Привязаны, как два корабля

      ***       — Выглядишь… — прищурилась Эббигейл. — Не очень.       — Знаешь, когда я отдыхала в последний раз? — Сцилла, остановив взгляд на паре протёртых бокалов, разложенных на барной стойке, полулёжа разместилась на стуле. Она потирала замерзшие руки — погода окончательно перетекла в позднюю осень и тепло в баре навевало сонливость.       — Догадываюсь, что месяц был насыщен на события? — Эбс улыбнулась и вновь начала протирать бокалы, пряча под стойку.       — Да, — пожала плечами та. — Сделаешь коктейль?       — Безалкогольный или как? — Эби подняла на неё глаза. — И вообще, стерва, это, конечно, не моё дело, но ты стала навещать меня реже всех.       Раэлль приходит каждый день, Гериет с ней — раз в два-три дня, а Талли была у неё в прошлый раз пару недель назад. А Сцилла отсутствовала уже больше двух месяцев — с момента, как начала работать над своей выставкой.       — Сейчас я приехала к тебе, Эбс, — и зябко подула на свои руки.       — Видишь ли, мне кажется, что ты мне что-то не договариваешь, — Белвезер цокнула языком и, отвлеклась от своего занятия, чтобы сделать подруге что-нибудь покрепче. — Я думаю, ты скрываешь от меня что-то важное?       Бармен окинула Рамсхор недовольным взглядом и решила, что сладкий коктейль им сегодня не помешает. Все её движения были расслабленными, автоматическими — по ним трудно было сказать, какие эмоции та испытывает в данный момент.       — Раэлль была у тебя в последние недели? — нарушила тишину девушка, когда бокал с чем-то очень крепким занял свое место перед её лицом.       — Да, как обычно.       Сцилла, чуть не подавилась, удерживая бокал на весу, и, кажется, перестала дышать. Потом медленно развернулась к ней лицом и, прислонившись спиной к спинке стула сделала большой глоток. Даже не заметила крепость коктейля почти залпом допила. Эбигейл отложила свою работу, откинув стойку прошагала к соседнему стулу и уселась рядом.       — Как она? — будничным (она так думала, что будничным) тоном уточнила девушка.       — У неё много работы и она уехала на несколько недель. Вы перестали говорить?       — Я сказала, что люблю её, — Сцилла, двинувшись вперёд, облокотилась о свои бёдра. — С того момента она не звонила и не отвечала мне.       Рамсхорн опустила глаза на свои ладони и начала отстукивать только ей незнакомый ритм по коленям. Эбигейл было слегка неловко. Сцилла не впервые представала перед ней такой грустной, но впервые такой отчаявшейся.       — Когда ты ей сказала? — продолжила Эби в более мягкой форме.       — В день открытия выставки, — с неким пренебрежением ответила Сцилла, чувствуя в пустом желудке комок жара и горечи. — Я сказала, что готова остаться друзьями несмотря на то, что всё еще люблю её.       — Правильно ли я понимаю, — Эби сложила руки в замок. — Ты уже несколько недель, как призналась ей? — поинтересовалась подруга беспристрастно. — И она вместо того, чтобы поговорить с тобой, куда-то умотала?       — Следующий вопрос.       — Я убью её, как только встречу, — вспылила Эби.       — Нет, — сквозь зубы процедила Сцилла. — Я должна дать ей время.       Это же Раэлль. Её Раэлль — ей нужно время, чтобы расставить всё по своим местам. Ей нужно время, чтобы позлиться на Сциллу, чтобы остыть, чтобы быть готовой вновь поговорить с Сциллой. Рамсхорн знает её, знает, что если бы Раэлль разлюбила, то давно бы обрезала все веревки. Но она борется с собой и, возможно, у неё так же много сомнений в голове, как у Сциллы сейчас, но это означает лишь одно — их чувства всё еще сильны. Она надеется на это, если честно.       — Ладно, — сухо произнесла Эбигейл. И наморщила лоб, решив вызвать кого ни будь на замену. Им нужно срочно напиться.       */flashback/*       — Плата за твое гостеприимство, — ставит условие Сцилла, падая на еще полусонную Раэлль и легко пробегаясь губами по её лицу. — Пора вставать, соня.       