, почти тяжёлая энергия, обволакивающая тело точно коконом. Очень похожее она ощущала у Сотриголовы, когда им выпадали совместные дежурства. Добавить к этому отстранённость и определённую нелюдимость – и, вполне возможно, можно было получить редкой силы менталиста. У неё в агентстве на стажировке было два таких чуда-чудовища, запросто выворачивающих чужие мозги наизнанку – один читал мысли, другой мог считывать эмоции, и оба они точно так же старались держаться от толп, да и от людей в принципе, подальше. Даже завтракали в гордом одиночестве, избегая совместных посиделовок. – Пока сложно постоянно держать ментальный щит, – признался как-то телепат Кимура. – То и дело слетает, стоит только отпустить концентрацию, да и вообще держать его затратно, выдыхаешься как после хорошей пробежки. Со временем это станет проще, конечно, я по отцу сужу, он его даже во сне без проблем держит, но мне до таких высот ещё тренироваться и тренироваться, а пока я предпочитаю беречь силы и не выставлять щит лишний раз. Поэтому и держусь в стороне – очень уж тяжело, когда в голове, кроме твоих собственных мыслей, орут на разный лад ещё десятка два. Тут и свихнуться недолго. Парень в ответ на её разглядывания подозрительно сощурился и попытался вползти на склон повыше. Мируко улыбнулась, примирительно поднимая руки. – Ну ладно. Если ты, как и сейчас, предпочитаешь приходить сюда утром, не удивительно, что мы ни разу не встретились. Обычно я появляюсь здесь после работы. Сегодня решила заглянуть в виде исключения. – Ну да, – всё ещё с ноткой недоверия в голосе протянул парень. – Вечером я не могу, а утром запросто. Тут тихо, никто не достаёт, – он снова дёрнул плечом и – Мируко была готова поклясться, – скривил под маской губы. – Если я тебе мешаю, я могу уйти, – предложила она, и, к её удивлению, парень отрицательно покачал головой. Прижал к себе ближе колени, обхватил их руками и буркнул: – Не мешаешь. Ещё несколько минут они сидели в полной тишине. Потом Мируко придвинулась ближе к берегу, скинула кроссовки и опустила ноги в прохладную воду. И застонала себе тихонько под нос от удовольствия, чувствуя на коже приятное покалывание. – Потрясающе, – повернув голову, с широкой улыбкой сказала она и взметнула в воде небольшую волну брызг. – Не хочешь присоединиться? Парень пару секунд посверлил её глазами. А затем, неловко поднявшись, и отряхнув от росы джинсы, стал спускаться со склона. ...Они молча болтали ногами в воде уже минут десять, и всё это время Мируко искоса его рассматривала. Хотя можно было и в открытую таращиться – парень погрузился во всю ту же игру с животными и урожаем и был явно потерян для окружающего мира. Ну точно подросток. А может и нет. Выглядел он вполне сформировавшимся – хотя вряд ли можно было адекватно судить о сформированности по узкой полоске лица, выглядывавшей из-за маски, капюшона и густой серой чёлки, и ногам, видневшихся из-под до колен закатанных джинсов. Вот бледным он был до ужаса, это можно было сказать точно – кожа, ещё и оттенённая чёрной тканью, казалась почти пепельной, в цвет волосам. А вот черты лица разглядеть так и не удалось, сколько она ни вглядывалась. И всё равно почему-то казалось, что парень был красивым. Не просто симпатичным даже – красивым. И эта густая аура вокруг него... «На стажировку, что ли, заманить», – лениво думала Мируко, оперевшись на ладони и подставляя лицо наконец начавшему подниматься солнцу. Ещё прохладные лучи она встречала с удовольствием, смешанным с разочарованием – рассвет значил, что пора натягивать обратно кроссовки и на полной скорости дуть домой, чтобы успеть в агентство вовремя. Эх, а так приятно было посидеть в тишине и при этом не в полном одиночестве. Отчего-то с этим знакомым незнакомцем было очень уютно рядом. Может, потому что он воспринимал её как обычную девушку, а не как популярную героиню с экрана телевизора или журнальной обложки? В принципе, он её и как девушку скорее всего не воспринимал, вон как вцепился в телефон. Впрочем, Мируко и против этого ничего не имела. Крошечный червячок чуть шевельнулся в глубине души. Или всё же имела?.. Она в последний раз глубоко вздохнула, коротко зажмурилась и, с протяжным вздохом вытащив ноги из воды и обтерев их о густую траву, стала надевать кроссовки. Парень, вздрогнув и оторвавшись наконец от телефона, посмотрел на неё. – Было здорово с тобой посидеть, – объявила Мируко, ничуть не покривив душой. – Кстати, я не представилась. Я Руми, – она протянула ему руку. Парень, странно дёрнувшись и взглянув на её руку так, словно она протягивала ему невесть какую ядовитую змею, спустя секунду заминки пожал её – всё теми же двумя пальцами. – Т... Тенко, – запнувшись, произнёс он. Мируко едва удержалась от улыбки. Чудной такой. Определённо чудной. И немножко милый, пожалуй что. – Рада была познакомиться с тобой, Тенко. Надеюсь, мы встретимся ещё раз.

