Лунная пыль

Последние часы у неё в памяти словно покрыты туманом. Она помнит крепкий, чуть обветшавший дом, двор с покосившимся забором и озеро, раскинувшееся сразу за ним подобно упавшему с неба гигантскому зеркалу – они все с ног сбились, чтобы отыскать подходящее место, и были готовы уже плакать от отчаяния (или идти убивать капризно-упрямую Юу, которая требовала от них именно дом и именно с озером, но сама искать не хотела), когда нужное место всё же было найдено. Она помнит лодку посреди зеркальной глади озера и девушку в ней – белоснежное платье расшито кружевами, непослушные светлые локоны выбиваются из-под роскошного убранства, на ярких губах – счастливая улыбка, которую видно даже с берега. Помнит толпу вокруг, которая старательно выводит наизусть зазубренную ритуальную песню, помнит Моэ рядом, которая всё время прерывалась, чтобы хихикнуть в кулак, помнит Кейго, выводящего песню с такой нарочитой торжественной серьёзностью на лице, что просто не получалось не улыбаться, глядя на него, помнит Шинджи у берега – он тоже улыбается, в чёрных волосах блестят растаявшие снежинки, смуглые руки крепко держат верёвку, привязанную к лодке, и уверенно, движение за движением, подтягивают её. Помнит внезапно потемневшее небо, снег, взвившийся с земли в воздух, помнит, как оборвалась песня, когда небеса отозвались раскатистым рыком, и на озеро упала гигантская тень. Крик Юу заглушил тогда, кажется, даже драконий рык. Лодка опрокинулась, а дракон снова взмыл в небо, и в когтях у него была зажата хрупкая фигурка в белом наряде. Дракон пронёсся над ними, хвостом сбив с ног почти всех, кто стоял – Моэ просто отлетела в сторону, Кейго отбросило следом, Шинджи удалось удержаться на ногах, но удар тяжёлой лапой, последовавший за этим, впечатал его в деревянные столбики, едва не проломив их. Руми задело тоже. Она упала на спину, больно ударившись о мёрзлые доски, снег запорошил глаза, и Руми не сразу поняла, что белая пелена, промелькнувшая прямо над ней, снегом уже не является. Она едва успела ухватиться за подол свадебного платья Юу пальцами, и её сразу дёрнуло вверх, протащив по мостику добрых несколько метров, пока под руку не попался деревянный столб. Крепко обхватив его, Руми быстрым движением намотала подол на кулак и изо всех сил потянула на себя. Она не была дурой и понимала, что тягаться с драконом – господи-боже, с драконом! – в силах смысла нет – проиграет сразу, но оставалась крошечная надежда, что... Ухо уловило треск ткани. Руми вжалась лицом в столб, дёрнула ещё раз, так, что заныли мышцы... и Юу, вскрикнув, рухнула вниз, оставив в когтях ворох белой ткани. Дракон, как и думала Руми, хватая её, вцепился когтями в плотное, многослойное платье, а не в саму Юу, и сейчас платье не выдержало. План сработал. Но облегчение испытать она не успела. Ослабевшая рука соскользнула со столба, и в следующую секунду Руми оторвалась от земли. Дракон отчего-то не собирался вновь ловить ушедшую из его лап жертву – возможно, его остановили сразу же сгрудившиеся вокруг Юу и загородившие её спинами люди, спешно вооружавшиеся чем придётся под руку. С силой взмахнув крыльями, подняв этим ещё один снежный вихрь, дракон поднялся вверх, над крышами домов, заложил крутой вираж, уходя от столкновения с колокольней сбоку, и рванул к горизонту. В когтях у него всё ещё было зажато свадебное платье. Подол платья всё ещё был намотан на руку Руми.

* * *

Дракон поднялся так быстро, что Руми не успела опомниться. А когда пришла в себя и подумала было освободить руку, лишь глянула вниз и вцепилась в платье ещё крепче. Огромный город удалялся с невообразимой скоростью, превращаясь в тёмное пятно на белоснежном покрывале заснеженной земли. Падение с такого расстояния – верная смерть. Впрочем, такая же участь ждала её позже, только уже в когтях дракона, так что выбирать было не из чего. Возможно даже, что смерть от удара о землю будет даже быстрой... Её тряхнуло так, что клацнули зубы. А затем каменно-твёрдые когти обхватили её поперёк пояса, стиснув, словно в тисках, перебив дыхание. Руми рванулась, но без толку. Не удавалось даже двинуться. Дракон заметил её. И решил на этот раз не дать добыче уйти. К горлу запоздало подступила паника. Руми с трудом сглотнула тягучий комок и замотала головой по сторонам, надеясь отвлечься. Город уже остался позади. Внизу мелькала лишь покрытая снегом земля, на которой крошечными тёмными точками виднелись редкие поселения. А с горизонта надвигалось что-то чёрное, бескрайнее. Руми пригляделась и охнула так громко, что даже за свистом ветра и хлопаньем крыльев услышала этот звук. Море. Дракон несёт её к морю? Плохо дело. Если он опустится на один из бесчисленных островков, плакала всё ещё теплеющая внутри надежда бежать. Без лодки, в зимнем, холодном море... Руми рванулась снова. И снова, снова, только дракон не обращал на это ни малейшего внимания. Когти не разжались ни на миллиметр. А они поднимались всё выше. В какой-то момент, у Руми отчаянно закружилась голова. Перед глазами замельтешили тёмные мушки, и, проведя языком по обледеневшим, холодным губам, Руми почувствовала солоноватый привкус – из носа, кажется, текла, тут же застывая, кровь. Когда дракон взмахнул крыльями снова, в голове растеклась тупая, горячая боль, и Руми потеряла сознание.