Раэлль улыбается, потягиваясь в своей кровати и улыбаясь тому, что с кухни пахнет чем-то из детства и любимая радиостанция отца поет о несчастной любви и её два самых любимых человека на свете поладили. Она не уверена который сейчас час, ибо её девушка, как и отец всегда были ранними пташками, но на самом деле ей всё равно, когда Сцилла целует её.       — Я выявила одну закономерность, — не отрываясь от легких поцелуев произносит Сцилла. — У всех твоих детских фоток…       — Так, — не даёт ей закончить Раэлль, так и не открывая глаза, — ты очаровала его, детка? — та целует девушку, будто извиняясь и усаживается её на бедра. — Мой отец так влюблен в тебя, что показал семейные фото?       Раэлль не могла не заметить одобрение своего родителя и то, с какой лёгкостью эти двое наладили общение. Вчера, к примеру, они вместе протирали книги от пыли и так увлеклись, что не заметили, как Раэлль вышла из душа и подкралась к ним со спины с максимально непонимающим видом. Сцилла, увидев её, принялась краснеть, будто Раэлль застала их за секретами.       — Да, — а потом Раэлль оглушающе звонкий хруст (Сцилла, очевидно, откусывает яблоко) и открывает глаза. Вид у Сциллы довольный. — Теперь у тебя есть серьезный конкурент, детка, это он меня влюбил в себя. Видимо, это у вас семейное, — её голос звучит мягче и тише.       Раэлль приподнимается на локтях, утыкаясь взглядом в смеющийся взгляд своей девушки и… сходит с ума от желания прикоснуться к ней. Как тут сдержишься? Когда Сцилла близко, себя попросту невозможно контролировать. Ей не составит труда схватить ту за локоть, потянуть на себя и уложить на свою грудь, заключив в объятия, из которых Сцилла не сможет сбежать.       — Как и то, что мы совсем не умеем делиться.       — Не придётся, если не будешь спать до полудня, — Сцилла опускает вниз занятые руки и наклоняется вперёд, опираясь нижними частями ладоней о кровать по обе стороны от её лица. — Просыпайся, соня.       Раэлль еле заметно улыбается, Сцилла такая уютная в её домашней одежде.       — Могла бы разбудить раньше, — отвечает практически шёпотом.       У Раэлль в голове много мыслей и не одной приличной. Сцилла тому лишь способствует: сама тянется ближе и сосредоточенно смотрит в глаза. До её губ, которые покраснели из-за кислого яблока и утренних поцелуев всего сантиметры.       — Тогда бы у меня не было возможности подробно расспросить твоего отца о тебе, — Сцилла не разрывает с ней зрительный контакт. Она подносит яблоко ко рту, прикасается к его цельной стороне губами, а после этим же местом дотрагивается до губ девушки. Раэлль медленно моргает, не в состоянии сказать ей и слово.       — Просыпайся, соня, — в последний раз произносит она, проводя пальцем по своим губам. — Ждем тебя на кухне.       И ухмыльнувшись, встаёт с кровати, сразу же направляется в сторону выхода и скрывается в коридоре, с громким звуком захлопывая за собой дверь. Раэлль обессиленно падает спиной на кровать и рассеянно пялится в потолок.       Она когда-нибудь женится на этой девушке.       */end of flashback/*       — Я прошу прощения за глупый вопрос, но… — неуверенно перебивает Гериета, который с довольным видом разглядывает кольцо на одном из сайтов, — я правильно понимаю, помолвка?       Ладно их отношения развиваются очень быстро. Коллар может это понять — она и сама упала в омут с головой, встретив Сциллу. Но помолвка? Так скоро? От непостоянного Гериета такое решение кажется совсем необдуманным и поспешным.       — Да, — как бы между делом отвечает Гериет. — Я люблю её и не вижу смысла тянуть.       Раэлль выключает кофемашину и микроволновка издает характерный ей звук почти одновременно с этим действием. Девушка вдыхает воздух и задерживает внутри на несколько секунд. Резко становится тихо. Раэлль как-то странно хмурится, словно друг сказал нечто странное, долго пялится перед собой, хлопая ресницами, а потом поворачивает голову на него, видя, как он в ответ лишь поджимает губы и смотрит на неё.       — Ну… тебе не кажется, что стоит пожить там вместе или хоть годик еще выждать? — интонация у Раэлль настороженная.       Будто ей некомфортно обсуждать такие вещи. Она проигнорировала свой инстинкт уберечь Сциллу от любых переживаний и не полетела к ней выяснять отношения в то же вечер или следующее утро. Вообще-то, прошло уже достаточно времени и они сохраняли полное радиомолчание. Она знала, что придёт момент и ей придётся встретится лицом к лицу с Силлой и, в общем-то, надеялась, что не придётся еще как минимум пару недель. Но по-видимому, её друг не сделает ей жизнь проще в этом вопросе. Она несколько раз порывалась позвонить ей или написать, но так и не решилась.       — Почему ты так говоришь? — Гериет снова переводит взгляд на подругу.       — Ну, концепция: узнать друг друга получше — не самая плохая, Гериет, —Раэлль подходит к навесному шкафу и достаёт из него кружки для чая.       — Бл-и-и-н, — разочарованно тянет Гериет, — я люблю её и мне пофиг на всё остальное — это тоже рабочая концепция, Раэлль.       — Не всегда… — от возмущения Коллар трудно подобрать слова. — Когда ты встречаешь своего человека и чувствуешь, что хочешь остаться с ней навсегда, ты не обращаешь внимание ни на что вокруг — но время и рутина портят все прекрасное между людьми, — Раэлль тянется к другу с кружкой, которую ставит перед ним.       Гериет недоверчиво оглядывает её и вскидывает бровь.       — Ты о собственном опыте?       — Он у меня хотя бы был, мистер никаких серьезных отношений, — закатывает глаза та.       Речь ведь шла о браке, об официальной регистрации отношений. Разве это не слишком серьёзный шаг? Это как же нужно сильно влюбиться в человека, чтобы решиться на такое?       — Мне не нравится твоё настроение! — повышает голос Гериет. — Что-то произошло?       — Нет, — Раэлль отворачивается, не успев притронуться к своему обеду, и спешит уйти, но её ловят и возвращают обратно.       — Раэлль, я ожидал, что моя подруга поддержит меня, — искренне произносит Гериет. — Что происходит с тобой?       — Ничего, — стоит на своём та.       Без Сциллы плохо. Внутри такая жуткая печаль, что ею горло и лёгкие сдавливает. Дружить с Сциллой — это всё, чего Раэлль хотела. Ей ничего больше не было нужно. Она просто любит её смех, её голос, её взгляд. Она хотела проводить с ней свободное время, рассказывать ей свои сны, делиться секретами. И она думала, что спокойно переступит через это и не будет так убиваться, но чёрт, Раэлль убивается. Ей не хватает Сциллы. Без неё жизнь опять будет бесцветной. Она невыносимо сильно скучает. А еще теперь она готова лезть на стены или ломать вещи, кричать, закрывшись в комнате, или прятаться под одеялом, чтобы ничего не видеть и не слышать. Теперь ей страшно, одиноко, грустно и совершенно пусто. Как от этого избавиться?       — Раэлль, — тон у него строгий. А во взгляде: Прекрати вести себя как ребенок.       Раэлль не может прекратить. Она уже всю душу себе вымотала переживаниями о последнем разговоре со Сциллой, воспоминаниями об их разговорах за последние месяцы. Их дружба казалась такой простой и естественной, они понимали друг друга с полуслова. Она знала, что Сцилла переживала по поводу своей работы и была взволнованна и многие их разговоры были об этом или о каких-то простых вещах, не несущих никакого морального груза. Раэлль на самом деле было сложно признать, что ей этого не хватало — простых разговоров со Сциллой. Но она просто не могла пересилить себя и вернуться к такого рода дружбе. Это безумие, Сцилла всё еще любит её. Спустя столько лет. У неё нет аппетита, она не может расслабиться, да и отвлечься у неё не получается. Единственное, от чего бы она и в самом деле не отказалась, — это выпить. И побольше.       — Сцилла сказала, что любит меня. — Раэлль разводит руками и опирается бедром на стол. Кофе пить уже совсем не хочется, да и обед в горло ей сейчас не полезет.       — По мне это, наверное, незаметно, — первым подаёт голос Гериет, — но я сейчас так зол на тебя, что готов ударить, — и расплывается в улыбке. Не такой, когда злятся и хотят ударить. Такой, будто: я тебе говорил. — Когда вы успели увидеться?       — Она сказала это в день открытия выставки… — в тишине, в которую после этой фразы погружается комната, становится слышно, как у оцепеневшей Раэлль колотится сердце.       — Ты знаешь, что Галина Бениславская свои чувства к Есенину называла блаженной и мучительной болезнью, — отличное начало. Романтичное. Раэлль примерно догадывается, о чём дальше пойдёт речь. — Она влюбилась в него практически сразу, с первого взгляда. Он — нет. Он никогда не скрывал, что она не интересует его. Ему было нормально жить в её комнате и прямо у неё на глазах, не боясь ранить её чувства, заводить романы с женщинами, у которых есть деньги и жильё, а затем и жениться на некоторых из них. Сначала богатая и влиятельная Айседора Дункан. Они поженились чуть ли не сразу, а Галина оказалась в клинике для душевно больных. И продолжала ждать его там. Когда выяснилось, что богатство Дункан — это миф, Есенин вернулся к своей преданной Галине, которая, разумеется, всё ему простила, потому что по-другому не могла, — Гериет тормозит напротив Раэлль, складывает руки на груди. — Потом была внучка Толстого — Софья. На ней Есенин тоже собирался жениться. Ему очень льстила возможность породниться со столпом русской литературы. Галина ждала и ждала, пристраивала его стихи в газеты, выбивала ему гонорары, решала его проблемы. Однажды она написала в дневнике, что может всё отдать за него: и принципы, и себя. И не только может, но и хочет этого. Только в двадцать пятом году она смирилась с очередным его намерением жениться на другой. Она устало машет рукой, и в её глазах я вижу боль и муку: «Пусть женится, не отговаривай. Может быть, она поможет, и он перестанет пить…» — явно цитирует последнее предложение Гериет. Раэлль иногда забывает об этой страсти друга. — Через несколько месяцев, в декабре двадцать пятого года, Есенин покончил с собой. Галина так и не смогла освободиться от своей любви. Ровно через год она пришла на его могилу и застрелилась. Ей было всего двадцать девять, — Гериет поднимает на неё взгляд. Она ожидала услышать что угодно, только не это. — Две жизни — две смерти. Достаточно драматично, Раэлль?       Считает ли Раэлль эту историю драматичной? Да. Понимает ли она, к чему клонит друг? Да. Она борется с непреодолимым желанием проворчать «да иди ты к чёрту со своим пессимизмом» и «то, что ты описал, — это не любовь, а безумие». С другой стороны… её чувства к Сцилле всегда были немного безумными.       — Не все истории любви заканчиваются плохо, — хлопает в ладоши Гериет.       — Слушай, трагичных историй любви миллион, — Раэлль смотрит на друга с осуждением, — тех, где ломали и воскрешали еще больше. А тех, что сломали и так оставили вообще не сосчитать. Историй миллионы, а в реальности каждый человек ломанный-переломанный...       Раэлль, отступая от него на шаг, грустно усмехается.       — Вот моя история любви, — кивая на свой планшет, тихо говорит он и в следующий миг приподнимает рукав её кофты, оголяя татуировку, — а вот твоя. Только тебе решать чем она закончится.       На душе вдруг становится тягостно. Раэлль смотрит на свою татуировку и ощущает неприятное сдавливание в грудной клетке. В голове у Раэлль совсем пусто: ни мыслей, ни идей — сплошной вакуум. Чёрт знает, как подобрать нужные слова и как, что самое главное, произнести их вслух. Как объяснить, что она чувствует и почему всё еще не поговорит со Сциллой. От одной мысли о встрече её сердце заходится таким сумасшедшим ритмом, будто вот-вот с хрустом проломит рёбра и вырвется из груди — настолько ей страшно снова утонуть в вихре их чувств. На этот раз она всплыть уже не сможет.       — Сколько раз ты пыталась избавится от этих чувств? — произносит мужчина, оставляя пространство подруге, — сколько ты пыталась найти ей замену? Я не знаю, чего ты ждешь, но рано или поздно Сцилла устанет от этого и найдет того, кто будет её любить или не будет, но это уже будешь не ты…       Сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Внутри просыпается необъяснимая тревога, которая не позволяет Раэлль собраться с мыслями. Сциллу никто не должен обнимать кроме неё. От одной мысли о ком-то чужом рядом с ней начинает трясти от злости. О чужих руках на её талии, шее, спине, о чужих лживых фразах и действиях, за которыми ничего не стоит. О чужих ударах, которые вновь сломают её на сотни частей. Сцилла не принадлежит ни Раэлль, ни кому-то ещё: она сама по себе, как и все остальные; да и Раэлль отношения, завязанные на обладании, не интересны. Дело вовсе не в этом. Дело в том, что в доброте своих намерений к ней Коллар более чем уверена. Как и в стремлении защитить её и поддержать, как и в нежелании воспользоваться ею. А вот в благородстве других людей — нет.       ***       Раэлль лежит на полу в своей квартире примерно два с половиной часа.       Она прислоняется щекой к полу, опуская взгляд вниз на забытые книги у журнального стола, и шмыгает носом, не в состоянии разглядеть что-либо через помутневший от влаги взгляд. Внутри бушует море чувств — от непонимания до вины; придумать, как начать со Сциллой разговор, не получается. Они ведь вроде как только-только наладили контакт, выяснили, что умеют общаться спокойно, без злости и ругани, но стоило ей обрадоваться и предположить, что между ними всё хорошо, как всё моментально разрушилось и она тоже приложила к этому руку. Сцилла, как всегда спешит. Раэлль — сбегает. Ничего не изменилось.       Раэлль вытирает слезы задумчиво прикрывает глаза. Мы живём в сложном мире, но миры, которые живут внутри каждого из нас, гораздо сложнее. Гораздо запутаннее. У нас нет инструкций и нет настроек, которые можно обнулить, мы ни черта не знаем о самих себе или же не хотим знать. Что говорить о других людях? У каждого своё поле битвы.       Раэлль старалась избегать боли, не понимая, как так вышло, что нарисовала для себя лишь очередную иллюзию. Реальность такова, что один человек оставляет боль внутри, а другой прячется от неё за защитными механизмами. Третий свыкается с ней и решается на перемены, а четвёртый тонет в безысходности и навсегда теряет часть себя. Пятый сходит с ума.       Или человек проходит все пять этапов?       Раэлль мотает головой, прогоняя эту мысль, усиленно трёт ладонями лицо. Телефон лежит совсем близко и она не уверена, что стоит это делать, но всё равно пишет сообщение Сцилле.       Раэлль: Мы можем поговорить?       Ответ приходит мгновенно, будто Сцилла сама готова была в любой момент ей написать.       Сцилла: В любое время.       Раэлль: Зайду завтра к шести?       Сцилла: Буду жать.       Ночь проходит в раздумьях. Только поздней ночью Коллар засыпает, устав перебирать в голове варианты того, что же на самом деле она сама хочет, что ждет от неё Рамсхорн и отключается на долгие тринадцать часов, открыв глаза лишь в четыре вечера.       За окнами шумит дождь; из-за отсутствия солнечного света в комнате совсем неуютно. Она поднимается с постели с недовольным стоном, буквально заставляя себя встать на ноги и выпрямить спину, проверяет телефон, быстро избавляясь от Гериета и оставляя разговор с Эббигейл на личную встречу, шагает в сторону коридора, сонно хлопая ресницами, и усиленно пытается проснуться, однако в гнетущей атмосфере, которую дарит пасмурная погода, сделать это оказывается не так уж и легко.       