Лунная пыль

Когда Шигараки заходит в комнату на втором этаже, он делает глубокий вдох и цепляется рукой за дверной косяк, потому что от картины, появляющейся перед глазами, каждый раз слабеют колени и трясутся ноги. Вот и в этот раз так же – он несколько секунд просто дышит, прислонившись боком к стене и наблюдая. Руми склонилась над кроваткой, опустив туда одну руку и что-то тихо напевая. Внутри словно шарик с горячей водой лопается, омывая жаром все внутренности. Шигараки облизывает пересохшие губы и медленно, неслышно шагает вперёд. Руми чуть вздрагивает, когда Шигараки приобнимает её за пояс. Поворачивает голову, ловя взгляд, улыбается и снова обращает своё внимание к кроватке. Шигараки прижимает её ближе к себе, потираясь подбородком о макушку. Теперь понятно, почему Руми так странно держит руку – её указательный палец находится в цепкой хватке маленького пухлого кулачка. Пальчики настолько крохотные, что их длины даже не хватает, чтобы обхватить палец полностью. Вторая ручка почти что переплетена с ручкой лежащего рядом малыша. Они удивительно похожи друг с другом, и у них с Руми пока получается различать сыновей только по цвету костюмчиков. Сыновья. Их с Руми дети. Шигараки повторяет эту фразу сотню раз в день, но так и не может поверить до конца. Один из малышей сонно причмокивает губками и слегка морщит носик, и его брат зеркально повторяет его движение. Удивительные создания – близнецы. Шигараки осознаёт, что дрожит, когда Руми, легко, отвлекая, проводит пальцами свободной руки по тыльной стороне его ладони. – Я пыталась спуститься вниз и приготовить что-нибудь на ужин, но меня взяли в плен, – тихо произносит Руми. – И ты, ввиду полнейшего превосходства противника, сдалась без сопротивления? – Видишь, как хорошо ты меня знаешь. Шигараки целует её в висок. Руми неожиданно фыркает. – Ты чего? Руми фыркает снова и утыкается носом ему в плечо, беззвучно смеясь. – Тенко, ты в курсе, что гладишь меня по животу? Шигараки вдруг понимает, что его ладонь и впрямь подлезла под майку Руми и поглаживает теперь низ живота. Он кусает губу, чтобы не рассмеяться в голос, и убирает руку обратно на пояс. – Знаешь, иногда мне кажется, что ты до сих пор думаешь, что я всё ещё беременная. – Неправда. – Только вчера ты забрал у меня честно заработанную тяжёлым трудовым днём кружку с крепким чёрным кофе с воплем «Тебе нельзя!». – Всё равно неправда. – И едва меня не прибил, когда увидел, как я тащила штангу с первого этажа на второй. – Ладно, может быть, чуть-чуть правда. Шигараки этого не видит, но, честно, он чувствует, как Руми закатывает глаза. – Ну мало ли, – совершенно серьёзным голосом продолжает он. – Сама прекрасно знаешь, сколько действий, приводящих к беременности, мы совершали после рождения близнецов, так что... Руми толкает его в бок, но её трясёт от смеха, и Шигараки довольно улыбается, снова запуская руки под майку. Кожа у Руми тёплая и нежная, и он привычно греет о неё вечно зябнущие руки. – Если честно, – произносит он, и Руми, наконец высвободив палец из рук сына, разворачивается в его объятиях, заглядывая в глаза, – я никогда не думал даже. Что такое, – он обводит комнату взглядом, – вообще возможно. – Что ты будешь воспитывать детей вместе с человеком, который не раз пытался тебя убить? – приподнимает бровь Руми. Шигараки усмехается. – То, что у меня что-то будет с этим самым человеком, я понял где-то после третьей попытки, – признаётся он, и Руми тихонько кашляет в кулак. – Но дети... Я не был уверен, что я хотя бы до секса