* * *

...Открыв глаза, Руми видит небольшую комнату, сплошь заставленную сундуками и завешанную тряпками разной степени изодранности. Она лежит на мягкой, пыльной кровати, сильно пахнущей жжёным деревом и чем-то ещё – острым, тяжёлым, неприятно щекочущим ноздри. Рядом с ним сидит человек, который держит её за запястье и осторожно вытирает влажной тряпкой непонятно откуда взявшиеся следы крови. Руми пытается сказать что-то, но язык не слушается. – Тише, – лица человека она не видит, зато видит его глаза – необычные, яркие, алые, похожие на два горящих в полумраке уголька от костра. – Тебе нужно спать. Тихий хриплый голос убаюкивает, снова погружая в дремоту.

* * *

Когда Руми открыла глаза снова, она по-прежнему находилась в той же самой комнате. Только вместо человека на её кровати свернулся клубком дивных размеров чёрный кот с разодранным почти пополам ухом. Руми удивлённо моргнула, осторожно садясь на кровати, морщась от боли – всё тело ныло, словно его било о камни. Через правую кисть шла глубокая, уже подсохшая царапина. Она прижала здоровую ладонь ко лбу, стараясь привести в порядок мысли. Юу. Свадьба. Песня. Ветер. Дракон! Она подскочила на месте и поспешно откинула одеяло, пытаясь встать. Чёрный кот неторопливо поднял голову и оскалил длинные, совсем не кошачьи клыки. Ярко-бирюзовые глаза недовольно сощурились. Руми замерла. Затем снова потянула за край одеяла. Кот издал низкий рык, всем своим видом показывая, что Руми с кровати не встанет. – Спокойно, Даби, – тихий, смутно знакомый голос рассыпался по комнате, и в дверном проёме показался высокий силуэт. – Наша гостья хочет размяться, она слишком долго пролежала в кровати. Кот совершенно по-человечески фыркнул и спрыгнул на пол. Незнакомец подошёл ближе. – Проголодалась? – он поставил на кровать поднос, полный фруктов. Руми настороженно кивнула. Незнакомец подтолкнул к ней поднос. – Ты пролежала без сознания четыре дня. Не рискну давать тебе что-то более сытное. – Где дракон? – хрипло выдавила Руми. Кажется, она и правда лежала так несколько дней – голосовые связки не слушались совсем. Незнакомец наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то. – Он спит. – Спит? – Не крепко, но спит. – А ты... – Руми посмотрела на него. – Ты – тоже пленник? Сухих губ коснулась улыбка. – Пожалуй, что так, – согласился незнакомец. Руми порывисто схватила его за руку. Незнакомец удивлённо расширил глаза. – Помоги мне бежать! – выпалила Руми, сжимая чужое запястье. – Раз дракон спит – у меня есть шанс! Я заберу тебя с собой, обещаю, я... Незнакомец, криво улыбнувшись, так, что натянулся пересекающий губы шрам, аккуратно высвободил руку. – Как тебя зовут? – Руми. Руми Усагияма. – Руми Усагияма, – нараспев протянул незнакомец, словно пробуя имя языком. – Я Шигараки Томура. И я должен тебя разочаровать. Во-первых, с острова тебе не сбежать. – Но дракон же спит! – А во-вторых, – продолжил Шигараки, словно и не слыша её, – не стоит бросаться бесполезными обещаниями. Забрать ты меня не сможешь. – Почему? – нахмурилась Руми. Шигараки вздохнул. Прикрыл глаза. И Руми подавилась воздухом, глядя, как по бледной коже побежали огненные трещины. Шигараки поднял на неё пылающий кровавым огнём взгляд, и узкие змеиные зрачки насмешливо дрогнули. – Потому что дракон – это я, – просто ответил он. – А теперь, когда мы разобрались с этим, Руми Усагияма, ответь мне, почему в когтях дракона оказалась ты, а не невеста, о которой пели песню? ...