На сборы уходит два часа. Полчаса на душ (Раэлль и там успевает вздремнуть, согревшись под тёплой водой), почти час на завтрак тире ужин (если бы она не искала отзывы о выставке в прессе — она намеренно не читала об этом, боясь прибежать утешать Сциллу по первому зову — то управилась бы и за пятнадцать минут), и вот Раэлль стоит напротив шкафа, сложив руки на груди, и тяжело вздыхает, не представляя, что надеть. Обычная серая кофта с капюшоном. И голубые рваные джинсы. Сойдёт. Раэлль тратит еще полчаса, чтобы привести волосы в порядок. Выходит далеко не идеально, но Раэлль решает, что в этом нет ничего страшного, потому что она в любой момент может надеть капюшон (что она, собственно, и делает, когда выходит из дома с опозданием на десять минут).       Сцилла не звонит, нервничает, думает Раэлль и тут же зажмуривается, осознав, что опять о ней думает. За последние месяцы Раэлль не провела ни одного дня без мыслей о Сцилле. Странно ли это? Нет. Безумно? Да.       Путь занимает двадцать минут с небольшим. Раэлль мечется. Она ощущает огромное чувство вины, которое не может объяснить себе сама. Она ведь не виновата, что Сцилла что-то чувствует к ней? Она не обязана думать о её чувствах и отвечать на них? Первые пару дней она мечтала о том, чтобы сбежать так далеко, как получится. Она ненавидела каждую клеточку Сциллы, хотела наорать на неё и морально раздавить, не допустив того, что та сделает это первой. При всём её влечении к Сцилле и жажде лишний раз дотронуться до неё, Раэлль ненавидела её так сильно, что не могла успокоиться и взять себя в руки. Что за чёртов контраст? Это было раньше. Сейчас она чувствует себя подавленной и встревоженной предстоящей встречей. Так ведь не должно быть, верно? Раэлль ведь не должна этого чувствовать? На подъёме по крыльцу, ведущему ко входной двери, Раэлль начинает нервничать еще сильнее. Из-за чего — она не знает.       — Раэлль? — доносится голос Сциллы после не типичного для неё стука в дверь. — Я рада тебя видеть, — она открывает дверь и предстаёт в проёме.       Её уставшие глаза и осунувшееся лицо настолько удивляют Раэлль, что она оказывается не в состоянии сдвинуться с места и что-то сказать. Она знала от Эбигейл, что Сцилла в первые за долгое время может выбирать с кем и за какие деньги работать, но от чего-то Раэлль не видит счастья в её глазах.       — Заходи, — звучит, как приказ, но Раэлль рада, что Сцилла решительна. — Что нибудь будешь? — Раэлль ничего ей не отвечает. — Если тебе чего-то хочется — дай знать.       Объяснений.       Раэлль хочется грёбаных объяснений.       А еще ей, кажется, хочется извинений. Своих собственных. Спустя десять секунд раздумий и их непрерывного «глаза в глаза» она проходит внутрь, закрывая за собой дверь и делает три шага вперёд, нерешительно приближаясь к Сцилле.       На ней тёплая куртка поверх кофты; её волосы сильно взъерошены, логично предположить, что она долгое время стояла около дома на диком холодном ветру и не решалась нажать на звонок. Раэлль выглядит замёрзшей и виноватой. Она скидывает обувь без малейших раздумий, верхнюю одежду и ощущает, как горят щёки из-за контраста температур на улице и в доме и не может посмотреть на Сциллу, как бы ни хотела. Ей страшно. Ведь приближается неизбежное. Квартира не закрыта на замок — Раэлль с лёгкостью сможет сбежать. Она поворачивается к ней и замирает точно так же, как в тот момент, когда увидела её несколько месяцев назад. Слишком много эмоций враз. Раэлль останавливается в проёме, складывая руки на груди, и смотрит на неё так, словно кроме них двоих в мире никого больше нет. На ней тёмно-коричневая клетчатая рубашка с завёрнутыми до локтя рукавами, темные рваные брюки до середины голени и босые ноги. Раэлль этого хватает для того, чтобы отвлечься от собственных переживаний.       — Думаю, нам давно стоило поговорить? — Раэлль смотрит на неё из-под съехавшего на лоб капюшона. Сцилла непроизвольно смыкает челюсти. — Я иногда так сильно злюсь на тебя за твое упрямство, за твою прямолинейность и твердолобость, что просто не в состоянии адекватно мыслить.       