Привязаны, как два корабля

      ***       Две недели.       Раэлль затягивается сигаретой и медленно выдыхает дым, пробираясь сквозь полуденную толпу. Две недели — это чертовски долго. Логически говоря, Раэлль знает, что две недели — это совсем не так долго, особенно учитывая, что они не виделись пять с половиной лет.       Сцилла сказала ей, что она занята работой над крупным проектом, и Раэлль помнит, какой может быть Сцилла, когда она теряется в своём творчестве: она либо сидит и кататонически смотрит в окно, воспроизводя картину в своем мозгу, либо пишет часами напролет. Её здоровое питание уступает место устойчивой диете из бутербродов, арахисового масла, M&Ms, чипсов и кофе.       Раэлль также знает, что она сказала Сцилле, что будет занята, и она была. Она потратила последние полторы недели на одну рукопись, которая, по её убеждению, станет бестселлером. Она уверена, что обязательно увидит экранизацию в кинотеатрах через два года и будет кричать о том, как сценарист испортил её любимого персонажа или о том, что этот поворот сюжета был её идеей. Но как бы сильно она ни старалась полностью сосредоточиться на своей работе, Раэлль не могла удержаться от раздраженного голоса в своей голове, нашептывающего, что Сцилла прочитала первую её книгу всего за двадцать четыре часа — так, какого же хрена, она так долго возится с этими мелкими рассказами?       Раэлль могла бы написать Сцилле, чтобы узнать её мнение, но она не хотела выглядеть слишком нуждающейся в её одобрении. И кроме того, несмотря на относительную дружбу между ними, Раэлль не думала, что они были на том уровне, чтобы просто поболтать. Итак, Раэлль оставила все как есть, хотя радиомолчание и сводило её с ума.       Две недели — это чертовски долго ждать.       Раэлль еще раз затягивается сигаретой, стряхивая пепел, огибая группу медленно идущих туристов.       Если быть честной, Сцилла написала ей в пятницу утром, сказав, что она закончила читать часть её старых работ прошлой ночью. Так что на самом деле ей потребовалось десять дней, чтобы прочитать всё ее работы. А это совсем недолго, если подумать. И Раэлль тоже думала об этом, подсчитывая в уме. В среднем около тысяча двести страниц, что означает, что Сцилла читала около ста страниц в день, работая в одно и то же время, так что на самом деле она читала довольно быстро. Наверное, так быстро, как только могла.       Но потом Раэлль соврала Сцилле, когда та спросила, свободна ли Раэлль сегодня днем, сказав, что не освободится до понедельника. Она совсем не была эмоционально готова к встрече с ней в пятницу, и она действительно хотела подстраховаться, чтобы иметь возможность сказать, что ей нужно вернуться на работу. В пятницу вечером, да и в выходные всё чувствовалось более свободно, открыто и опасно. Самосохранение — это сука на самом деле, потому что Раэлль не только продлила агонию получения вердикта Сциллы по её работам, но и весь уик-энд чувствовала, что это был какой-то обратный отсчет до вердикта бывшей девушки. Раэлль невероятно осознавала каждый час, тикающий до их свидания с кофе (это свидание? Она платит, это определенно свидание, какого они делают?) с Сциллой в двенадцать тридцать в понедельник.       Когда в поле зрения появляется вывеска кафе, Раэлль в последний раз затягивается сигаретой и глубоко затягивается, потому что бумага горит до самого фильтра. Она бросает окурок в решетку метро и смотрит на часы, размышляя, есть ли у неё время для еще одной, прежде чем войти внутрь. Она пришла на пять минут раньше, а Сцилла вечно опаздывает на десять минут, и не важно, сколько раз она говорила, как сильно ненавидит опаздывать, так что Раэлль считает, что да — у неё есть время. Она достает из кармана пачку сигарет, одновременно похлопывая по другому карману в поисках зажигалки, и выходит из потока пешеходов, стоя на обочине перед кафе.       Раэлль достает сигарету, а затем почти роняет коробку, когда поднимает глаза и видит Сциллу, ожидающую её, небрежно прислонившись к фонарному столбу. На пять минут раньше.       Сцилла еще не заметила её, её внимание было сосредоточено на телефоне, так что Раэлль воспользовалась возможностью насмотреться вдоволь. Её предательское сердце трепетало в груди при виде девушки. Сцилла выглядит как воплощение лета, без особых усилий: в расстегнутой хрустящей белой рубашке с коротким рукавом, наложенной поверх глубокой майки с глубоким вырезом, которая заправлена в пару бежевых шорт с манжетами длиной до середины бедер с пуговицами по бокам, которые привлекают внимание к её бедрам. На ней белые кроссовки и гольфы, а самые длинные кудри она заколола маленькой заколкой, чтобы они не падали на лицо. Раэлль не может удержаться, чтобы не посмотреть на неё сверху вниз, оценивая, как шорты демонстрируют длинные ноги Сциллы. Ноги, которые так часто оказывались на её плечах…       Черт.       Подобные мысли — это именно то, почему Раэлль ограничивается тем, чтобы видеть Сциллу только во время обеденного перерыва или в компании их друзей, потому что она явно не может себе доверять, когда остается без присмотра.       — Ты собираешься это курить или как? — Внезапно спрашивает Сцилла, её ровный, глубокий голос подобен медовому виски.       Раэлль внезапно выходит из задумчивости и приходит в себя. Сцилла смотрит на неё, ухмылка дергает её губы, и Раэлль может сказать, что её глаза сверкают, даже за огромными солнцезащитными очками в стиле «завтрака у Тиффани», которые она носит. Она смотрит на забытую сигарету в своих руках, чувствуя, как кровь приливает к щекам.       Попалась.       — Ну, я и собиралась, — чопорно отвечает Раэлль, осторожно убирая непокуренную сигарету обратно в коробку самым достойным образом, на который она только способна. — Я не рассчитывала, что ты придёшь вовремя, Рамсхорн, не говоря уже о том, чтобы увидеть тебя за пять минут до назначенного времени.       — Пффф, — надулась Сцилла, недовольно поморщившись. — Я возмущена таким намеком! Я ненавижу опаздывать.       — Нужно ли мне напоминать тебе, — ухмыляется Раэлль, — что ты опоздала на свой собственный день рождения…       — Ну, ты же сказала, что у тебя обеденное время, — добродушно возражает Сцилла, выпячивая губу. — Я не хотела терять время, опаздывая.       — О-о, — заикается Раэлль. — Ну тогда…       — Может быть, я изменилась за последние несколько лет, Раэлль, — шутливо продолжает Сцилла, поправляя темные очки на макушке. Её глаза действительно сверкают также ярко, как и улыбка на губах.       Раэлль поражается тому, как месяц назад подобное замечание было бы похоже на удар кулаком в живот, а слова Сциллы были наполненные ядом; теперь она просто чувствует знакомое и совсем нежелательное тепло, распространяющееся по её груди, когда Сцилла улыбается ей.       — Ты права, — с улыбкой признает Раэлль. — Наверное, мне нужно время, чтобы узнать, что изменилось.       Боже, да она сама не верит в эти слова.       — Рада тебя видеть, — говорит Сцилла через мгновение.       Логическая часть мозга кричит, что нужно бежать в противоположном направлении так быстро, как она может, напомнив ей, что она и Сцилла обижали друг друга так много раз, прежде чем поставить точку в конце, и, вполне вероятно, история повторяется и её хрупкое сердце может быть разбито снова.       Эмоциональная сторона мозга, которая удерживает её ноги на месте, потому что, в конце концов, Сцилла всегда была её якорем, даже после всего этого времени порознь.       — Я тоже рада тебя видеть, — отвечает Раэлль.       Улыбка Сциллы становится шире, когда она протягивает ей руку. В течение нескольких ужасных секунд Раэлль думает, что Сцилла собирается притянуть её к себе для объятий: каждый мускул тела напрягается в ожидании, потому что, нет, она не готова к такому контакту. Ни в малейшей степени. Раэлль замирает, её глаза расширяются; Сцилла озадаченно смотрит на неё, переводя взгляд вниз на вытянутую ладонь, а затем снова на лицо Раэлль. Она выгибает бровь в ожидании.       Черт. Вполне возможно, что она ступила.       Раэлль неловко пожимает ладонь девушки, ощущая тепло кожи Сциллы даже при коротком контакте.       — Может, нам… ну, ты знаешь? — говорит Раэлль, морщась от недостатка красноречия, и машет рукой в сторону двери.       — Да, — кивнула Сцилла. — Надо бы, обед не вечный.       Сцилла опережает Раэлль до двери, она распахивает дверь, едва не кланяясь, и величественно жестом приглашает Раэлль войти первой.       — Эббигейл позвонила мне несколько часов назад и велела мне срочно ехать сюда, — произносит Сцилла, когда Раэлль проходит мимо неё, вставая в короткую очередь перед кассой, — я была здесь примерно за десять минут до тебя, — Сцилла подходит, становясь рядом с ней.       — Я остаюсь при своем мнении, — беззаботно говорит Раэлль, глядя на меню, хотя она всегда заказывает одно и то же, когда приходит сюда. — Выбирай, ты должна получить свои пятнадцать долларов.       — Детка, тебе совсем не обязательно это делать, я просто дразнила тебя…       — Нет, нет, — настаивает Раэлль, и ласкательное прозвище вылетает у неё из головы. — Бери все, что хочешь, если это будет стоить пятнадцать долларов. Сделка есть сделка.       Щеки Сциллы розовеют, когда она смотрит в меню. Раэлль говорит себе, что это из-за того, как жарко было на улице.       — Эм… салат из курицы и брюссельской капусты, — наконец решает она, — и самый большой ледяной карамельный макиато, который у них есть. С дополнительной порцией сливок, пожалуйста.       Раэлль кивает, сжимая губы, чтобы удержаться от смеха, потому что этот заказ так похож на Сциллу, которую она помнит.       — Ну и что же ты смеешься? — спрашивает Сцилла, повернувшись к ней и уперев руки в бока. — Что тут смешного? Это меньше пятнадцати долларов!       — Я это знаю, — хихикает Раэлль, вытаскивая бумажник из кармана. — Это… это как раздвоение личности, понимаешь? Заказываешь самую здоровую еду, а затем самый сладкий и калорийный напиток в меню?       — Могу себе позволить, — самоуверенно ухмыляется Сцилла.       Теперь настала очередь Раэлль покраснеть. От жары снаружи, конечно.       — А что же ты закажешь? — Сцилла бросает вызов, как всегда.       — Круассан с ветчиной и сыром, поджаренный, — машинально говорит Раэлль, — и кофе…       — Кофе после обеда, Раэлль? — спрашивает Сцилла с кривой усмешкой. — Раньше жарким днем ты пила черный. Может быть, латте, если была слишком измотана.       Грудь блондинки сжимается при мысли о том, что Сцилла помнит какой кофе она пила, даже после всего этого времени.       — Во-первых, — лукаво отвечает Раэлль, делая шаг вперед, когда очередь движется. — В обед, дурында…       — Часы думают иначе, — вмешивается Сцилла.       Раэлль поворачивается к Сцилле, которая оглядывается на неё, совершенно счастливо улыбаясь. Раэлль качает головой и смеется, тепло в её груди распространяется до кончиков пальцев рук и ног. Сцилла присоединяется к ней, издавая громкий смех, хлопая рукой по рту, когда человек перед ними оборачивается и бросает на них раздраженный взгляд. Это только заставляет девушек смеяться сильнее.       Боже, как же она скучала по этому звуку! Когда Раэлль снова смотрит на Сциллу, её глаза внезапно становятся грустными, хотя она и пытается скрыть это улыбкой; Раэлль съеживается, реальность их ситуации возвращается к ней, и она не может не чувствовать себя разбитой: размах всего того, что они потеряли, становится все больше. В конце концов, это не просто случайный обед, как они привыкли делать все время. Сцилла не знает, насколько тяжелыми были эти годы, особенно первые месяцы, как она скиталась с места на место, изолируя себя от остального мира, никого не впуская, пока зализывала свои раны и пыталась собрать свое разбитое сердце обратно. Раэлль думает: стоит ли ей рассказать об этом Сцилле, но разговор кажется слишком тяжелым для кофе.       Неловкое молчание наступает между ними, когда человек, стоящий перед Раэлль, расплачивается за заказ. Она оглядывается через плечо на очередь, которая удлиняется позади них, обедающая толпа медленно гудит в ожидании. Она осторожно толкает Сциллу локтем, чтобы привлечь её внимание.       — Почему бы тебе не пойти и не поискать нам столик? Здесь становится тесно?       Девушка кивает, слегка натянуто улыбаясь ей на ходу; Раэлль тяжело вздыхает, благодарная за небольшую передышку и возможность возобновить разговор. Она подходит и делает заказ, добавляя черное-белое печенье, зная, что Сцилла разломит его пополам, вручая ей ванильную сторону печенья, пока сама будет держать шоколад. Облегчение пробегает по её телу, когда Сцилла избегает более интимных диванов и низких кофейных столиков в задней части кафе, выбирая вместо них один из немногих оставшихся столиков у окна. Девушка ловит её взгляд, когда забирается на свой стул с высокой спинкой, поднимая брови, как будто спрашивая её одобрения. Раэлль кивает, показывая той большой палец, когда убирает свою карточку обратно в бумажник, забирая у кассира небольшую табличку с номером для их заказа. Их напитки готовятся в кафе-баре в течение нескольких минут, команда бариста во время обеденного перерыва работает как хорошо смазанная машина. Раэлль хватает напитки, табличку с номером и соломинку для Сциллы и начинает пробираться обратно к столу.       — Мне очень понравились книги, — выпаливает Сцилла, когда Раэлль осторожно ставит перед ней свой стакан. — Извини, детка, я должна была сказать это сразу, но отвлеклась. Я уверена, что ты сводишь себя с ума.       — Я? — спрашивает Раэлль, с деланной небрежностью откидывая волосы назад, как будто Сцилла только что не развязала узел тревоги, который сидел у неё в животе в течение последних двух недель. — Мне все равно.       Раэлль задерживает дыхание, готовясь к критике Сциллы, еще раз спрашивая себя, почему она вообще дала свои работы ей. Она могла бы солгать и сказать, что ничего не писала, но чувствовала, что Сцилла нужна ей, что, возможно, это даст ей некоторое представление о том, что было в её голове, когда их отношения развалились. Она знает, что есть много моментов, когда персонаж, вдохновленный Сциллой был нарисован в плохом свете, где её герои были чрезмерно амбициозны, эгоистичны и безразличны, слишком погружены в себя, чтобы увидеть, насколько сильно его партнер страдает. Но есть также много моментов, когда характер копировал её саму: ревнивую и неуверенную в себе, ту, которая не может справиться с успехом своего партнера. Раэлль долго шла к этой мысли, взваливала вину на себя. И это означало, что она также хорошенько разобрала себя на части. И она думает, что именно поэтому последние её книги вызывают эмоции, поэтому люди реагируют на них.       — Ладно, всё равно, значит. — Сцилла смеется, разворачивая свою соломинку и просовывая ее через крышку, крутя свой напиток вокруг и делая длинный глоток. Её глаза мерцают хитрецой, потому что обе понимают, что Раэлль лжет. — Боже, это действительно лучший напиток, — одобрительно вздыхает Сцилла.       — Я же говорила тебе, что это отличное место, — говорит Раэлль, осторожно потягивая свой обжигающе горячий кофе, чтобы не обжечь язык.       — Но серьезно, Раэлль, мне чертовски понравились эти рассказы, — с энтузиазмом говорит Сцилла, ставя свой бокал на стол. — Просто дослушай, ладно? — будто у блондинки есть выбор. Она вздыхает, набирая побольше воздуха в грудь. — Я как будто забыла, как сильно скучала по твоим рассказам. У тебя есть всё, чтобы заставить людей что-то чувствовать от казалось бы обычных слов. Как будто нет ничего нового, ты просто режешь прямо в сердце, и это просто…вау.       — Спасибо, — говорит Раэлль, её щеки пылают от похвалы. — Это… кхм… очень много значит. То, что это от тебя исходит.       — Знаешь, ты просто великолепна, — деловито говорит Сцилла. — Надеюсь, ты это знаешь. Просто чертовски талантлива.       — Спасибо, что сказала, — отвечает Раэлль, немого робея.       Сцилла долго смотрит на неё: та старается не ерзать под пристальным взглядом, желудок продолжает свой спотыкающийся бег. Она благословляет любую высшую силу, которая наблюдает за ними, когда официантка выбирает этот момент, чтобы заполнить их стол едой, рассеивая момент. Они обе улыбаются и благодарят её, когда она берет меню, спеша прочь к другому столу.       — Я не заказывала черно-белое печенье, Раэлль, — весело заявляет Сцилла, глядя на тарелку посередине.       — Ну да, — Раэлль пожимает плечами. — Печенье довело заказ до пятнадцати долларов. Шестнадцать, на самом деле, так что технически, я владею половиной этой вкусняхи.       — Ванильная половинка, — ухмыляется Сцилла, и ямочки на её щеках оставляют глубокие воронки, когда она аккуратно разламывает печенье пополам, кладя белую половинку на тарелку Раэлль. Девушка плотно сжимает губы, пытаясь сдержать улыбку.       