Руми рассказала всё. О том, что Юу, её лучшая подруга, как следует промурыжив своего парня, Шинджи, сомнениями и отказами, всё же согласилась перевести его в разряд женихов и выйти за него замуж. О том, что обычной свадьбы ей было мало, и, замучив всех знакомых, она откопала невесть где показавшийся ей забавным ритуал, который проводили сотни лет назад на соседнем континенте – согласно ему, невесту в богато украшенном платье укладывали в лодку посреди озера и заводили ритуальную песню, пока жених с помощью привязанной к лодке верёвки доказывал, что он достаточно силён и достоин, чтобы вытянуть невесту к себе на берег. О том, что ей и ещё одной её лучшей подруге – Моэ – досталась почётная роль подружек невесты. О том, что в ответ на ритуальную песню послышался рёв дракона. – ...и Юу упала. А я запуталась рукой в платье и не успела освободиться. А потом было поздно, – Руми замолчала, посмотрела на задумчивого Шигараки и неуверенно произнесла: – Ты же... не собираешься меня есть? Шигараки коротко хохотнул. – Думаешь, я бы тратил время на твоё лечение, если бы мог просто сожрать тебя? Руми невольно улыбнулась и села на кровати ровнее. – Значит... я могу уйти? Мигом вновь посерьёзневший Шигараки подобрал под себя одну ногу и нахмурился. – А с этим всё сложнее. Видишь ли, уплыть с острова ты не сможешь – дороги не знаешь, а если бы и знала, всё равно не уплыла бы – зимнее море безжалостно. А я отнести тебя не смогу. Дракон... – Шигараки усмехнулся. – Приглянулась ты чем-то дракону. Руми приподняла брови. – Приглянулась? – Я... не могу его винить, – Шигараки отвёл взгляд. На бледных щеках секундно вспыхнул слабый румянец. – Но в этом как раз главная проблема. Ты не можешь исполнить роль, ради которой дракон, услышав песню, сорвался с острова. Но и отпускать тебя он не хочет. Взлети он снова с тобой в лапах – и ты опять вернёшься, только в этот раз не факт, что ты упадёшь так удачно. Руми потёрла занывшие рёбра, понимая наконец, почему ей так плохо – видимо, дракон, приземляясь, швырнул её на землю. – И что же делать? – спросила она. Шигараки пожал плечами. – Не знаю, – алые глаза сверкнули. – Разве что... Скажи, Руми Усагияма, тебя будут искать? – Меня уже ищут, – без тени сомнения произнесла Руми. – И Юу, и Шинджи, и Кейго, и Моэ уже наверняка подняли на уши весь город. Я не знаю, как можно меня найти, но я уверена – они сделают всё возможное. – Драконий остров зачарован, извне его найдёт лишь человек, которого ведёт любовь, – задумчиво сказал Шигараки. – Если ваши узы сильны, они услышат тебя. И увидят путь сквозь море. – А ты, – Руми куснула губу, – ты не будешь противиться? Шигараки усмехнулся снова. – На самом деле, я благодарен тебе. Ты не дала дракону принести сюда ту девушку – её защитить я бы не смог. И... – он моргнул, – корил бы себя за её участь весь отпущенный мне срок. Поэтому – поверь – я также приложу все усилия, чтобы ты вернулась к друзьям и мужу. – Мужу? – переспросила Руми. – Кейго – разве не твой муж? Руми даже засмеялась, несмотря на мигом занывшие рёбра. – Кейго – тоже мой друг. Я не замужем. Знаешь ли, в подружки невесты обычно берут незамужних, такая примета. – Не знаю, – коротко бросил Шигараки, обрывая всё желание смеяться на корню. Повисло неловкое молчание. Потом Шигараки поднялся на ноги. – Что ж, – он почесал пальцами шею, почему-то глядя не на Руми, а на стену за ней, – позволь мне скрасить твоё пребывание здесь. Всё же в том, что ты здесь, виноват я.