* * *

«Ещё раз» догнал их на какой-то до невозможности скучной вечеринке, на которую ожидаемо согнали всех героев новообъявленного топа. Мируко, которой вечно бушевавшая в каждой клетке тела энергия не давала толком постоять на месте и спокойно побеседовать, навернула по залу уже пятый круг, мимоходом приватизировав у проходящего мимо официанта весь поднос с закусками. Её менеджер отправила её сюда сразу же после патрулирования, во время которого пришлось хорошенько попрыгать, и есть теперь хотелось просто невероятно. Лавируя между людьми и обмениваясь улыбками и кивками с приятелями и знакомыми, Мируко жевала крошечное канапе, которое – по-хорошему – нужно было глотать, и вовсе не жуя (ужасно хотелось, наплевав на приличия, просто ссыпать всю содержимое тарелки, а лучше подноса, сразу в рот, но мешали, во-первых, пресловутые приличия, а во-вторых, щедро утыкавшие канапе шпажки, она всё же кролик, а не бобёр, чтобы грызть дерево) и то и дело косилась на часы. Ещё десять минут, и можно было смело раскланиваться с организаторами и говорить, что её зовёт долг. До назначенного времени оставалось всего несколько минут, когда она скользнула взглядом по окну, распахнутому в залитый светом сад, и канапе застряло у неё в горле. Там, среди кустов, почти незаметная в тени, маячила смутно знакомая фигура в капюшоне, и разглядывала зал. Мируко сунула поднос всё тому же официанту, опять проскользнувшему мимо, и шагнула к выходу. По саду то и дело сновали люди, громко смеялись и разговаривали сбившиеся в кучку компании, так что Тенко её не заметил, продолжая вглядываться в зал. Мируко подошла к нему со спины и осторожно коснулась плеча. Тенко дёрнулся так, что едва не упал в кусты. Она придержала его за рукав толстовки – у этого парня вообще есть другая одежда? – и помогла удержаться на ногах. – Ну что, – весело проговорила Мируко, глядя, как глаза Тенко при виде неё медленно расширяются. – Опять преследуешь? – Не знал, что ты здесь, – через паузу ответил он, отряхивая с толстовки мелкие листья. – Тоже не думала тебя здесь встретить, – Мируко накрутила на палец длинную прядь. – Этот приём только для героев и прессы. – Я не герой, – почти сразу отозвался парень. Мируко кивнула, вторя собственным мыслям. Она так и подозревала – менталисты, если, конечно, он на самом деле был менталистом, на самом деле редко шли в героику, слишком неоднозначной слыла подобная причуда, подобные герои не всегда могли прославиться. Зато в журналисты таких брали с распростёртыми объятиями и любили слать на всякие интервью – пикантные подробности потом расписывались не на один разворот. Мируко вздохнула. К журналистам она, как добрая половина её коллег, питала искреннюю неприязнь, но недолюбливать Тенко, которого она видела третий раз в жизни, отчего-то всё равно не получалось. Хотя, конечно, лучше бы он пошёл в герои. – А ты, значит, герой, – словно уловив её мысли, спросил Тенко, внимательно оглядывая её костюм. Мируко улыбнулась. – Да. Героиня-кролик, Мируко, – она растопырила пальцы у ушей в своей фирменной позе, и красные глаза чуть заметно сузились – похоже, Тенко улыбнулся. – Честно говоря, я была удивлена ещё тогда, в том переулке, что ты меня не узнал. Тенко пожал плечами. – Я мало, – он помедлил, подбирая слова, – интересуюсь героями. – Ого, – весело удивилась Мируко. – В наше время таких редко встретишь. Тенко промолчал. Мируко огляделась. – Слушай, – проникновенно начала она, снова сжимая его плечо – Тенко дёрнулся вновь, но вырываться не стал, – я собиралась уйти отсюда, но, – Мируко передёрнула плечом, – не особо хочется пока возвращаться домой. Не хочешь составить мне компанию и прогуляться немного по городу? Обещаю не говорить о героях в процессе. Тенко повернулся в сторону окна, пробежался по залу глазами, снова посмотрел на неё – долго и пристально – и кивнул. – Хорошо. Пошли.