Раэлль улыбается, шепча тихо: так и знала.       Сцилла кивает, вертя свой стакан в руке, пытаясь (безуспешно) зажать соломинку между губами, не отрывая взгляда. Раэлль подавляет еще один смешок, потягивая свой кофе, когда девушка, наконец, ловит соломинку между губами, шумно прихлебывая.       Обед проходит в спокойной и дружеской болтовне, но Раэлль не может избавиться от чувства ностальгии, иногда задумчиво жуя и глядя вдаль. Иногда между ними воцаряется молчание. Бремя их общей истории и все слова, оставшиеся невысказанными, словно осязаемый груз давят на их плечи, Сцилла буквально растеклась в своем кресле, когда ковыряется в своем салате. Раэлль тяжело вздыхает, комкая салфетку в кулаке, крепко сжимая её и делая глубокий, очищающий вдох. А потом всё начинается сначала.       — Раэлль, я…       — Сцилла…       Они обе тихо посмеиваются, находя еще миллионы тем для разговора.       — Эби все время пристает ко мне, чтобы устроить вечеринку, — говорит Раэлль, отламывая кусочек печенья. — У меня не было никого, кроме Герита, с тех пор как я переехала, и Эбигейл говорит, что квартира будет проклята, если я не устрою новоселье в ближайшее время.       — Ох… Эбс, — хихикает Сцилла, и блеск возвращается к её глазам.       — Как бы то ни было, я подумываю о том, чтобы занять вечер в субботу, — продолжает Раэлль, хрустя костяшками пальцев. — Ничего слишком экстравагантного или еще чего-нибудь. Только мы все. Эби, Герит, Талли тоже, конечно, и… ты. Если ты, конечно, хочешь прийти. Я знаю, что у тебя уже могут быть планы…       — Раэлль, — перебивает Сцилла, и веселые искорки в её глазах противоречат серьезному выражению лица.       — Да?       — Мы становимся друзьями?       — Знаешь, случаются и более странные вещи, — смеется Раэлль, проводя пальцами по волосам и приглаживая их. — Так ты придешь?       — Конечно, — ухмыляется Сцилла. — Конечно, я буду там.       — Круто, — беззаботно говорит Раэлль, возвращая Сцилле улыбку. — Я выложу все подробности в групповом чате.       — Круто, — эхом отзывается Сцилла, отправляя в рот кусочек печенья.       Раэлль возвращается к своему рабочему месту только в половине третьего пополудни. Она игнорирует изогнутую бровь Герита, проходя мимо его офиса по пути к своему месту, полагая, что она съела достаточно ланчей за своим столом, чтобы оправдать дополнительный час вне офиса.       Сцилла не может сдержать улыбку, выбирая бокалы под пиво для новоселья и думая, когда же они позволили своим отношениям окончательно развалится. Ведь они справлялись? Она действительно в это верит.       */flashback/*       Аромат чеснока, плавленого сыра и томатного соуса встречает Раэлль, как только она открывает дверь квартиры. Её не самое приподнятое настроение мгновенно поднимается и легкая улыбка озаряет лицо, когда она тихо стонет:       — О Боже. — её рот наполняется слюной, когда она бросает свой рюкзак у двери, снимая обувь и отпинывая её в сторону. — Ты приготовила ужин?       — Да, — отвечает Сцилла, выскакивая из кухни в знак приветствия с ножом в одной руке и багетом в другой. — Я надеюсь, что ты будешь в настроении для лазаньи в течение следующих нескольких дней, я переборщила и сделала тонну. А еще багет для а-ля чесночного хлеба.       — Мммм, это звучит потрясающе, — говорит Раэлль, нежно покусывая губы Сциллы, когда та разводит занятые руки и поджимает губы для поцелуя. Она трет их носы вместе, прежде чем отстраниться, заправляя локон, который выпал из пучка Сциллы за ухо. — Самая лучшая девушка на свете. Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает Сцилла, наклоняясь для очередного поцелуя. — Вон там вино открыто. Я решила дать ему возможность дышать.       — Неужели дешёвке из тетрапака нужно дышать?       — Все красное вино должно дышать, детка, даже самое дешевое, — серьезно говорит Сцилла.       Раэлль прижимается со спины прижимая губы к изгибу шеи Сциллы хихикает пока та продолжает резать багет.       — Хорошо, — говорит Раэлль, придвигая бокалы, которые Сцилла поставила на стол и, неловко обнимая девушку, щедро наливая им обеим.       Она устроилась на одном из барных стульев со своим собственным бокалом. Раэлль всегда любила просто сидеть и смотреть, как Сцилла нарезает хлеб или что-то готовит. Поскольку Раэлль могла наблюдать, как Сцилла готовит для них ужин — её девушка очень категорична на своей кухне, обычно изгоняя Раэлль, что её вполне устраивает. Она ужасный повар, совершенно безнадежна на кухне. На самом деле она готовила всего один раз, и по сей день почти уверена, что фаршированная курица была чертовски несъедобной, независимо от того, сколько Сцилла хвалила её.       Они обычно делали это по крайней мере раз в неделю, особенно сразу после того, как съехались вместе, наслаждаясь новизной домашнего блаженства. Но их расписание было слишком разным в последние пару месяцев, уютные вечера, как сегодня, внезапно стали редким. В последнее время Сцилла была занята студийными сессиями и встречами с момента официального подписания контракта, в то время как Александр выступал в качестве какого-то публициста или менеджера или кого-то еще, заполняя вечера Сциллы различными обедами, вечеринками и открытием галереи. Между тем, Раэлль работала: брала много поздних дневных/ранних вечерних смен в кафе, освобождая свои дневные часы пытаясь найти нишу в своей писательской карьере, будь то агент или кто-то, кто поверит в её книгу достаточно, чтобы опубликовать её.       Раэлль пыталась держать свой подбородок высоко, но это утомительно. Она продолжала твердить себе, что это займет какое-то время, что ничего не произойдет за одну ночь, но прошел уже год с тех пор, как она закончила университет, и она чувствует себя убого: у неё нет ничего, кроме растущей стопки писем с отказами.       Иногда бывает трудно не выкинуть полотенце. Она несколько раз подходила близко, проверяла объявления. Которые помогли бы ей найти стабильный доход с участием тех знаний, что она получила. Но когда дело доходит до того, чтобы на самом деле сдаться, она просто не может. Она не может этого объяснить — просто знает, что её книги — это то, что она должна делать. Так и должно быть. Писатель, а не официант. Но в последнее время она просто не может не задаваться вопросом, не обманывает ли она саму себя.       — Я думала, ты вернешься позже, — говорит Раэлль, делая глоток вина. — Разве ты не говорила, что сегодня вечером у тебя была встреча с Александром?       — Да уж, — ухмыляется Сцилла, намазывая чесночное масло на ломтик хлеба. — Я позвонила и сказала, что приболела, потому что слишком сильно скучала по тебе. У нас уже сто лет не было такого вечера, и я хотела сделать что-нибудь приятное для тебя. Я, может быть, немного переборщила с цветами, которые ты еще даже не заметила, кстати, но опять же, ты всегда голодная, когда приходишь…       Раэлль резко оборачивается, её внутренности превращаются в лужицу, когда она видит массивный букет подсолнухов на кофейном столике. Нарциссы вообще-то её любимые, но Сцилла принесла ей подсолнухи на их первом официальном свидании, заявив, что они напоминают ей о Раэлль. С тех пор она всегда дарила их.       Она снова поворачивается к Сцилле, разинув рот; та усмехается, её ямочки на щеках становятся глубже, когда она подмигивает, возвращая свое внимание к приготовлению чесночного хлеба.       — Спасибо, — тихо говорит Раэлль. — За ужин и цветы, конечно, но главным образом за то, что ты здесь, Сцилла. Это такой замечательный сюрприз.       — Больше я нигде не хочу быть, — просто говорит она.       — Как прошел твой день? — спрашивает Раэлль, делая еще один глоток вина.       — Хорошо, хорошо, — кивает Сцилла, отпивая из своего бокала. — Я встретилась с собственниками галереи, чтобы обсудить следующие несколько совместных выставок, в которых я буду участвовать, какие работы использовать и так по мелочи. Представляешь, они уже поговаривают о том, чтобы устроить мне персональную выставку! Ты можешь в это поверить?       — Ух ты, — выдыхает Раэлль, немного ошарашенная тем, как быстро все вокруг внезапно движется. — Это невероятно, детка, ты только что подписала контракт? Даже четырех месяцев не прошло?       — Я знаю, это безумие, — соглашается Сцилла, ставя противень с чесночным хлебом в духовку и устанавливая таймер. — Иногда мне кажется, что все происходит слишком быстро, но это то, чего я всегда хотела, верно? И все это, кажется, происходит. Александр просто мой ангел-хранитель.       — Безусловно, так и есть, — натянуто улыбается Раэлль, чувствуя очередной укол ревности. — Я так горжусь тобой, ты это заслужила.       — Как твой день? — спрашивает Сцилла, беря губку и вытирая столы, убирая крошки. — Ты сегодня обедала со своим старым знакомым из Нью-Йоркского университета? Как все прошло?       — Фу, — простонала Раэлль, сделав несколько глубоких выдохов. Она делает большой глоток вина, и все причины, по которым она весь день была не в лучшем настроении, с криком возвращаются.       — Так плохо? — спрашивает Сцилла, поднимая глаза, полные беспокойства.       — Довольно плохо, — хмурится Раэлль. — Он сказал, что мне нужно рассмотреть сокращение объёма до приемлемых размеров. Он считает, что так было бы более выгодно. Сказал, что это перебор и, что я должна уменьшить объем вдвое, если я хочу, чтобы меня опубликовали.       — Это просто смешно, — бормочет Сцилла. — Это так много! Потеряется весь смысл…       — Я знаю, — соглашается Раэлль. — Это я знаю. Он перечислил сюжетные линии, которые я могла бы вырезать.       — О Боже, детка, — говорит Сцилла, доливая Раэлль бокал вина. — Я не понимаю, зачем тебе его резать и не думаю, что стоит. Это типа, Голодные игры и Сумерки — они намного длиннее, чем твоя книга, это уж точно.       — Технически моя книга длиннее, чем первая книга о Голодных играх, — поправляет Раэлль. — Хотя и не намного. И это не совсем справедливое сравнение. Жанровые или научно-фантастические/фэнтезийные истории всегда имеют больше объём, ибо нужно создать весь мира.       — Тогда просто сделай главного героя вампиром, — предлагает Сцилла с дразнящей усмешкой. — Бум! Бестселлер! На вершине чатов! Большой голливудский фильм в главной роли красивый и умеренно известный актер!       Раэлль насмешливо фыркает. Если бы все было так просто.       — Мне бы пришлось полностью его переписать…       — Детка, ты же знаешь, что я шучу насчет вампиров, — вставляет Сцилла. — Ни при каких обстоятельствах не превращай героев в тех, кого хотели бы видеть другие.       — Да, нет, я знаю, — нетерпеливо говорит Раэлль, паника, которую она чувствовала во время того обеда, снова закипала, угрожая выплеснуться. — Я не могу просто сложить свою историю в кубики и перепаковать её, как лего. Просто так. — Она щелкает пальцами. — Эта история дописана. Я не хочу что-то менять, потому что я их вижу такими. И теперь мне придется полностью начать все сначала, Сцилла, разве ты не видишь?       Таймер выключается, и они обе вздрагивают. Сцилла быстро выключает его, вытаскивая поднос с чесночным хлебом из духовки, а также блюдо с лазаньей, помещая их на стойку и выключая духовку. Она снова поворачивается к Раэлль, бросает на неё быстрый взгляд и быстро обходит стол, подходя к своей девушке, чтобы встать перед ней: её глаза полны беспокойства и жалости, что только заставляет Раэлль чувствовать себя еще хуже.       — Начать все сначала значило бы, что я потратила впустую весь этот год, — призналась Раэлль дрожащим голосом, и слезы внезапно защипали глаза. — И это может занять по меньшей мере год, прежде чем я смогу дописать что-то еще или переделать это. И не факт, что будет положительный результат? Одна только мысль об этом вызывает у меня тошноту. Как же я могла быть так наивна?       — Нет, Раэлль, — успокаивает её Сцилла, положив руки на плечи и глядя прямо в глаза. — Ты прекрасный писатель.       — Ты единственный человек, кто так думает.       — Послушай, — говорит Сцилла твердым голосом. — Я знаю, что ты уважаешь своего друга, но это всего лишь его мнение. Он один человек, детка. Будут и другие…       — Он не первый, кто высказывает такое мнение, — шмыгает носом девушка, и слезы текут по её щекам. — А от большинства я не получила никакой обратной связи, никаких признаков того, что кто-то там читал мои труды. Ты хоть представляешь, сколько копий я разослала, Сцилла? В цифровом и печатном виде? Их было так много, что я сбилась со счета. Они все просто идут прямо в мусорное ведро или папку со спамом. Я считаю, что мне везет, если я получаю письмо с отказом. Это значит, что кто-то прочел хотя бы одну главу.       — Вначале всегда трудно, — говорит Сцилла с решительным выражением лица, осторожно вытирая слезу со щеки Раэлль подушечкой большого пальца. — Я знаю, что это временно. Ты сегодня смотрела почту? Давай посмотрим, что у нас сегодня есть. — Драматично и с лёгкой улыбкой говорит девушка. — Может быть, сегодня тебе повезет?       Сцилла улыбается, утирая остатки слез. и слегка подталкивает Раэлль к бару, хватая небольшую стопку почты; Сцилла наблюдает, как она сортирует её, в лёгком замешательстве и расстройстве. Она хочет поддержать свою девушку.       — Счет, счет, мусор, мусор, — говорит Раэлль, отбрасывая в сторону счет за кредитную карточку Сциллы, счет за кабельное телевидение, рекламу нового бродвейского мюзикла и предварительно одобренную заявку на кредитную карточку. — А-ха! — торжествующе восклицает она, держа в руках два тонких конверта, адресованных ей. — Вот стандартная форма письма с отказом!       — Ты этого не знаешь, Раэлль, — настаивает Сцилла, нервно кусая губы.       — Да ладно тебе, Сцилла, — усмехается Раэлль. — Ты помнишь, как правильно работают письма о приеме в колледж? Толстый — это хорошо, а тонкий — плохо. И это также! Давай посмотрим? Оу… что это? — она поднимает вопросительный взгляд, чувствуя, как злость захлёстывает с головой. Её девушка уверена, что она не достаточно старается. — Я не отправляла туда свои работы? Это ты? — выплевывает Раэлль зло, разрывая конверт и вытаскивая единственный лист бумаги. Сцилла густо краснеет, под тяжелым взглядом своей девушки. — Уважаемая мисс Коллар, сообщаем вам об отказе в сотрудничестве…       Раэлль комкает письмо, даже не закончив его, и бросает на пол.       — Это закончится тем, что они не возьмут рукописи, и я должна найти агента, — объясняет Раэлль. — Так они все говорят.       Если бы Сцилла чаще бывала дома и проводила время со своей девушкой, то знала бы, что Раэлль уже отчаялась найти издателя в Нью Йорке и двинулась в поисках публикации далеко на север, методично высылая рукописи и письма.       — Дет… — Сцилла задыхается, её глаза блестят от непролитых слез.       — Мисс Коллар, — читает Раэлль. — К сожалению, в настоящее время мы не принимаем новых работ… — она скомкала и это письмо, бросив его рядом с другим. — Вот этот скажет, чтобы мы снова связались с ними через полгода, — усмехается Раэлль. — На самом деле это означает связаться с ними, когда ты что-то опубликуешь, а я, блядь, не могу этого сделать, если у меня нет денег или гребаного агента.       — Ладно, попробуем что-нибудь другое, — предлагает Сцилла. — Александр сказал, что у него есть связи в издательском бизнесе, помнишь? Я уверена, что он поможет тебе, если я попрошу…       — Да, конечно, — горько смеется Раэлль. — Я уверена, что он просто рвется мне помочь и даже знаю по какой цене!       — И что это должно значить? Он и раньше говорил, что будет…       — Черт возьми, Сцилла, пожалуйста, перестань! — Раэлль кричит в отчаянии. — Ты не можешь исправить то, что официантом у меня больше шансов добиться успеха, тем более кто-то должен оплачивать счета!       Сцилла отпрянула, как будто Раэлль ударила её, и слезы наконец потекли по её щекам. Она долго смотрит на свою девушку, потом качает головой, огибает её и направляется на прежнее место. Раэлль гримасничает, потирая виски и прислушиваясь к тому, как с грохотом распахиваются шкафы, а стук опускаемых тарелок отдается эхом в тихой квартире.              Она такая дура.       Раэлль глубоко вздыхает и, расправив плечи, следует за Сциллой, когда та склоняется над плитой, вгрызаясь в лазанью с большей энергией, чем следовало бы, и слегка шмыгая носом.       Мало того, что она дура, она полная и абсолютная идиотка, ибо для вымещения нескольких месяцев разочарования выбрала человека, которого она любит только за то, что та пытается ей помочь.       — Детка, — тихо говорит Раэлль.       — Не называй меня так, — приказывает Сцилла, не глядя на неё и не сводя глаз с лазаньи. — Я злюсь на тебя.       — Детка, — повторяет Раэлль, подходя к ней сзади.       