* * *

Как-то так получилось, что полёт в когтях дракона, который должен был закончиться её смертью, превратился в... отдых? Наверное, Руми могла назвать это именно так. Шигараки не ограничивал её перемещения по острову. Лишь настойчиво просил не пытаться выбраться за его пределы. – Дракон может проснуться, Руми Усагияма. И я не могу контролировать его, когда он бодрствует. Спала Руми в той же комнате, в которой проснулась в первый раз. И в ней же проводила большую часть времени – к её огромному удовольствию, у Шигараки были книги, и довольно много – прибивало много лет к берегу после кораблекрушений. А когда читать не хотелось, Руми часами бродила по огромной сети пещер, соединённых узкими ходами – полуразваленных, но от этого не менее интересных, и по каменистому берегу, о который с шумом разбивались тяжёлые чёрные волны. Берег был полон ракушек и мелких, гладких, обкатанных морем камешков. Песок на берегу тоже был чёрным, отливающий странной стальной синевой, и мягким-мягким, будто не песок, а пепел – в первый раз она полчаса, наверное, пересыпала его из ладони в ладонь, пытаясь удостовериться, что это и правда песок. Еда, правда, тут была несколько однообразной – фрукты да рыба, зато её было вдоволь, а Руми не отличалась привередливостью. Даби, первые дни шипевший на неё, постепенно стал привыкать и даже давался в руки, позволяя провести пару раз ладонями по удивительно пушистой шерсти. Шигараки привыкал тоже. Вначале он сторонился её – неохотно шёл на разговор, избегал прикосновений, Руми почти наяву видела невидимую стену между ними, которая – ото дня в день – шла трещинами. ...Первая крупная пробоина в ней появилась, когда Руми завела разговор о драконах. – Значит, вы похищаете девушек, чтобы их есть? Руми сидела на кровати, положив на колени книгу. Шигараки сидел на полу, привалившись спиной к занавешенной тряпками скалистой стене. Он подобрал под себя ноги и обхватил их руками – отчего-то стараясь не касаться сразу всеми пальцами, Руми давно заметила у него эту привычку. – Драконы, – произнёс он, – несмотря на все легенды, людей не едят. Наиболее любимая пища – рыба, поэтому мы селимся у моря. Человеческое мясо, – Шигараки прищёлкнул языком, – оно как крепчайшее вино. От него пьянеешь. К нему привыкаешь. Человеческая кровь даёт невероятную силу, делает крылья крепче, а огонь – горячее, но постепенно – и очень быстро – дракон теряет рассудок. Кровожадность затмевает мысли. Такой дракон опасен для всех. В первую очередь – для собственных сородичей. – Тогда зачем вам девушки? Шигараки криво ухмыльнулся. – Чтобы продолжить род. Руми изогнула бровь. У Шигараки заалели уши, и он уткнулся взглядом себе в колени. – Но, – продолжила Руми, стараясь всё же разобраться в происходящем, несмотря на смущение своего собеседника, – почему ты говорил, что я не гожусь на эту роль? Не то чтобы я хотела, конечно, но я же тоже девушка, и... – Знаешь ли ты, как появляются драконы, Руми Усагияма? В голосе Шигараки прозвучало что-то, отчего Руми, вздрогнув, качнула головой. Шигараки сощурил глаза. – Человеческие матери не вынашивают нас девять месяцев. Они не носят нас под сердцем даже часа, – хрипло, низко протянул он. – Наши матери сгорают заживо в когтях дракона на священном алтаре, а из пепла, что остаётся после, рождается младенец. Руми тяжело выдохнула. Шигараки посмотрел на неё без тени улыбки и снова отвёл взгляд. – Наше рождение, наше пробуждение – это плата чужой жизнью. Каждый дракон помнит крики своей матери, помнит её ужас и агонию. Помнит, как она рассыпалась в пепел, и помнит, как этот пепел стал нашей плотью. И это вместе с нами всю жизнь – а живём мы вечно. – Драконы бессмертны? – Да. Но не неуязвимы. Убить нас просто, особенно если мы в человеческой форме. – Получается... ты хотел... продолжить род? – Не я, – Шигараки качнул головой. – Дракон. Это заложено в его природе. И как только прозвучала ритуальная песня, которой столетия назад созывали драконов на жертвоприношения, он отозвался. Мне повезло, что вместо девушки, предназначенной в жертву – пусть даже предназначенной и не всерьёз – дракон принёс тебя. Иначе я бы уже был отцом, а твоя подруга – пеплом. Ты девушка, конечно, – его щёки вспыхнули снова, – но это не тебя связали с драконом тем ритуалом. Руми помолчала. Потому всё-таки произнесла: – Разве ты не хотел бы сына? – Хотел бы. Но не ценой чужой жизни, – негромко проговорил Шигараки. – Да и обрекать ещё одного дракона на бессмертное существование... – Чем плохо бессмертие? – с искренним недоумением спросила Руми. – Тем, что ты обречён на одиночество. Шигараки сел. Разгладил потрёпанную ткань штанов на коленях, сцепил руки в замок и продолжил, глядя в пространство: – Ты не можешь ни к кому привязаться. Никого полюбить. Потому что век человека слишком короток – едва ты распахиваешь сердце навстречу, как человек умирает. Я бы хотел... – он замолчал. – Томура? – позвала его Руми, когда пауза слишком затянулась – Есть... легенда, – через силу, будто нехотя выговорил Шигараки. – Коль кровь драконборца прольётся на священный алтарь, будет разделён дракон и человек. Та сущность, что вверх возьмёт – останется. Вторая исчезнет, – он прикрыл глаза. – Я почти уверен, что эта легенда правдива. Изучал старые летописи, смотрел записи отца. Кровь драконборца помогла бы, только... – Шигараки невесело хмыкнул. – Последний из них умер до моего рождения. А следующий может появиться и через сотню, и через тысячу лет. Я бы смог, смог! – Шигараки стиснул кулаки, комкая ткань. Руми, расширив глаза, смотрела, как ткань, в том месте, где её касались бледные тонкие пальцы, тлеет и распадается на части, сразу превращаясь в серый пепел. – Человек победил бы дракона. Дракон бы стал человеком. Я смог бы повзрослеть, состариться, покинуть наконец остров. Завести семью... Опомнившись, Шигараки резко отвёл руки в стороны, секунду смотрел на появившуюся в штанах рваную дыру, из которой выглядывала белая кожа, и отвернулся. Руми сама не поняла, когда успела встать с кровати и подойти к Шигараки. Она осторожно села рядом и положила ладонь ему на плечо. Пальцы закололо – кожа у Шигараки всегда была ненормально холодной, как стены в пещерах или морская вода у берега. А вот у чёрного кота Даби, напротив, кожа под густой шерстью словно пылала огнём. Шигараки вздохнул. Лежавшая на полу ладонь дёрнулась, царапнув камень пальцами, будто он хотел коснуться в ответ. – Вот так вот, Руми Усагияма, – произнёс он наконец. – Таковы мы. Драконы. Благословлённые небом – и им же проклятые. Руми только крепче сжала пальцы.