* * *

Они едва успели уйти за ворота, когда Мируко сказала: – Я, конечно, обещала, но одно всё же попробую спросить. Почему... – Почему я не интересуюсь героями, когда каждый мальчик с пелёнок мечтает стать одним из них? – ровным тоном закончил за неё Тенко. Мируко улыбнулась. – Именно. Тенко пониже натянул рукава толстовки. – Мой отец не любил героев, – медленно произнёс он. – И в нашем доме запрещалось разговаривать о них. Отец... страшно разозлился бы, скажи я ему, что хочу в героику. – С чего вдруг такое суровое отношение? – удивилась Мируко. Носком ярко-красных кед Тенко отправил случайно попавший под ноги камешек в полёт через дорогу. – Родители отца были героями и погибли, когда он был маленьким. Он вырос в приюте для детей героев и через всю свою жизнь, – Тенко тихо хмыкнул, – а потом и через нашу пронёс мысль о том, что герои – эгоисты, не ценящие семью, – он бросил на Мируко короткий взгляд, – самое ироничное, что он точно так же не ценил свою собственную. – Не ценил? – негромко повторила Мируко. – Он умер. Давно, – голос Тенко на секунду упал почти до хрипа, и он откашлялся. – Несчастный случай. Меня воспитал другой человек, но любовью к героям и героике я так и не проникся. – Соболезную. Тенко качнул головой. – Не стоит. Это правда было давно. ...В полном молчании они дошли до парка. У ограды Мируко остановилась и повернулась к по-прежнему молчавшему Тенко. – Спасибо, – она улыбнулась. – Можешь не верить, но эта прогулка была намного лучше того приёма. Звук, который издал Тенко, можно было с натяжкой принять за смешок. – Извини, что подняла такую тему. – Ничего, – Тенко чуть ссутулил плечи и повторил: – Это правда было давно. – Но мне всё равно жаль. Тенко промолчал. Они ещё постояли, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая друг на друга. Потом Тенко, дёрнув рукой в сторону дороги, сказал: – Тогда я... пойду? – Конечно, – отозвалась Мируко. – Спасибо ещё раз. Тенко посмотрел на неё, втянул голову в плечи и пошёл в сторону дороги, уже привычно засунув руки в карманы. Мируко смотрела ему вслед. Скомканные мысли вились у неё в голове, кружились, давили, толкали под язык, и когда его худая фигура попала в свет последнего на дорожке фонаря, она не выдержала. Крикнув: «Постой!», она сорвалась с места и в несколько шагов догнала его. Тенко, резко обернувшись, прижался спиной к фонарному столбу, зачем-то высунув из кармана руки. Пальцы его, напряжённые и расставленные в разные стороны, чуть заметно подрагивали. Мируко куснула губу и решительно шагнула ближе. – Знаешь, – начала она, и красные глаза напротив странно сощурились, – как говорят: первый раз – случайность, второй – совпадение, третий – закономерность. – Знаю, – настороженно протянул Тенко. Голос его снова опустился до хрипа. – Мы с тобой сталкиваемся уже в третий раз, – продолжила Мируко, и Тенко подобрался. Даже спина выпрямилась. – Это уже закономерность. – И? – всё так же настороженно спросил Тенко. Его глаза сощурились ещё больше. Руки прижались ближе к груди, словно защищаясь. Мируко вздёрнула подбородок. – Мне нравится эта закономерность, – спокойно сказала она. – И я не хочу, чтобы она продолжала быть случайностью. Тенко недоумённо моргнул. Мируко ткнула пальцем ему в грудь. – Завтра. Здесь же. В шесть, – отчеканила она. – Я собираюсь отменить ради тебя патрулирование, так что будь добр быть здесь и не опаздывать. Сощуренные было глаза немедленно расширились так, что заняли почти весь видимый из-под маски участок лица. – Ты... – Тенко, нахмурившись, сглотнул. – Ты... Мне... – Назначаю свидание, – кивнула Мируко. – Так ты придёшь? На долю секунды она была уверена, что Тенко откажется – слишком ошарашенный был у него вид. И даже успела почувствовать остро шевельнувшееся в груди разочарование. Тенко моргнул, потёр сквозь маску щёку и по-прежнему хрипло, но без сомнения решительно произнёс: – Да.