Она неуверенно тянется к Сцилле, осторожно кладя руки ей на бедра. Облегчение проходит через неё, когда девушка не вздрагивает, вместо этого тая от её прикосновения. Она вздыхает, обхватывая руками за талию и прижимая их тела друг к другу. Нож звякает о тарелку, когда Сцилла роняет его и кладет руки на ладони Раэлль, сплетая их пальцы вместе. Она обгоняет её, целует в слегка вспотевшую шею и кладет подбородок на плечо.       — Детка, мне очень жаль, — выдыхает Раэлль, нежно прижимая их друг к другу и снова целуя Сциллу в шею. — У меня был дерьмовый день. У меня была дерьмовая пара месяцев, правда, и я выместила это на тебе, прости. Я не имела права так поступать.       Раэлль жизненно необходимо прикоснуться к ней. Она пробирается под футболку, вырисовывая мелкие круги на коже своей девушки и ожидая, когда та окончательно расслабится в её руках.       — Я просто не знаю, чего ты от меня хочешь, Раэлль, — тихо говорит Сцилла. — Скажи мне, что тебе нужно?       Раэлль обдумывает её просьбу, лениво целуя Сциллу в плечо, чтобы успокоиться. Спокойствия это не приносит, потому что теперь она хочет большего.       — Я иногда думаю, что мне просто нужно, чтобы ты меня выслушала, — наконец говорит Раэлль, прерывисто вздыхая в шею девушки. — Мне нужно, чтобы ты просто… позволь мне сказать… позволь мне поделиться тем, что у меня в голове и чего я боюсь, не предлагая решения и не подгоняя меня?       — Хорошо, — отвечает Сцилла. — Мне жаль, что у тебя был дерьмовый день, детка. Мне жаль, что у тебя были тяжелые несколько месяцев. Мне бы очень хотелось, чтобы тебе стало лучше, правда. Обещаю, я больше не буду вмешиваться и отправлять твои работы…       — Да уж, — успокаивает её Раэлль, целуя в изгиб подбородка и нежно водя носом по коже, — мой день, кстати намного лучше и всё благодаря тебе. Я люблю тебя, — шепчет горячим дыханием, уже не в силах остановить собственные губы от касаний к её коже.       — Я тоже тебя люблю, — улыбается Сцилла, крепче обнимая Раэлль. Как же она соскучилась.       — Я уже испортила ужин? — робко спрашивает блондинка, глядя на лазанью и чесночный хлеб.       — Нет, — отвечает Сцилла, её ямочки появляются, когда она улыбается, тая от мягких прикосновений своей девушки. — Я могу снова разогреть хлеб. Лазанья теперь просто идеальна. — Мурчит она сжимая ладони на своей талии, прежде чем высвободится из объятий. — Ты ведь умираешь с голоду?       — Да… — хрипит Раэлль и Сцилла видит совсем не тот голод о котором думала.       Ей нужно чаще сбегать от Александра, мелькает мысль в голове, когда их жаждущие губы сталкиваются в поцелуе.       */end of flashback/*       Сцилла закусывает губу, проталкивая кисть сквозь завихрения красного, желтого и белого на своей палитре, смешивая их вместе. Абажур все еще был слишком светлым на её вкус, она окунает кисть в сгусток концентрированной красной краски, зачерпывая немного и опуская её вниз к смешанному оранжевому, аккуратно делая мазки. Она добавляет капельку жженого синего, удовлетворенно улыбаясь, когда цвет наконец-то, наконец-то… начинает выглядеть так, как она хочет. Еще один маленький мазок, и он идеально подходит, глубокий, яркий коралл, именно тот оттенок, который она видела, но не смогла найти в обширной коллекции красок, которые у неё уже есть.       Напевая вместе с радио, Сцилла вытирает щетку о тряпку на колене, очищая её. Она бросает в рот пару сладких конфет, жуя и глотая, пока загружает кисточку с коралловой краской. Держа кисточку в одной руке, Сцилла другой хватает маленький пульт от плеера, делая музыку громче. Отбросив пульт назад, она возвращается к своему холсту.       — Потому что я чувствую это, когда я с тобой, — тихо поет Сцилла, смешивая кораллы под насыщенным красным и оранжевым. — Все в порядке, я знаю, что это правильно.       Сцилла продолжает напевать себе под нос, возвращаясь за новой краской, работая с кораллом, смешивая немного белого и немного больше желтого, когда она тянет нить дальше по холсту, делая цвет все менее и менее интенсивным. Наконец, она кладет кисть, сгибая пальцы и поворачивая голову из стороны в сторону, освобождаясь от напряжения, растущего в её шее. Она отодвигает свой стул назад, встает на ноги и делает несколько шагов назад, чтобы лучше видеть большую картину, собирающуюся вместе на холсте. Хватает пригоршню чипсов, жуя их и критически оглядывая свою работу: молодой человек в левом квадрате полотна, рухнув на колени, запрокинув голову и умоляюще протянув руки, сидит в пятне света, источник которого начинается в правом верхнем углу холста; свет струится на него подобно радуге, словно фильтруясь через витражное стекло. Есть еще много деталей, которые нужно сделать, и Сцилле нужно поработать над тем, чтобы эти цвета выглядели более прозрачными, но она не может быть не довольна тем, как картина принимает форму. Работа выходит точно такой, какой она видела её в своем мысленном взоре.       К своему легкому раздражению, Сцилла не смогла сразу приступить к работе над картиной; она все еще заканчивала крупную работу, неустанно работая над двумя портретами в течение всех выходных, уделяя им все свое внимание. Однако сцена в часовне не выходила у её из головы: Сцилла по ночам чертила в своем дневнике какие-то каракули, пытаясь придумать идеальную композицию, способную передать двойственность отчаяния и надежды главного героя. Она наконец-то смогла приступить к работе над картиной вчера, установив чистый холст в ту же секунду, как дверь закрылась за её довольным клиентом.       Сцилла задается вопросом, должна ли она была что-то сказать Раэлль о картине, нужно ли было спрашивать её разрешения или нет. За время их ланча она несколько раз была близка к этому, но сдерживалась, не желая отвлекать Раэлль от рассказа о себе и своих успехах. Кроме того, она понятия не имеет, как девушка отреагирует на идею всего этого — её художественная карьера стала точкой болезненного соприкосновения между ними, когда они все еще были вместе. Отношения, которые они сейчас выковывают, все еще кажутся хрупкими, и она не хочет возвращаться к язвительным комментариям и резким ответам, как это было несколько недель назад. Она просто покажет ей это, когда закончит. Вот что она делает. И если Раэлль прикажет ей сжечь это или выбросить, то она это сделает, даже если это одна из лучших картин, которые она написала за последние годы.       Приняв это решение, Сцилла стряхивает с пальцев лишнюю оранжевую пыль от чипс, подходит к раковине и моет руки, вытирая их о забрызганный краской комбинезон.       Слова Раэлль соскочили со страницы, проникли в мозг Сциллы и заставили её пальцы чесаться, чтобы взять кисть. Если бы она не была так поглощена её рассказами, отчаянно желая знать, чем закончится очередная история, она бы немедленно собрала свои вещи и отправилась в студию, чтобы поместить этот момент на холст. Она знала, что хочет нарисовать сцену в часовне. Нет. Она знала, что ей нужно это сделать. Она хотела отпечатать момент, когда осознание таких простых и в тоже время сложных истин пронзает главного героя в книге. Она хотела это сделать потому, что лишь один обед привел её к сокрушительной мысли: она всё еще безумно любит Раэлль. Она знала, что многое изменилось (да и они сами в том числе), но короткий разговор наедине без нападок и скрытых обид дал понять, что она всё еще та самая девушка, которую Сцилла когда-то полюбила. И чувства к ней всё еще сильны.       Сцилла откидывается на спинку стула, хватая свой тюбик желтого цвета и выдавливая большую каплю на палитру. Добавив немного белого, она смешивает краску, постепенно делая оттенок нужного цвета, пока не получает тот самый золотистый цвет, который она ожидает — золото позднего летнего дня. Она загружает свою кисть и поворачивается обратно к холсту, готовая вернуться к работе.       Кто-то стучит в дверь. Сцилла вздрагивает, её кисть парит прямо над холстом. Она никогда не была так благодарна за свою твердую руку, как в этот момент, потому что это могло бы быть катастрофой.       — Хэй? — Талли стучит снова. — Ты там жива, или нужна помощь?       — Едва ли, — сухо отвечает Сцилла, прикладывая кисть к холсту, не желая тратить впустую краску, которую она только что так старательно смешала. — Дверь открыта.       — Ты не отвечала на мои сообщения, — констатирует Талли, входя в студию и закрывая за собой дверь.       — Ну, и тебе привет, Талли, — говорит Сцилла, не сводя глаз с полотна и осторожно расчесывая золото рядом с апельсином. — Очень приятно видеть тебя в такую прекрасную среду. Ведь сегодня среда, верно? Это трудно отслеживать, когда у меня нет реальной работы. С понедельника по пятницу, имею ввиду.       — Привет, Сцилла, привет, — говорит Талли со слышимым блеском в глазах. — Ты не отвечала на мои сообщения. Я пыталась связаться с тобой все утро.       — Я работаю, — отвечает Сцилла, экспериментируя с перекрестным штрихом, смешивая оранжевый и золотой. Она морщит нос, сразу решив, что ей это не нравится. Она хватается за другую кисть, работая быстро, чтобы исправить ошибку, полностью смешивая два цвета вместе вместо этого. — Мой телефон включен без звука.              — Да, я вроде как поняла это на пятом не отвеченном сообщении, — шутит Талли, перекатывая табурет на другой конец рабочего стола Сциллы. — Тебе все равно нужно время от времени проверять свой телефон, — мягко упрекает Талли, кладя на стол большой бумажный пакет. — И есть, что-то кроме чипс и конфет, — сухо говорит подруга, залезая в сумку и доставая оттуда два больших салата. — Овощи. Белок. Ну, знаешь, настоящая еда.       — Это салат цезарь из ресторанчика около твоего офиса? — спрашивает Сцилла, разглядывая знакомый коричневый контейнер. В животе у неё урчит. — С курицей?       — Ага, — с усмешкой подтвердила Талли. — Ты готова сделать перерыв?       — Да, мне бы не помешал перерыв, — соглашается Сцилла, вытирая кисть и кладя её на край мольберта. Она откладывает палитру в сторону, берет пульт и выключает музыку; поворачивается к Талли, с благодарностью принимая от неё один из боксов. — Спасибо, Талл.       — В любое время, — улыбается девушка, садясь на табурет и протягивая ей напиток в стакане на вынос. — И посмотри, у них даже была грейпфрутовая жижа, которую ты так любишь.       — Это не грейпфрут, Талли, — серьезно говорит Сцилла, открывая стакан и делая большой глоток, цитрусовый аромат невероятно освежает. — Это же памплемус!       — Дурочка, — ласково смеется Талли. — Ты что, бредишь? Когда вы в последний раз по-настоящему ела? И вообще, как давно ты здесь находишься?       — Не знаю, — отвечает Сцилла, вытягивая руки над головой. — Кажется, с позавчера? Может быть, раньше?       — Я вижу это, — кивнула подруга, указывая на новую картину. — Я определенно хочу поговорить об этом через минуту, но сначала, есть причина, по которой я пыталась связаться с тобой весь день…       — Все в порядке? — спрашивает Сцилла, внезапно забеспокоившись. — Черт возьми, я теряю чувство времени, когда…       — Нет, нет, — уверяет её Талли, размахивая вилкой в воздухе. — Все в порядке. Вообще-то, здорово. Действительно хорошо.       Талли больше ничего не говорит, она просто берет кусочек своего салата, улыбка растягивается на её губах, когда она жует. Сцилла выжидательно смотрит на неё, ожидая продолжения, но та просто продолжает есть свой обед.       — О Боже, ты убиваешь меня, Талл, — стонет Сцилла. — Перестань драматизировать и скажи мне, что происходит!       — Мне сегодня утром звонил директор галереи Келли, — начинает Талли, прижимая салфетку к губам. — Ты же знаешь, она была на выставке в прошлом месяце, — небрежно говорит Талли. — Она внезапно обнаружила зияющую дыру в своем осеннем расписании, потому что один из её художников не выполняет условия контракта. Она позвонила мне, желая узнать, не заинтересуешься ли ты помочь ей выбраться из трудного положения и занять пространство её галереи своими работами?       — Талли, — говорит Сцилла, не смея надеяться, пока Талли на самом деле не произносит эти слова.       — Галерея Келли предлагает тебе персональную выставку, — сообщает ей Талли, гордость сияет в её теплых карих глазах. — Четыре недели, начиная с первого октября.       — О Боже мой! — восклицает Сцилла, вскакивая на ноги, её рука взлетает к волосам, когда она оглядывает свою студию, уже мысленно каталогизируя работы, которые у неё есть. — О Боже мой! Талли? Ты это серьезно?       — Очень, — ухмыляется Талли, тоже поднимаясь на ноги и подходя к ней. — Все, что тебе нужно сделать, это поставить свою подпись на пунктирной линии. — Ты сделала это, — говорит Талли, раскрывая объятия.       — Я просто… — начинает Сцилла, обнимая подругу. — Я не могу в это поверить. После всего, что случилось за последние несколько лет, я не знала, смогу ли когда-нибудь снова добиться того, уровня, понимаешь? И я бы этого не сделала, если бы ты не верила в меня, просто… Огромное спасибо!       — Всегда пожалуйста, — улыбается Талли, её щеки порозовели от похвалы. — Мне очень приятно, знаешь ли быть причастной к этому. Я знала, что ты сможешь это сделать.       — О Господи, мне же через два месяца надо быть готовой! — Вскрикивает Сцилла. — Даже меньше! Шесть недель, семь при абсолютном максимуме…       — Это будет трудное время, — соглашается Талли, снова устраиваясь на своем стуле. — Нам нужно закрепить результат и мы не имеем право на провал. Но ты можешь это сделать. У тебя есть много работ, нам просто нужно выбрать лучшие…       — Хорошо, — говорит Сцилла, глубоко вздыхая, чтобы успокоиться, и садится. — Ладно…       — Кстати, об этом, — говорит Талли, указывая на незаконченное полотно. — Не могу поверить, что ты уже начала что-то новое. Разве Миссис Адамс только что не получила свои портреты?       — В понедельник в полдень, — подтверждает Сцилла, разламывая свой кусок хлеба пополам и откусывая кусочек. — С тех пор я только этим полотном занимаюсь. Я должна была заставить себя остановиться и пойти домой, но просто легла спать здесь…       Талли тихо присвистнула, её брови нахмурились, когда она изучает картину. Сцилла жует внутреннюю сторону щеки, нервно наблюдая за ней.       — Я думаю, что это может быть центральным элементом твоей выставки, — говорит Талли как ни в чем не бывало. — Определенно, — кивает Талли. — Я всегда знала, что вдохновение самый сильный творец и эта работа действительно сильная, Сцилла, самая эмоциональная из тех, что я видела за последнее время. Использование света и тени? Как радуга, кажется, показывает весь спектр смешанных чувств…       — Именно это я и собиралась передать! — возбужденно вставляет Сцилла. — Как будто он, — она тычет пальцем в холст, — говорит себе что-то, что уже знал, но боялся признаться!       — И что же тебя вдохновило? — задумчиво произносит Талли.       — Ну вот видишь ли… — бормочет Сцилла.       Она замолкает, выигрывая немного времени, откусывая большой кусок от своего салата. Сцилла ненавидит эту часть своей работы, ненавидит объяснять смысл своих картин и причину, по которой она их создала, даже для Талли. Она очень любит позволять людям выбирать свои собственные интерпретации и значения, потому что в тот момент, когда вы говорите кому-то точно, что хотели сказать — магия исчезает. Сцилла хочет сохранить магию для человека.       — Это навеяно чем-то, что я недавно прочитала, — честно говорит Сцилла. — Что-то такое просто… схватило меня и не отпускало. Я не могла не написать её, понимаешь?       Талли долго смотрит на неё, приподняв бровь. Сцилла оглядывается назад, сохраняя спокойное выражение лица, надеясь, что её объяснения будет достаточно. Наконец, Талли кивает, возвращая свое внимание к салату; Сцилла пытается не показывать своего облегчения, когда берет еще один кусочек хлеба. Аппетит куда-то испарился.       — Значит, Раэлль устраивает новоселье в субботу вечером? — многозначительно спрашивает Талли, ковыряясь в салате. — И ты туда поедешь?       О, Талли знает. Её не проведешь так просто. Она определенно знает причину вдохновения Сциллы.       — Да, — говорит она с набитым салатом ртом. Лучше жевать, чем говорить. Делает паузу, чтобы глотнуть, хватая свой стакан и делая глоток. — Меня пригласили, не так ли? А почему бы и мне не пойти?       — Это должно быть более чем немного странно для тебя, быть в дружеских отношениях с бывшей. Я просто хочу убедиться, что ты не против, — говорит Талли. — Мы можем делить время…       — Да, как родители при разводе? — возмущается она с набитым ртом, — я в порядке, — сообщает Сцилла. — Более чем хорошо. На самом деле, Раэлль и я обедали в понедельник. Это должен был быть просто кофе, а затем следующее, что я поняла, мы были там в течение двух часов. Это было…неплохо. Действительно мы можем быть друзьями.       — Ладно, Сцилла, — невозмутимо отвечает Талли, — если ты так говоришь.       — Хорошо, — кивнула Сцилла, откусывая еще один кусок салата.       — Ты рассказала Раэлль обо всем, что пережила после её ухода? — через мгновение спрашивает Талли. — Пусть даже не думает, что может просто вернутся и разрушить твою карьеру снова…       — Да, — перебивает её Сцилла, обрывая на полуслове и отвечая сразу на всё. — Я сказала ей, что она была права насчет Александра, и про последствия моего отказа ему тоже. Нет смысла зацикливаться на прошлом. Я просто хочу двигаться вперед. Начать все с чистого листа.       — С ней? — спрашивает Талли и её подруга выглядит напуганной. Она поднимает руки вверх в знак капитуляции. — Это было всего лишь предположение. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, но это… — она указывает на холст, — не «начать все с чистого листа», — Талли давит. — Со всей этой историей… — она выдыхает, стараясь успокоится. — Я не хочу раскачивать лодку, — признается Талли. — Не тогда, когда вы только стали вести себя прилично по отношению к друг другу. Я не хочу, чтобы она снова сделала тебе больно, понимаешь?       — Понятно, — кивнула Сцилла и хитро улыбнулась, желая перевести разговор на более легкие темы, — думаю, всё происходит не просто так. Подумай об этом, Талл. Если бы я никогда не довела Раэлль до того, чтобы бросить меня и если бы Александр никогда не показал себя полным куском дерьма, я бы никогда не встретила тебя, Талли…       — И Бог знает, где бы ты была без меня, — язвительно замечает подруга, оставив наконец-то предыдущую тему.       — Вот именно, — кивнула Сцилла и для убедительности стукнула кулаком по столу. — Я бы пропала без тебя. Я бы точно не готовилась к своей собственной сольной выставке, если бы не ты. Разве я уже сказала тебе спасибо?       — Нет, — ухмыляется Талли. — Но ты можешь продолжать говорить всё это и дальше, я не возражаю.       — Спасибо, — говорит Сцилла. — Спасибо, спасибо, спасибо тебе.       — Всегда пожалуйста, — отвечает Талли.       */flashback/*       Когда-нибудь, думает Раэлль, останавливаясь на площадке четвертого этажа, чтобы перевести дух. Когда-нибудь она купит им таунхаус. Таунхаус точно такой же, как тот, которым Сцилла одержима — из сериала «отчаянные домохозяйки» — достаточно большой, чтобы они могли превратить целый этаж в рабочую художественную студию для неё. Потому что если и есть что-то, что надоело Раэлль, так это то, что она должна спуститься в самую дальнюю окраину района, чтобы увидеть свою девушку на работе, так как крошечная студия на шестом этаже полузаброшенного здания — это все, что они могут позволить себе в данный момент.       Раэлль делает глоток своего кофе со льдом, осторожно удерживая плавящийся в стакане карамельный фраппучино Сциллы, быстро вытирая конденсат об джинсовые шорты. Наконец подготовившись, она делает глубокий вдох, её пристальный взгляд сосредоточен на лестнице перед ней. Еще два этажа.       В последнее время Сцилла проводит все больше и больше времени в студии, и хотя Раэлль частенько говорить, что скучает по ней и по дням, когда Сцилла работала в квартире: делая наброски на их пожарной лестнице или занимая половину кухни, всегда спрашивая Раэлль о том нравиться ли ей и обсуждая с ней свои идеи. Когда она только начала снимать студию, она все еще работала дома пару дней в неделю, координируя с выходными Раэлль в кафе, чтобы они могли быть вместе. Только в последние два месяца Сцилла перешила на работу исключительно в студии, заявив, что она не может работать в их квартире, потому что там слишком много отвлекающих факторов, и ей нужно было предельно сосредоточиться. Раэлль старалась не слишком обижаться на это, потому что у Сциллы будет индивидуальная выставка в следующем месяце. Хотя это было немного обидно слышать, что её девушка думала о ней как о отвлекающем факторе. Но Раэлль решила быть взрослой и уважать то, что Сцилле нужно пространство для работы.       Она знает, как это бывает — у неё самой были такие недели. Может быть, не так много как у Сциллы, но она определенно помнит, как запиралась в своей квартире в течение нескольких дней подряд, выходя, чтобы купить еще сигарет или немного еды. Итак, как творческий человек, она понимает это, даже если это заставило её чувствовать себя немного брошенной.       Но как бы она ни уважала личное пространство Сциллы, она не может устоять перед соблазном провести вместе летний пятничный вечер. Кафе было мертво, большинство завсегдатаев, вероятно, уже ехали на попутках в Хэмптон, так что её руководитель отпустил рано, сказав, чтобы она наслаждалась выходными. Обрадовавшись двум с половиной днями свободы, Раэлль забежала в кофейню прежде чем отправится в студию, надеясь убедить Сциллу оставить работу на вторую половину дня и пойти с ней погулять. Сцилла запиралась там всю неделю, работая как проклятая.       Это именно тот день, который им обеим нужен. Раэлль толкает плечом дверь на шестой этаж, хмурясь, когда слышит смех, эхом отдающийся в коридоре; он доносится из студии Сциллы, дверь которой приоткрыта. Раэлль быстро шагает по коридору, чувствуя, как под ложечкой скапливается страх.       Она думала, что Сцилла работает?       — Детка? — она говорит громко после того, как объявила о своем присутствии стуком в дверь, не желая просто ворваться.       — Раэлль? — немного удивленно.       — Да, это я, можно мне…       — Входи, конечно, — заканчивает за неё Сцилла, распахивая дверь, выглядя удивленной, но в то же время довольной, с широкой улыбкой на лице. — Детка! Я думала, ты работаешь.       — Работала, — отвечает Раэлль, останавливаясь, чтобы нежно поцеловать Сциллу в губы, прежде чем вручить ей фраппучино. — Сюрприз?       — Самый лучший сюрприз, — просияла Сцилла, снова целуя её. — Всё хорошо на работе?       — Да, жара знаешь ли, — объясняет Раэлль, потягивая свой собственный кофе. — Ты же знаешь, как это бывает, летняя пятница и кафе пустует…       — Я тоже люблю летние пятницы, сам сегодня сбежал раньше.       Раэлль непроизвольно вздрагивает при звуке шелковисто-гладкого голоса Александра Ритца, даже сейчас он похож на шипы, царапающие нежную кожу. Она смотрит через плечо Сциллы туда, где Александр прислонился к одному из рабочих столов, скрестив руки на груди и с постоянно самодовольным выражением на лице сверлит её взглядом.       Какого хрена он тут делает?       Пиджак от костюма Александра свисает со стула, оставляя его в своей обычной рубашке, рукава закатаны до предплечий. Узел его кобальтово-синего галстука ослаблен, что делает его совершенно домашним в хаосе пространства Сциллы, как будто он приходит сюда все время…а может, и есть? Черт, Раэлль не может вынести даже мысли об этом. Она его терпеть не может, просто не выносит.       — О, привет, Александр, рада тебя видеть, — беззаботно говорит Раэлль, натягивая вежливую улыбку.       — Раэлль, — отвечает Александр, слегка задрав нос и глядя на неё сверху вниз. — Как поживаешь?       — Хорошо, хорошо. Извини, у меня нет для тебя кофе, — Раэлль притворно улыбается, не в силах сдержать раздражение в голосе. — Я не знала, что ты будешь здесь.       — Вообще-то это здорово, что вы здесь, — говорит Сцилла, прежде чем Александр успевает ответить. Девушка хватает свой напиток, ведя Раэлль дальше в студию, закрывая за собой дверь. — Я просто показывала Александру новые работы, над которыми я корпела для ближайшей выставки…       — Они потрясающие, — вставляет Александр. — Я же тебе говорил: они просто потрясающие. Любой коллекционер будет счастлив иметь такую работу в своей коллекции…       Раэлль едва сдерживает скрежет своих зубов, сжимая губы вместе. Она знает, что Сцилла талантлива, невероятно талантлива, но то, как Александр изливается, просто не кажется искренним, как будто он пускает пыль ей в глаза, говоря ей то, что она хочет услышать. Это использование фразы «я говорил тебе», которая действительно беспокоит Раэлль в данный момент, потому что Сцилла действительно просит Александра гребаного Ритца о обратной связи так много, что он должен сказать «я говорил тебе», как будто это какая-то постоянная вещь? Раэлль не может не чувствовать себя обиженной. Это было совсем недавно — она была человеком, к которому Сцилла ходила за советом: будь то показ эскизов или просто мозговой штурм концепций за ужином.       — Спасибо, — говорит Сцилла, улыбаясь от уха до уха. — Детка? А ты можешь? Скажешь мне, что ты думаешь о этих работах? — терпеливо спрашивает Сцилла, слегка морщась между бровями, когда с любопытством наклоняет голову. — Было бы неплохо взглянуть на них свежим взглядом. И твое мнение действительно имеет для меня значение…       Этого мало, — шепчет коварный голос в глубине сознания Раэлль. Спросила ли Сцилла её, если она не пришла сегодня в студию, или держала бы в тайне их встречи с Александром?       — Так ты можешь на них посмотреть? И будь честна.       — Конечно, — Раэлль улыбается, отбрасывая прочь эти неприятные мысли. Это Сцилла, любовь всей её жизни. Её девушка. Девушка, на которой она когда-нибудь женится. Конечно, её мнение имеет значение. Даже если на этот раз она присоединилась немного позже.       — Очевидно, что у меня есть концепция, но я не хочу, чтобы ты предвзято относилась к этому или ко мне. Просто…скажи, что ты думаешь.       — Хорошо, — отвечает Раэлль, отряхивая руки и делая вид, что ей это нравится, к большому удовольствию Сциллы. — Итак, давай… — Она замолкает, когда заходит за угол, и в поле зрения появляются картины.       То, что Раэлль всегда любила в работах Сциллы, — это то, как она одержима мельчайшими деталями, чтобы как можно точнее запечатлеть моменты, будь то окраска каждой отдельной ресницы или пылинки, отраженные в луче солнечного света, струящегося между зданиями. Она всегда точно переносит то, что вдохновляет её, изучает изнутри, когда пишет, добавляя мазки к постоянно растущему коллажу, медленно, методично. Видеть людей, видеть мгновения Раэлль всегда считала, что это самый большой дар Сциллы, который всегда выделял её из толпы.       Так что эти новые картины шокируют её, мягко говоря.       Дело не в том, что они плохи сами по себе, просто в них отсутствует Сцилла. Все, что было особенного в её полотнах отсутствует. Раэлль ненавидит себя за то, что эти новые картины похожи, как копии на все остальные, что она видела в различных галереях в течение последних нескольких месяцев. Галереи в пятницу вечером заменили их обычный уклад.       Эти новые произведения более абстрактные, более нереальные, более концептуальные, менее личные. Раэлль останавливается перед большой картиной, которая выглядит как бледная имитация палитры цветов. Она задумчиво хмурит брови, глядя на бледно-голубой фон с мириадами цветов, капающих и кружащихся по холсту в смутно знакомом узоре.       — Похоже на карту метро, — Раэлль кивает, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица, пока она все это обрабатывает в своей голове. — Цвета те же и эти линии…       В комнате снова воцаряется тишина; Раэлль чувствует, что готова снять с себя кожу, чувствуя не только взгляд Сциллы, но и Александра на себе, который наблюдает за каждым её движением и тщательно изучает каждое микровыражение, просто ожидая, когда она заговорит.       — Ну и что же? — наконец спрашивает Сцилла, и в её голосе слышится нервная нотка. — Раэлль, в чем дело?       — Ну, — Раэлль бросила быстрый взгляд на Александра, действительно не желая говорить свое мнение перед ним. — Они очень интересные, это уж точно.       — Что еще? — Сцилла давит, как всегда, её взгляд ощутим физически и висках начинает стучать.       — Ничего, — спокойно говорит Раэлль, хотя ей кажется, что её медленно загоняют в угол.       — Лжешь, — говорит Сцилла, — Ясно, что это «но», Раэлль, написано у тебя на лице. Просто скажи мне, что ты думаешь, я прошу тебя об этом. Пожалуйста.       — Ну, — деликатно говорит Раэлль, — они… они действительно отличаются от твоего обычного стиля, Сцилла.       — О, — говорит девушка, и в её глазах вспыхивает негодование. — Ладно, тебе не нравится?       Черт, черт, черт.       — Дело не в том, что они мне не нравятся, — быстро говорит Раэлль, сразу же понимая, что использовала отвратительный набор слов, — это неправильный выбор судя по тому, как бледнеет Сцилла. — Они просто не такие, как я ожидала, вот и все.       — Понятно, — говорит Сцилла, упрямо вздергивая подбородок. — Но я не могу продолжать делать одно и то же снова и снова, Раэлль. Как я вообще могу расти, если просто остаюсь прежней?       — Я не говорю, что ты не должна расти, детка, — мягко поправляет Раэлль, стараясь не поддаваться на эту боль в голосе девушки. — Я просто спрашиваю, не сотрет ли эта эволюция всё то, что делало тебя особенной, Сцилла, что отличало тебя от всех остальных. То есть, я не эксперт, но…       — Это точно, ты не эксперт, — внезапно подхватывает Александр, вставая на защиту Сциллы. — Эти картины — это все, что сейчас в тренде. Они — то, что продается. Ты бы знала это, если бы чаще бывала вечерами со своей девушкой.       — Я её внимательно слушаю и уделяю каждую минуту своего свободного времени, — холодно отвечает Раэлль, хотя внутри у неё все кипит. — Думаю, ей нужно выделятся. Почему Сцилла должна следовать этим тенденциям, как какой-то баран в стаде?       — Потому что искусство — это бизнес, — объясняет Александр, его голос сочится снисходительностью. — Когда Сцилла будет хорошо разрекламирована, она сможет стать той, кто устанавливает тенденции, но до тех пор — она должна следовать за ними. Искусство — это тоже бизнес, Раэлль. Владельцы галерей получают комиссионные с каждой продажи. Они хотят вкладывать деньги в то, что продается, и если Сцилла хочет получить шанс, на то, чтобы сделать себе имя в мире искусства, это нужный путь. Следовать тенденциям — это умно.       — Даже если это означает пожертвовать своей художественной целостностью? — Раэлль протестует, поворачиваясь к Сцилле.       — Ты действительно так думаешь? — спрашивает Сцилла, отшатываясь от неё с болью, написанной на её лице.       — Сцилла, детка, я просто говорю, что это не ты, — настаивает Раэлль, указывая на картину.       — Нет, это не так, — настаивает она, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Может быть, это именно то, кто я есть. Ты когда-нибудь думала об этом?       Раэлль сдувается, всё желание бороться покидает её. Да она и не собиралась этого делать, но Сцилла настаивала, и она сказала, что думает. И теперь ясно, что Сцилла обиделась, и нет такого способа, чтобы она услышала её прямо сейчас, поэтому Раэлль не собирается продолжать, независимо от того, насколько это расстраивает её. И все же будь она проклята, если выкажет хоть малейшую слабость перед этим гребанём Александром Ритцем, поэтому она расправляет плечи, не отводя взгляда от Сциллы.       — Хорошо, хорошо, — ровным голосом говорит Раэлль, хватая свой кофе со льдом и делая большой глоток. — Как я уже сказала, я не специалист. Это твой выбор, Сцилла.       — Спасибо за помощь, — говорит Сцилла таким же ровным голосом (даже слишком). — Я вам обоим очень признательна.       — Во всяком случае, — говорит Раэлль с деланной беззаботностью. — Я просто зашла узнать, не хочешь ли ты погулять, но ты явно занята. Я просто позвоню Байро. Может ты сможешь встретиться с нами позже?       — Да, Раэ…       — Сегодня вечером будет вечеринка, Сцилла, — перебивает её Александр. — Забыла?       Раэлль поворачивается к Александру и смотрит на него долгим, тяжелым взглядом; Александр просто смотрит на неё: его глаза блестят, а на губах отвратительная ухмылка. Раэлль действительно хочет стереть эту самодовольную ухмылку прямо кулаком с его лица.       — Забыла, — кивнула Сцилла. Она снова поворачивается к Раэлль, вопросительно подняв брови. — Ты хочешь пойти с нами? В шесть тридцать?       — Может, ты лучше с нами? — Раэлль спрашивает, зная, что у неё абсолютно точно нет желания, чтобы пойти сегодня вечером в другую гребаную галерею, облаченной в полуделовой стиль. — У меня не будет времени, чтобы пойти домой и переодеться, и мы не видели Байрона целую вечность, так что…       — Нет, это важно для меня, — вздыхает Сцилла, внезапно выглядя усталой. — Тогда увидимся дома. Спасибо за кофе.       — Пожалуйста, — говорит Раэлль, наклоняясь и нежно соединяя их губы вместе. — Увидимся. Я люблю тебя.       — Я тоже, — отвечает Сцилла. — Я напишу тебе, когда буду возвращаться домой.       — Рад был тебя видеть, Раэлль, — ухмыляется Александр.       — Ага, — мычит Раэлль, коротко кивая ему, и направляется к двери. — До встречи.       Раэлль не совсем хлопает дверью, когда идет, но она определенно позволяет ей закрыться сильнее, чем это должно быть, пока роется в поисках своего телефона и отправляя другу сообщение       «9-1-1»       Ей срочно надо выпить.       */end of flashback/*