Взгляд у Раэлль такой гипнотизирующий, а сама она такая чертовски красивая, что Сцилла только и может, что стоять рядом с ней и молчать из-за страха сделать что-то не так. Она сникает с тяжёлым вздохом.       — Теб… — озвучить фразу полностью не получается. — Ты… я… может, не будем говорить в прихожей?       Раэлль, наверное с Сциллой согласна — по крайней мере она не спорит, когда садится на диван в теплой гостиной и смотрит сквозь плохо зашторенное окно, как злой осенний ветер гоняет мусор по сырой улице. Сцилла садится рядом, закрывает глаза, с отчаянием морща лоб, опускает голову вниз и обнимает себя руками. Прямо сейчас она выглядит так, будто пытается согнуться пополам, уменьшиться и исчезнуть, чтобы никто не видел её такой, не слышал и не донимал разговорами.       Раэлль поворачивается к ней и задерживает дыхание, осознав, что их лица находятся совсем близко, и чувствует себя дурой из-за того, что не может отстраниться первой и просто спрятать своё лицо за капюшоном, который уже скинула, но эта неловкость оказывается ерундой, когда Сцилла в очередной раз съезжает взглядом вниз, на её губы, и не пытается этого скрыть. Она старается дышать глубже и спокойнее, в чём, конечно же, терпит провал: сердце от такой близости со Сциллой колотится, дыхание становится неровным и громким.       — Раэлль, — выдыхает Сцилла, — можешь злится на меня, можешь ненавидеть, — она подаётся вперёд. — Не сбегай только больше, — её голос немного дрожит. — Я знаю, как тебе тяжело бывает впускать новых людей в свою жизнь, — она обхватывает пальцами свои предплечья, избегая зрительного контакта. — Но я… — нужные слова, как назло, застревают в горле, — я не… — Сцилла шумно выдыхает, сникает и стискивает зубы.       Чёрт.       — Я просто хочу, чтобы ты была дома, детка, — заканчивает еле слышно.              Раэлль слышит и видит только Сциллу. Улыбается. Она смотрит в её глаза, представляя, как Сцилла сидит в этой комнате по ночам (Раэлль, по правде говоря, сделала бы здесь маленькую перестановку: ей кажется неудобным то, что диван повёрнут спинкой ко входу), как она делает наброски под музыку и пьёт сладкий чай, иногда включая нетфликс.       Только тогда, когда Сцилла поднимает веки до конца и смотрит ей прямо в глаза на таком маленьком расстоянии, она понимает, что у Раэлль в зрачках отражается только она. Никто кроме. Весь мир девушки сконцентрирован сейчас только на ней. Она даже не моргает. И искренне изучает её взглядом.       — Ты не единственная, кто должна извинятся, Сцилла. — Раэлль смотрит на её руки, которые вцепились в предплечья и, не видя возможности взять их в свои, придвигается чуть ближе, останавливая взгляд на глазах. Сцилла видит в её взгляде тепло и понимание и нервозность отступает. — Прости меня, что вела себя, как ребенок, требуя твоего внимания, что сбежала тогда и сейчас. Я много думала об этом, на самом деле… Я сказала, что мы всё еще молоды, но больше не глупы. И ошиблась. Есть вещи, которые никогда не изменяться, — та, молча слушающая её, плотно сжимает челюсти и зажмуривается, — я раз за разом совершала одно и то же действие, отдавая свой первый роман в печать и, раз за разом получала отказ, злясь на весь мир, — она медленно разжимает её пальцы, аккуратно забирает её ладонь в свою. — Не это ли Эйнштейн называл сумасшествием? — Сцилла качает отрицательно головой, хотя смысл, очевидно тот же. — Я требовала твоего внимания, а сама просто не могла признать, что то, что я создавала несколько лет, требует доработки…              Они сталкиваются взглядами и Раэлль от чего-то кажется, что именно этого ей не хватало. Их общения: того, что она может рассказать всё и не бояться, что её осудят или осмеют — даже если не поймут.       — Это значит, что ты его переписала? — на выдохе произносит Сцилла намертво вцепляясь в её ладонь. Она никак не может унять своё беспокойное сердце и дрожащий голос.       — Нет, есть вещи, которые не стоит менять, детка, — Раэлль притягивает Сциллу к себе и обвивает второй рукой её за плечи. — Как и то, что я чувствую рядом с тобой.       Из хвоста Сциллы выпала пара прядей: одна из них лезет ей в глаза, но она будто бы не обращает на это внимания. Ни на прядь, ни на всё остальное, кроме того, что она обнимает Раэлль. В один миг то понимание и тепло, что виднелось в её зрачках, превращается в глубокую бездну, полную чувств и эмоций. Приходится разорвать с ней зрительный контакт, чтобы не поддаться соблазну приблизиться; Сцилла не знает, куда лучше смотреть, поэтому беспорядочно гуляет взглядом по её лицу, уделяя особое внимание её губам, щекам, спадающим прядям — чему угодно, только не темноте её глаз, которая утягивает за собой на самое дно.       — Есть вещи, которые мы не хотим менять, детка, — повторяет её тон, как попугай, Сцилла, совершенно не сопротивляясь, когда потеряв самообладание устраивается на её плече и прижимает к себе крепко-крепко, словно ни за что не отпустит.       — Мы можем перебрать сотню вариантов этой фразы, но этот спор не закончится…       — Это не спор, если, конечно, мы не заказываем китайскую еду на вынос? — напоминает ей Сцилла.       Раэлль усмехается.       Как же Сцилле хочется увидеть её смеющийся. И весёлой, и активной, и милой. Хочется залезть к ней в огромный пушистый свитер и лежать так вечность. Хочется позволить ей поднять себя над землёй и начать ругаться, а потом долго бежать за ней из-за того, что она тебя уронила, и в конце концов повалить её на траву и щекотать до тех пор, пока она не начнёт умолять остановиться. Ну а после, конечно же, отпустить. И, взглянув на неё сверху, дотронувшись до лица, увидев блеск в глазах, снова влюбиться.       Молчание затягивается. Раэлль ласково улыбается поднимая одну ладонь выше и наматывая прядь её волос на свой палец. Между ними что-то изменилось, но в то же время всё по прежнему. В Раэлль что-то изменилось, но вроде бы она та же. Она разматывает прядь обратно и начинает снова, устремляя взгляд в окно и заинтригованно улыбается, думая о их отношениях. Странно ли, что они не могут друг без друга? Да. Безумно. Но когда их останавливало «странно»?       — Раэлль? — Сцилла утыкается носом в её теплую кофту, пытаясь запечатлеть это чувство её рук на своей талии под самой коркой.       — М-м?       — Останешься со мной? — Сцилла побаивается услышать отказ, но виду не подаёт.       — Конечно, — тихо мычит та. Сцилла замирает от неожиданности.       — На все выходные?       — До конца жизни. — В голове моментально пустеет. Сцилла ни на что не надеялась, когда спрашивала у Раэлль об этом. Наверное, поэтому в эту самую секунду ей так хочется закричать на весь мир, что она счастлива. — Только давай не будем спать на диване, — Раэлль прикрывает глаза, мягко водя пальцами по спине Сциллы, а злой ветер всё еще бросает капли дождя в стекло, но на душе так тепло и хорошо.       — Я не могу обещать, что всё будет гладко и старые обиды не будут мешать нам…       — Ты — мой единственный дом, детка, — перебивает Раэлль, — и я люблю тебя так сильно, что не вынесу нашей «дружбы».       Ветер не стихает ни на мгновение: того и гляди выбьет оконные стёкла. Раэлль, беспокоясь о том, что Сцилла может замёрзнуть, натягивает одеяло повыше, накрывая им её плечи. Сцилла ворчит, чтобы её девушка лежала, ибо совсем не хочет отпускать её (даже, если той действительно надо). Раэлль в её кровати — произведение искусства. Даже с покрасневшей от слез кожей и растрепанными волосами. Даже с тем, как сексуально (возможно, у Сциллы подскочил пульс) звучит её голос после слез — её хриплый голос с завыванием ветра на фоне сводят её с ума.       Эта ночь обещает быть долгой, а предстоящее утро счастливым — даже если отвратительно пасмурным.