* * *

И с тех пор свидания шли одно за другим. Тенко, разговорить более-менее которого удалось лишь после их третьей «закономерной» встречи, на удивление оказался довольно неплохим собеседником. Вначале он говорил неохотно, обрывками, всё время сутулясь и словно прячась от собственных слов, но слово за слово, беседа за беседой – и Тенко уже с явным удовольствием разговаривал с ней обо всём на свете. Звёзд он с неба не хватал и поддержать мог далеко не каждую тему, зато его познания в истории и – удивительно – литературе превосходили, пожалуй, даже Мируко, и она с не меньшим удовольствием, чем он, засыпала его вопросами о книгах и ввязывалась в дискуссии о технопрогрессе двадцать второго века. Совсем сутулиться – как будто пряча самого себя в собственном же теле непонятно от чего – он перестал свиданию к пятому. А через месяц появился на очередной их встрече заметно нервничающий, зато без маски и капюшона. Красивым он был и впрямь. Мируко поймала себя тогда на том, что не может перестать искоса им любоваться. Он не был писанным красавцем, пожалуй, черты его лица были резковаты, а кожа слишком бледной (особенно – это было заметно при внимательном разглядывании – вокруг рта и глаз, словно их намазали театральными белилами), но отвести от него взгляд всё равно не получалось. Тенко, чью фамилию Мируко так и не удосужилась выяснить, притягивал взгляд и немножко – или даже не немножко – кружил голову. Объяснения странной бледности Мируко нашла быстро, связав это с маской, которую он носил всё время – видимо, защищая кожу от солнца, с такой белокожестью немудрено обгореть в самый пасмурный день, а вот почему сердце начинало колотиться, как у самого настоящего кролика, каждый раз, когда она смотрела на Тенко, понять до сих пор не получалось. Точнее, почему – это понять как раз таки получалось, но вот почему именно Тенко... Впрочем, признавалась сама себе Мируко, в этом не было ничего удивительного. Он не был капризным или ревнивым. Он спокойно относился к её очень часто ненормированной работе и не воспринимал её как исключительно героиню из топа, свиданиями с которой можно хвастаться с друзьями. С ним было спокойно и уютно – даже просто молчать, они порой проходили полгорода в уютном молчании, легко улыбаясь самим себе и периодически ловя взгляд друг друга. Тенко первый предложил проводить их свидания подальше от кафешек, парков и прочих людных мест, сказав, что не слишком хорошо чувствует себя на публике, а потом, глянув на неё, добавив, что, наверное, и ей хотелось бы проводить личное время вдали от докучливых фанатов. Вряд ли это было редкостью – но для Мируко было. Те редкие кавалеры, что были у неё до этого, все, как один, пытались заманить её в толпу папарацци, чтобы полюбоваться потом своим портретом в обнимку с Пятой героиней Японии на обложке глянцевого журнальчика. Конечно, Тенко делал это не только для неё, но и для себя, не желая светиться на публике. Но даже от этого «не только» было очень тепло на душе. Журналисты их всё же поймали. До того, как Тенко избавился от маски, поэтому его лицо – и личность – к «огромному нашему сожалению, дорогие читатели» разглядеть и распознать не удалось, но это не помешало поставить фотографию, где Мируко и Тенко, держась за руки – он продолжал сжимать её ладонь только двумя пальцами, и она продолжала считать это чудным и милым – гуляют по аллее, заполненной цветущей сакурой, на разворот одного из самого крупного журнала страны. Журнал Мируко, старательно позакатывав на публику глаза и порассуждав о беспринципности акул пера, лезущих в чужие жизни, забрала с собой домой и спрятала в стол, откуда порой доставала, чтобы украдкой полюбоваться. Фотография действительно получилась очень красивой. ...