* * *

Ей часто снились здесь кошмары. В большинстве своём – о том полёте. Она просыпалась с застывшим на губах криком, сорвавшись во сне вниз, на землю. Часто снился дракон, вонзающий в неё когти. Пламя, проникающее в её тело, заставляющее корчиться от боли. Пальцы, под прикосновениями которых она распадалась в прах. Иногда её успокаивал Шигараки, спавший очень чутко. Приходил, садился и сидел рядом, пока кошмары не проходили. Руми не помнила этого – лишь догадывалась по тому самому острому и тяжёлому запаху, что к ней в комнату заходил дракон. Она вспомнила этот запах – так пахли раскалившиеся на солнце морские камни, когда льёшь на них холодной водой. Иногда Даби неслышно запрыгивал в кровать и сворачивался тяжёлым клубочком на груди – и кошмары уходили тоже. Иногда Руми просыпалась сама и либо читала потом до утра, достав свечи, либо шла гулять и встречать у моря рассвет. Но сны, посещавшие её в последние дни, кошмарами не были. Ей снился Шигараки. Не дракон – именно Шигараки. Руми не могла вспомнить подробностей, лишь детали – улыбка, которую она так и не увидела в реальности, растрёпанные серые волосы, длинные пальцы, касающиеся её кожи – и Руми касалась в ответ, почему-то совсем не боясь, что кожа начнёт тлеть. Дыхание, щекочущее шею. От этих снов она тоже просыпалась с колотящимся сердцем. Только колотилось оно по-другому – тяжело, словно тягуче, и от каждого удара по телу разносилась горячая волна, оседающая где-то в животе. Она вставала, умывалась приятно-холодной водой из кувшина, и ложилась снова, глядя в постепенно светлеющий потолок. А в голове кружились обрывки сна. Сегодняшний сон был почти таким же. Отрывистые образы, расплывчатые ощущения – Руми терялась в них, тонула и отчаянно не хотела, чтобы сон заканчивался. Шигараки улыбался ей, выводил пальцами узоры на её теле, и Руми не могла не думать о том, какова на вкус бледная, чуть блестевшая от пота кожа, на которой, если приглядеться, можно было увидеть смутные линии тех огненных трещин. Шигараки наклонился, прямо перед глазами оказался длинный изгиб шеи, переходящий в плечо, и Руми не выдержала. Наклонилась, коснувшись губами, и застонала – чуть солоноватый вкус осел на языке, заставив сознание помутиться ещё сильнее. Шигараки подался навстречу, обнимая за плечи, Руми скользнула губами выше, по горлу, подбородку, наконец коснувшись приоткрытых губ... ...и открыла глаза, оторопело глядя на разбудившего её Шигараки. – Опять плохой сон? – Шигараки озабоченно смахнул с её лба мокрую чёлку. – Ты стонала. Я услышал. Руми зажмурилась, обречённо закрывая лицо ладонью.