своего первого доживу, не говоря же о его... последствиях. Руми тычет его кулаком под рёбра – явно в шутку, судя по силе, но синяк всё равно гарантирован. Шигараки перехватывает её руки и заводит себе за спину. Руми сурово щурит глаза, но послушно обнимает его, прижимаясь всем телом. Шигараки осторожно накручивает на палец прядь её длинных волос. – Я никогда не думал о таком, – повторяет он. – И совру, если скажу, что хотел. У меня были совершенно другие планы, и наверное, покажи я это, – он снова обводит взглядом комнату, – себе-прошлому, он бы попытался меня убить. Руми приподнимает брови. – Не легче было бы ему убить меня? Шигараки поднимает руку и касается кончиком пальца её носа. В голове отрывками из киноплёнки мелькают воспоминания: Руми – Мируко – в крови лежащая на грязной земле, и он сам, подходящий к ней медленной неотвратимой походкой палача. Он опустился тогда перед ней на корточки, перед тем, как уничтожить раз и навсегда, и зачем-то – он до сих пор не может понять, зачем – коснулся пальцем её носа. Обыкновенного, маленького, чуть вздёрнутого носа. Мируко, дрогнув ресницами, открыла глаза. И прежний мир рассыпался в пыль в одно мгновение. От одного его прикосновения. Его рука обессиленно упала тогда на землю. Чтобы никогда больше не подняться вновь. – Он бы не смог, – коротко отвечает Шигараки, глядя Руми в глаза и ловя в зрачках своё отражение. – Попытался бы, но не смог. Руми приподнимается на цыпочки и коротко целует кончик его пальца. – Ты жалеешь? – прямо спрашивает она. В комнате становится так тихо, что слышно, как посапывают в кроватке дети. Висящие над ними игрушки – полумесяцы, звёзды, морковки и кролики – отбрасывают на стены причудливые тени. В открытое окно льётся лунный свет. – Я этого не ждал, – раздельно проговаривает Шигараки. – Я этого не планировал. Я этого не хотел. Но я это выбрал – и не пожалел ни разу. Шигараки вздыхает, замолкая на секунду. Наклоняется, касается носом гладких волос на виске, вдыхает знакомый сладкий запах шампуня. – Моё место теперь именно здесь, – твёрдо говорит он. – Где нет заброшенных складов, неадекватных сторонников и бесконечных сражений, зато есть дом, дети и любимый человек, которого я буду видеть рядом, просыпаясь каждое утро. Его новый мир, выросший на пепле и обломках старого – словно белый цветок на месте пожарища. Обвинить бы самого себя в излишней поэтичности, только это не его слова, а Даби, тоже отстроившего себе свой новый мир. Вместе с Ястребом. Завтра они с вместе со своим четырёхмесячным и ужасно крикливым новым миром грозились нагрянуть в гости, кстати. Сбежать, что ли... Шигараки усмехается, целуя тёплый, пахнущий цветами висок. Руми жмётся к нему, всё крепче обхватывая его за пояс, даже переступает ногами, только чтобы быть ближе. Так странно отдать всё, чтобы получить однажды всё взамен. – Знаешь, нам ещё нужна собака, – добавляет Руми, жмурясь от его ласковых касаний. – Куда же без собаки. – Да, и собака, – Шигараки согласно кивает, неожиданно мечтательно улыбаясь. – Не обязательно породистая, но обязательно крупная и лохматая. – Чтобы будила по утрам, забираясь под одеяло. – Это будут делать дети. – Они нас будут будить, и не забираясь под одеяло, дай им только подрасти немного. Шигараки смеётся ей прямо в ухо – тихо-тихо, жарко-жарко. И счастливо-счастливо. – До сих пор не верится, что у меня на самом деле всё это теперь есть. – Разве всё? – изгибает бровь Руми. – Не всё, согласен, – подумав секунду, подтверждает Шигараки. – Тогда собаку мы купим завтра.