Они встречались уже два месяца. Три – если брать за точку отсчёта самую первую встречу. Так что Мируко без малейших зазрений совести, когда Тенко махнул рукой, прощаясь с ней у уже ставшей традиционной ограды парка, схватила его за эту руку и притянула к себе. И поцеловала – сразу же, без перехода, привстав на цыпочки и сжав в пальцах воротник его неизменной толстовки. Тенко застыл с неловко вытянутой рукой и выгнутой шеей, совершенно не реагируя на прижавшиеся к его губам мягкие губы, но Мируко не позволила отступить – ни ему, ни себе. Она обвила вокруг его шеи руки, заставив его нагнуться ещё ниже, и поцеловала снова – жарко и напористо, не оставляя даже шансов на раздумья. Плечи Тенко дрогнули. Руки медленно легли ей на талию и осторожно, будто пробуя, сжали. Мируко вздохнула ему в губы, прижимаясь сильнее – и его губы приоткрылись навстречу. Целовался он ужасно, конечно – тыкался ей в губы, словно слепой котёнок, отвечая невпопад или вовсе не отвечая, снова застывая изваянием, больно прихватывал губы и прерывался почти каждую секунду, чтобы сделать вдох, но Мируко казалось, что лучше её не целовал никто и никогда. Целовался Тенко плохо – зато целоваться с ним было так хорошо, что отрываться не хотелось вовсе. Хотелось стоять вот так весь день и всю ночь, чувствуя его ладони, осторожно поглаживающие её кожу сквозь майку, чувствуя его губы, двигающиеся навстречу, чувствуя всего Тенко – худого и немного нескладного, прижимавшегося к её телу так идеально-хорошо, словно они были два кусочка паззла. Они всё же перестали целоваться – когда начали ныть губы, – и отстранились на расстояние вдоха, глядя друг на друга. Мируко даже не видела его лица – только глаза, огромные, яркие, удивлённые – и, засмеявшись негромко захлестнувшим её чувствам, взяла его лицо в ладони и снова поцеловала – коротко и нежно. Сердце щемило почти до боли. Тенко обнял её крепче и, положив одну руку ей на затылок, вплёл подрагивающие пальцы в белые волосы. Когда они снова оторвались друг от друга, на город уже начали опускаться сумерки. – Вот, – улыбаясь, проговорила Мируко, – теперь... И замолчала, чувствуя, как слова застряли у неё в горле. Пальцы, всё ещё сжимающие лицо Тенко, были испачканы чем-то густым и белым. А под глазами у него – там, где она провела пальцами, виднелась испачканная в этом же белом более тёмная кожа со странно знакомыми глубокими линиями морщин. Она перевела взгляд на его губы. И только всё те же застрявшие в горле слова не позволили ей закричать. Кожа вокруг губ и подбородка была испачкана в такой же дряни, что и лицо. Более тёмная кожа с глубокими, похожими на шрамы морщинами. Губу пересекал длинный, широкий, наполовину ещё замазанный шрам. А сбоку у подбородка виднелась родинка. Мируко сглотнула – голос не спешил возвращаться – и сделала шаг назад, выпутав волосы из его пальцев. Тенко нахмурился, хотел было сделать шаг, но замер, остановившимся взглядом уставившись ей на губы. И затем медленно, будто негнущимися пальцами коснулся собственных. Мируко вытерла губы тыльной стороной ладони. На коже остался уже знакомый белый след. Она размазала грим, поцеловав... его. Тенко. «Т... Тенко», – запнувшись, представился он ей в их вторую встречу. Т... – Томура, – хрипло выдохнула она. – Шигараки... Томура... Она не могла пошевелиться. Какая-то часть её, та самая, геройская, орала во всё горло, что нужно хватать его, пока он в таком же ступоре и не может оказать нормального сопротивления. Но тело отказывалось двигаться. Казалось, все силы организма уходили на то, чтобы не позволить ей грохнуться здесь и сейчас в позорный обморок. Шигараки Томура, с которым она только что самозабвенно и в своё удовольствие целовалась, невнятно буркнул, наклонившись к плечу: «Курогири, забери меня», и знакомый ей по сотням отчётов чёрно-фиолетовый дым, взявшись из ниоткуда, окутал его плотным коконом и исчез вместе с ним. «Вот чью ауру я всё время ощущала», – мелькнула мимолётная мысль, и Мируко всё-таки осела на землю.