* * *

Такие сны стали посещать её гораздо чаще, отодвинув на задний план кошмары. Руми бы не была против, если бы всё это так и оставалось на уровне снов, но она всё чаще ловила себя на мысли, что хотела бы. Попробовать. По-настоящему. Смотрела на Шигараки, устроившегося в самодельном гамаке в самой большой пещере – там расположилась своеобразная библиотека, – и кусала губы от жгущего их желания – прикоснуться, поцеловать, провести по бледному плечу до шеи, прихватить зубами выступающий кадык, поймать стон. Корила себя за такие мысли, старалась не пересекаться с Шигараки, надеясь, что переболеет этим, но мысли проходить не хотели. Напротив – чем меньше она видела Шигараки, тем неприличнее становились потом сны, тем больше позволяла себе в них Руми. Уже не просто целовать – уже ласкать в открытую. Шигараки замечал. Не мог не замечать, ну серьёзно, Руми совсем не умела, да и не собиралась прятаться. Каждый взгляд, вздох, порывистое оборванное движение – Шигараки обращал внимание на каждое из них. И однажды, где-то на двадцатый день нахождения тут Руми, подошёл к ней – Руми от нечего делать изучала священный алтарь, украшенный причудливой резьбой непонятных символов, – опустился рядом и сказал: – Ты поступаешь глупо. Руми недоумённо наморщила лоб, повернувшись. – Что? – Глупо, – повторил Шигараки. Руми покосилась на алтарь и, подумав, согласно наклонила голову. – Наверное. Я всё равно не понимаю всех этих символов. Но рисунки разобрать в состоянии, и некоторые надписи не... – Ты смертная, – Шигараки вздохнул и посмотрел на неё – пожалуй что, с раздражением. – Ты смертная, тебе отпущено ничтожно мало времени, а ты бежишь от своих желаний, вместо того, чтобы насладиться ими, пока есть возможность. Вот это – глупо, Руми Усагияма. Руми продрало жаром. Шигараки, шумно выдохнув, наклонился и поцеловал её. Поцелуй обжёг, будто губы коснулись горячих углей. Кожу закололо привычными уже искорками, хотя холода она не чувствовала – наоборот, её словно сжигало изнутри. Шигараки осторожно обнял её за плечи, прижимая к себе, и на пробу провёл по её губам языком, присматриваясь к реакции. У Руми вырвался невольный стон. Шигараки тут отстранился, облизывая губы. Руми тяжело дышала, глядя на него расширенными глазами. На щеках Шигараки полыхал, словно те же угли, яркий румянец. – Скажи мне, Руми Усагияма, – повторил он с такими знакомыми хриплыми нотками в голосе, упрямо не отводя взгляда. – Разве не глупо ли ты поступала? – Глупо, – согласно выдохнула Руми. – Очень глупо. И поцеловала его сама.

* * *

Каким-то непонятным образом они оказались на алтаре. Руми, затянув Шигараки почти к себе на колени, стягивала с него те тряпки, заменявшие ему одежду здесь, на острове, параллельно выцеловывая непонятные ей самой узоры у него на шее. Шигараки стискивал её в объятиях, хрипло дышал сквозь зубы, то и дело норовя сорваться в стон, и пытался неуклюже целоваться в ответ. Он прикусил кожу у неё над ключицей явно не по-человечески острыми зубами, тут же зализывая укус. Руми запрокинула голову назад и опёрлась одной рукой об алтарь, потому что неумолимо теряла равновесие. Ладонь на что-то наткнулась. Руми не обратила на это внимания, лишь оттолкнув это «что-то» подальше. Шигараки, засмеявшись отчего-то себе под нос, оставил точно такой же укус на соседней ключице, наслаждаясь каждым её рваным выдохом. Холодные пальцы пробежались по животу. Руми задохнулась и подалась назад, открывая Шигараки больше пространства. В ладонь снова ткнулось что-то округлое. В памяти, затуманенной сейчас вконец, мелькнули воспоминания. «Чашка. Я оставила на алтаре чашку». И ладонь пронзила острая боль. Руми вскрикнула. Шигараки, вздрогнув, отпрянул. Руми, чертыхаясь, села на алтаре и попыталась вытащить из ладони засевший в ней осколок. – Ч-чёрт возьми. – Дай-ка, – Шигараки перехватил её ладонь, привычно не касаясь всеми пальцами, и ловко выудил из глубокого пореза остатки некогда красивой чашки. – Неужели нельзя было поак... Он замолчал. Удивлённо посмотрел на Руми. Затем перевёл взгляд на собственные ладони. – Томура? – встревожилась она. – Что-то... – Шигараки потёр переносицу. – Что-то я... А-а-а! Раскалённые трещины вновь рассекли бледную кожу. Шигараки рухнул на пол, впиваясь пальцами в твёрдый камень. Забывшая о порезе Руми упала рядом с ним на колени и попыталась приподнять. – Томура? Томура? Томура, что с тобой? Шигараки попытался ответить, но его выгнуло дугой, чудом не сломав спину, и он тихо заскулил, сжимая кулаки. От трещин на коже стали разлетаться в разные стороны алые искры, и Руми чудилось, что они собираются в очертания гигантских крыльев. Чёрт возьми. – Томура, – она приобняла его за плечи, устраивая его голову у себя на коленях. – Томура, тише, тише, успокойся, – она провела ладонью по его лбу, и на коже остался кровавый след. «Кровь. Кровь?!» Руми обернулась на алтарь. На белой пыльной плите краснел чёткий отпечаток её ладони. – Чёрт возьми. Шигараки застонал. Широко распахнутые глаза налились алым пламенем. – Эй, – Руми чуть приподняла его, чтобы было удобнее, и прижалась лбом к его лбу. Закрыла глаза, пытаясь успокоиться. – Эй. Томура, ты же обещал, помнишь? Человек победит дракона. Дракон уступит человеку. Томура, давай же, борись. Ты сильный, я знаю это, ты столько лет его сдерживал. Томура? Шигараки рыкнул. Трещины ползли по его вискам. На коже стали проступать очертания чешуи. – Томура, – Руми наклонилась ещё ближе. Шепнула в самые губы, сжимая теперь уже пылающие жаром запястья в ладонях: – Томура, пожалуйста. Прошу. И поцеловала. Неловко, совсем по-детски, наверное, просто прижимаясь губами и не в силах уже оторваться – было до ужаса страшно. Страшно, что она отстранится, а Шигараки больше нет. Что дракон поборол человека, к которому она успела накрепко привязаться за неполные три недели. Что... Шигараки тихо выдохнул и затих. Огненные разломы на его коже с шипением погасли. Руми всхлипнула и неуверенно засмеялась, крепко обнимая обмякшего в её руках человека.