* * *

Домой она не пошла – оставаться сейчас наедине с самой собой в месте, где никто – чему бы то ни было – не помешает, было не то чтобы самоубийством, но на пути к этому, поэтому Мируко направилась в агентство. Даже если там никого не останется – что вряд ли, один или два стажёра всегда оставались на ночь на случай непредвиденных обстоятельств, – агентство всегда действовало на неё отрезвляюще – успокаивая и немного дисциплинируя. Самое то для её взбаламученных сейчас мозгов. Агентство встретило её тишиной и тёмными окнами. Стажёры, если и остались, прятались где-то в дальних кабинетах на этажах, но Мируко всё равно почувствовала намёк на облегчение. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Она справится, она и не с этим справлялась. Подумаешь, встречалась с самым разыскиваемым преступником страны два – а то и все три – месяца. Подумаешь, держалась с ним за ручку на потеху папарацци. Подумаешь, целовалась... Захотелось заорать. Очень, очень громко. Мируко плотно стиснула зубы и зашагала к своему кабинету. ...Заорать не получилось – даже когда она зашла в кабинет и увидела смутную фигуру, сидящую в кресле у окна, получилось издать лишь какое-то сдавленное икание, крик застрял в горле, совсем как час назад. Мируко со всей силы ударила ладонью по выключателю, в кабинете вспыхнул яркий свет, и фигура, дёрнувшись, вскрикнула, проливая на ковёр что-то из стакана. – Ястреб? – проморгавшись, протянула Мируко, и Ястреб сполз обратно в кресло, прижимая опустевший стакан к груди. – Ты меня до чёртиков напугала, – хрипло проговорил он. Мируко приподняла брови. – Я? – скептически спросила она. – Между прочим, это не мне взбрело в голову забраться в чужой кабинет и в полной темноте, – она дёрнула носом, – распивать там чужой коньяк. Ястреб покосился на стакан и потянулся за стоящей на стеклянном столике бутылке. – Извини, – буркнул он. – Кое-что произошло, и... Дома оставаться не хотелось, в агентство идти не хотелось, там шум, гам и светопреставление круглые сутки вне зависимости от времени, так что я вспомнил, что у меня есть ключи, и... – Ястреб сощурился. – Слушай, а что у тебя с лицом? Мируко вздохнула и, упав в соседнее кресло, потянулась за ещё одним стаканом. Забрала у Ястреба из рук бутылку, налила коньяк до краёв и сказала, задумчиво глядя на тёмно-коричневую, чуть подрагивающую от её дыхания гладь: – Тоже... произошло кое-что. Ошарашенный Ястреб молча смотрел, как она, не морщась, почти на одном дыхании выхлёбывает весь коньяк из стакана, и как только она, зажмурившись, откинула голову на спинку кресла, снова наполнил её стакан и поинтересовался: – Не поделишься? Мируко моргнула, смахивая застлавшие глаза слёзы и посмотрела на Ястреба. Тот, не размениваясь уже на стакан, явно намеревался пить прямо из бутылки. На шее у него, не прикрываемый даже пушистым воротником его куртки, багровел и фиолетовился очень качественно поставленный засос. Горло сжалось – и вряд ли от выпитого коньяка. – А поделюсь, – внезапно сказала она, обеими руками сжимая стакан. – Я сегодня целовалась с лидером Лиги злодеев. Ястреб моргнул. Раз, другой, третий. Странно, будто правда по-птичьи фыркнул, заглянул в горлышко бутылки, но пить не стал. – Занятно, – негромко сказал он. – А я вот сегодня переспал с правой рукой лидера Лиги злодеев. Коньяк, который снова глотнула Мируко, пошёл как вода. Она даже не почувствовала вкуса. Болтая остатки в стакане, она спросила: – А с какой именно? Рук у него, – Мируко хмыкнула, – много. – Самой обгоревшей, – произнёс Ястреб. Мируко на секунду зависла, вспоминая штопанного парня, затеявшего заварушку со Старателем несколько месяцев назад. – А получше ничего выбрать нельзя было? Ястреб скривил губы. – Если бы у меня был выбор, я бы вообще, блять, выбрал держаться от всех подальше. – Логично, – заметила Мируко, по-прежнему разглядывая стакан и свои испачканные белилами руки, сжимающие его. Руки. Правая рука. Дыхание перехватило. Как-то очень плохо осознавалось, что руки, которые почти уничтожили Сотриголову и Мидорию Изуку на том полигоне USJ, руки, которые принесли столько разрушения и городу, и стране, руки, которые руководили крупнейшим – и сильнейшим – альянсом злодеев за последние годы... могли так бережно её обнимать. Осторожно и крепко. Вплетаться в волосы. И держать за руку. Двумя пальцами, чтобы не активировать случайно причуду. – Мы в заднице, – констатировала она. Ястреб отсалютовал ей бутылкой.

* * *

Решение напиться куда более основательно, чем одной бутылкой коньяка на двоих, пришло к ним в голову, когда пресловутая бутылка подошла к концу. Несколько минут уже несколько плохосвязных обсуждений, где можно будет сделать это с наибольшим комфортом и конфиденциальностью – не хотелось назавтра видеть собственные пьяные физиономии в интернете – и такси уже мчит их в уютный бар в малоприметном закутке города. Администратор, узнав в посетителях двоих из пятёрки нынешнего топа, не шевельнул даже бровью и с безукоризненной вежливостью проводил их в одну из кабинок, куда минутой спустя внесли ведёрко, полное восхитительно холодных бутылок. К большому сожалению их обоих, напиться – по-настоящему, вдрызг и вхлам – не получилось. Метаболизм Ястреба выводил большую часть алкоголя раньше, чем он успевал допить-таки бутылку, Мируко ушла от него недалеко, поэтому головы оставались ясными, хотя и не кристальными – некоторая муть всё-таки присутствовала. Зато тело наливалось приятной слабостью, так что после третьей бутылки они сползли на широкий диванчик почти в обнимку и начали разговаривать. Первым душу изливал Ястреб – Мируко, потягивающая виски через соломинку прямо из бутылки, слушала о том, как тот, пытаясь приручить Даби, в итоге накрепко привязал к нему себя же, и сам же потащил его в постель, когда Даби, не утруждая себя стуком, заглянул в его квартиру. – Я думал, он меня заживо спалит, знаешь, даже надежда какая-то внутри появилась, что вот сдохну сейчас наконец, и всё закончится, а он... – Ястреб сполз лицом в обивку дивана. – Он смеялся довольно и целовал меня в ответ. Всё время целовал. И не только целовал. Ястреб сильнее ткнулся носом и замолчал. Уши у него пламенели так, как не снилось даже Старателю. Мируко вздохнула и уставилась в потолок. – Этот парень шёл за мной почти полчаса, – начала она. ...Бар, до отвращения трезвые, они покинули почти под утро. В главном зале кишмя кишели люди, и администратор любезно проводил их до запасного входа, благодарно улыбнувшись, когда они сунули ему в карманы чаевые. Выйдя на улицу, они вопросительно огляделись, убедились, что никто их не видит, поспешно зашагали по узкой и неаппетитно пахнущей улочке... и замерли – так резко, что натолкнулись друг на друга и чуть не упали. У выхода из проулка их ждали двое. Высокий черноволосый парень, обгоревшую кожу которого обрамляли ровные ряды скоб, скользнул по Мируко не самым дружелюбным взглядом и пристально уставился на Ястреба, у которого – Мируко почувствовала – задрожала спина. Т... Томура, стоявший, прижавшись плечом к стене, скользнув точно таким же взглядом по Ястребу, бросил, не глядя на Мируко: – Забери свою птицу отсюда. Даби молча шагнул вперёд. Ястреб выглядел так, словно те крохи алкоголя, всё ещё оставшиеся в нём, испарялись со скоростью его же собственных яростных перьев. Даби, остановившись в шаге от него, всё так же молча, протянул ему руку. Ястреб не шевелился. Даби со странной терпеливостью ждал. Минута. Другая. Рука Ястреба дрогнула. Потянувшись, он вложил заметно подрагивающую ладонь в руку Даби, и снова замер. Ухмыльнувшись, Даби, рывком переплетя их пальцы, притянул Ястреба к себе и повлёк за собой к выходу из проулка, напоследок коротко шепнув что-то Томуре на ухо. Томура дёрнул щекой, бросил что-то неслышное в ответ, и Даби, негромко хохотнув, по-прежнему держа за руку Ястреба, пропал из виду. Мируко осталась стоять. Томура тоже. Их молчание длилось куда больше пары минут. И когда солнце позолотило верхушки крыш, Томура, почесав шею, спросил: – Не хочешь прогуляться?