* * *

Шигараки пришёл в себя спустя несколько часов. Просто открыл глаза, моргнул несколько раз, глядя в потолок, и резко сел, спугнув прилёгшего к нему на грудь Даби. Руми отложила книгу в сторону. Шигараки коснулся ладонью груди, прислушиваясь. И лишь потом поднял на Руми серьёзные, испуганные глаза. – Как? – только и спросил он. Руми облизала губы. – Ты помнишь, как звали последнего драконборца? Шигараки, помедлив, покачал головой. Руми набрала в лёгкие воздух и выдохнула: – Её звали Руми. Наверное, не сиди Шигараки уже на кровати, он бы упал. Его руки вцепились в рваную простыню, он, чертыхнувшись, резко их отдёрнул – но ничего. Новых дыр, кроме тех, которые уже проделало в простыне время и невесть как залетевшая в холодные пещеры моль, в ней не появилось. Шигараки ошарашенно уставился на свои руки. Руми присела на краешек кровати. – Само собой, сейчас это считают сказкой, – тихо сказала она. – Но... сказки оно на то и сказки, чтобы их рассказывали детям. Мне её рассказала мама. Что сотни лет назад жила-была девушка, которая охотилась на монстров. Шигараки перевёл на неё расширенные, застывшие глаза. – Она была известна, но несчастна. Она помогала людям, но не могла помочь самой себе. Она мечтала о семье, но не могла себе её позволить – в любой из дней она могла уйти из дома за очередным чудищем и не вернуться. В любой из дней очередное чудище могло прийти за ней, чтобы отомстить и найти её семью. Руми сцепила руки в замок. – Однажды она ушла и не вернулась. Все думали, что монстр в этот раз оказался сильнее. Несколько храбрецов пошли туда, где её видели в последний раз, и в страшном логове нашли окровавленный плащ – всё, что от неё осталось. Они забрали плащ и вернулись в её родную деревню, разнося весть о её гибели. И так мир узнал, что погиб последний драконоборец, – она посмотрела Шигараки в глаза. – Но она не погибла. В глазах Шигараки что-то дрогнуло. – Добравшись тогда до логова, она испачкала кровью плащ и бросила его там. Она достала из мешка новую одежду, а старую сожгла, и пепел смыла в реку. Она отрезала свои длинные волосы и сожгла и их, а их пеплом выкрасила оставшиеся пряди в серый цвет. Свой меч она закопала под деревом. И ушла, никому теперь неизвестная, зато, без сомнения, счастливая. Руми повертела в пальцах длинную прядь собственных волос и усмехнулась краешком губ. – Она встретила человека, который вскоре стал её мужем, и обзавелась семьёй, о которой столько мечтала. Она не спасала больше мир – но её мир был теперь с ней. И дожила она до глубокой старости и умерла, окружённая детьми и внуками. Шигараки молчал. – Эта сказка должна была научить меня не совсем тому, чему обычно учат сказки – что личное счастье нужно порой ставить превыше всеобщего, что лгать позволено, если во благо, и, наверное, потому она мне так запомнилась. Но это была сказка – всё это время, – Руми вздохнула, – пока я не нашла имя «Руми» на твоём алтаре. – Алтаре? – плохо слушающимися губами переспросил Шигараки. – Меня назвали в честь моей пра-пра-пра-и-ещё-много-раз-пра-бабушки, маме понравилось имя. От неё мало что осталось – кроме имени и той самой сказки, передающейся из поколения в поколение. И пока я сидела тут и размышляла, почему моя кровь пробудила твой алтарь, я вдруг подумала. Если последнего драконоборца звали Руми, если мою прабабку звали Руми, и если меня зовут Руми – в честь этой самой прабабки, то вполне может быть, что я – прямой потомок последней из драконоборцев. Единственная из ныне живущих, в жилах которой течёт её кровь, – Руми повела плечами. – Которая и пролилась на священный алтарь. Шигараки, всё ещё потрясённый, опустился обратно на подушки. – Никогда бы не... – он осекся, пряча лицо в ладони. – Никогда бы... Не... Плечи у него задрожали. Руми осторожно протянула к нему руки, устраивая у себя в объятиях. Шигараки длинно всхлипнул ей в шею. – Никогда бы... Не... – бормотал он, почти до боли сжимая в пальцах её плечи. – Человек? Человек, да? Не дракон? Не бессмертный? Руми улыбалась, поглаживая его по подрагивающей спине. – Человек, Томура. Человек.