* * *

Её внутренний голос на пределе слышимости голосил, чтобы она брала Шигараки Томуру за шиворот и волокла прямиком в Тартар, минуя предшествующую волокиту. Мируко посоветовала внутреннему голосу заткнуться и вновь посмотрела на Томуру. Ни маски, ни капюшона, ни толстовки. Джинсы и свитер, вполне по размеру, неизменные руки в карманах, серые волосы сбились в непослушную тучку. Лицо, полностью отмытое от тех белил, казалось на десяток лет старше, хотя Мируко и помнила, что Тенко младше её лет на пять. Томура, напомнила она себе. Не Тенко. – Скажи, – произнесла она чуть охрипшим от долгого молчания голоса. Томура повернулся к ней. – Ты... сразу знал, что я – Мируко? С той самой подворотни? Короткий шрам на губе дёрнулся. – Да, – коротко произнёс Томура. – И в парк ты шёл, чтобы скоординировать нападения Ному. – Да. – И на той вечеринке был тоже с целью разузнать что-то для Лиги. Томура снова посмотрел на неё. – Да, – согласился он. Мируко длинно выдохнула. – Скажи, – с нажимом повторила она, – что же из того, что ты мне говорил, было всё-таки настоящим? Томура, не сводя с неё глаз, задумчиво повёл подбородком. – Всё остальное. Мируко сощурила глаза. Томура, дёрнув плечом, снова перевёл взгляд себе под ноги. – Моё настоящее имя – Тенко. Тенко Шимура. Мои родители погибли рано, и меня воспитывали... не они. И мой отец действительно не любил героев. Я не люблю толпу и сборища людей, мне нравится история, и я люблю читать. И я действительно случайно встретился с тобой те... три раза, хотя и с первой встречи знал, кто ты и как тебя зовут. И... – Почему не напал? Томура пожал плечами. – Не хотелось. Это привлекло бы ненужное внимание. – И только? Томура шумно выдохнул и промолчал. Мируко прикрыла глаза. – Интересно, как отреагировала Лига, увидев тебя на обложке журнала под ручку с героем? – с отчётливо слышимым ядом в голосе произнесла она. Томура фыркнул. – Если бы я мог, я бы распылил каждый журнал, который мне заботливо совала под нос каждая из полутора десятков сволочей, что живёт со мной под одной крышей, – он сжал руки в карманах. – Даби неделю разливался на тему того, что его дебют на обложке – мочилово с Первым героем, а мой – свидание с Пятой. Как только не пришиб, понятия не имею. Мируко остановилась. Томура по инерции сделал пару шагов и, развернувшись, вопросительно на неё посмотрел. – Если бы ты мог? – медленно и чётко повторила она, глядя ему в глаза. Чёрные пятна зрачков сузились до размеров точек. – Я не хотел их распылять, – раздельно проговорил Томура, всё ещё сжимая в карманах кулаки. – Не хотел. И не мог. Сердце, разбухнув до неимоверных размеров, сотрясалось у неё в горле. – Так что ещё там было настоящим? – тихо спросила Мируко. – Всё остальное, – так же тихо повторил Томура и сделал шаг навстречу. ...Когда он первым коснулся её губ, Мируко всерьёз опасалась, что у неё откажут её годами тренированные и нечеловечески выносливые ноги. И схватилась за его шею – снова – исключительно из побуждения сохранить стремительно теряемое равновесие. А потом... как-то стало неважно. Его губы без плотного слоя белил вокруг казались узкими и сухими. Жёсткая кожа тёрлась о губы. Она обхватила его лицо ладонями – кожа вокруг глаз была такая же жёсткая и сухая, с отчётливыми, будто вырезанными ножом по дереву, линиями морщин. Мируко почувствовала, как царапнул её по губам короткий шрам, и, не удержавшись, отстранилась на секунду, чтобы попробовать его кончиком языка. Широкий. Глубокий. Жёсткий. Перед глазами потемнело. Томура прижимал её к себе так крепко, что ныли рёбра. Осторожные ладони гладили её по спине. Целовался он всё так же неумело, зато с энтузиазмом, который стоил двух десятков опытов. И явно не стеснялся в этот раз учиться. Когда по её губам скользнул горячий язык, обведя нижнюю губу, Мируко только чудом удержала стон. И отстранилась, тяжело дыша. На бледных щеках Томуры цвёл румянец, оттенком догоняющий засос на шее у Ястреба. Распухшие губы влажно блестели. Мируко потянулась поцеловать их снова раньше, чем успела хоть что-то сообразить. ...На второй раз первым оторвался Томура. Почти что через силу, крепко сжав её плечи и подняв голову. – Не могу, – выдавил он. Мируко вздёрнула бровь. Её продолжало трясти как в лихорадке, но голос не подводил. – Не можешь целовать пятого героя страны или не можешь целовать Руми Усагияму посреди улицы, на которой скоро появятся спешащие на работу люди? Томура сглотнул, почти физически ощутимо пытаясь соображать. – Второе. Мируко закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Отлично, – она осторожно выбралась из его рук и отошла на всякий случай на шаг в сторону, уперевшись ладонями в бёдра. – До моего дома полчаса ходьбы. Предлагаю не смущать людей и продолжить начатое там. Томура, протянув руку, отвёл в сторону упавшие ей на лицо пряди. – Согласен, – серьёзно сказал он. И, наклонившись, взял её за руку.