* * *

– Хвала всем богам! Юу стискивает её в объятиях так сильно, что у Руми хрустят всё ещё ноющие рёбра. – Нашли! Нашли! – Нашли-нашли, – ворчит самодовольно Кейго, но Руми видит, как он украдкой вытирает глаза. – Зачем, спрашивается, совалась, если мы могли и без твоего геройства справиться? Руми молча заключает его в объятия. Кейго возмущённо сопит секунды три, наверное, а потом крепко обхватывает руками. – Не исчезай только так больше, хорошо? – просит он почти неслышно, и голос хрипнет ну совсем подозрительно. – Мы плавали тут почти без надежды, да и без помощи толком, нам и про дракона никто не поверил, сказали, что просто перепили на свадьбе. Половина гостей, кстати, предпочитала держаться той же мысли, я их не осуждаю, сам с ума чуть не сошёл, но, – он машет рукой. – Я не знаю даже, как мы курс взяли. Просто Юу почувствовала, что на верном пути, и Моэ – она осталась ждать нас на берегу, кстати – сказала, что тоже чувствует, и я что-то... – Так, а где дракон? Руми поднимает голову. Юу, нетерпеливо потрясая кулаками, воинственно и одновременно испуганно оглядывает остров. – Он умер, Ю. Юу округляет глаза. Кейго приподнимает брови. – Его убила ты? – интересуется он. Руми отрицательно качает головой. – Была непогода, когда мы летели. Он ударился о скалы. Я успела ухватиться за выступ и выжила, хотя и побилась сильно. Дракон упал в море. – Повезло, – выдыхает побледневшая Юу. – Как же ты справилась тут в одиночку? Руми улыбается ей – и кивает в сторону склона. На склоне виднеется чья-то высокая фигура, за которой следует ещё одна – чуть повыше. – Вон там – Даби. И, эм, – хочется, наверное, не с такой неприкрытой нежностью сказать, но не получается. – И Томура. ...То, что Даби, такой же проклятый сущностью, как и Шигараки, оказался завязан на тот же самый алтарь – только не кровью, а условием: до той поры, пока не сгинет последний из драконов на острове, – и поэтому перекинулся в человека, как только Шигараки окончательно осознал своё новое положение, для Руми даже не стало шоком. В конце концов, человек ко всему привыкает. ...Даже к высоким, черноволосым, покрытым шрамами – похоже, от ожогов – парням, которые абсолютно голые поднимаются с того самого места, где только что сидел пусть и большеватых размеров, но всё же самый обыкновенный кот, и, хладнокровно завернувшись в близвалявшуюся тряпку, снисходительно благодарят за освобождение. Ладно, возможно, она выдохнула тогда что-то не совсем цензурное, но Шигараки, услышав это, совершенно мальчишески, светло хихикнул, и на Даби ей сразу стало как-то плевать. – Томура? Юу многозначительно приподнимает брови. Кейго усмехается – не менее многозначительно. Руми усилием воли выравнивает голос. – Томура тоже был пленником дракона. Гораздо дольше, чем я. – Так значит, ты спасла и его? – лукаво спрашивает Юу, чуть толкая её в бок. Руми поворачивает голову. Шигараки спускается к ним, немного неуклюже перебираясь через камни и придерживая рваный красный плащ, который наотрез отказался оставлять со всеми остальными вещами в пещере, чтобы тот не лез под ноги. Даби идёт следом с совершенно кошачье-ленивой миной и кошачьей же грацией в движениях, и у Кейго внезапно делается очень дурацкое выражение лица. Руми усмехается. – Нет, Ю. Он спас меня.