В свою защиту скажу, что меня оставили без присмотра!

Шан Цинхуа чувствует первый импульс Священной Демонической силы в спокойный солнечный день, когда на хребте начинается новый ученический отбор. Демоны наделены способностью чувствовать силу, и Шан Цинхуа не исключение. Мобэй-цзюнь был самым могущественным демоном, с которым он когда-либо сталкивался, хотя все демоны выросли на рассказах о Тяньлан-цзюне, Повелителе демонов, рассматриваемом как угроза для заклинателей такого масштаба, что потребовались все их самые могущественные мастера, чтобы запечатать его. Шан Цинхуа полагает, что эта искра, этот неочищенный, не отшлифованный саженец демонической ци, который ощущается почти равным всей нынешней силе Мобэй-цзюня, может быть только частью того, что раньше было ошеломляющей силой Тяньлан-Цзюня. Поэтому он совершает самое логичное, что до чего может додуматься, и бежит обратно к своему пику. Конечно, конечно, Шэнь Цзю берет этого ребенка в ученики. Даже если люди не могут почувствовать подавляющую силу мальчика, исходящую от его тела, они все еще могут видеть его потенциал, яркие глаза и желание в них учиться. Он достаточно силен, чтобы заставить любого демона с мозгами, как у ящерицы, бежать от него, что и сделал Шан Цинхуа. Кто-то мог бы посмотреть внимательнее и понять, что он еще не пробудил своей силы, что она дремлет и функционально делает его таким же слабым, как простого человека, но Шан Цинхуа не хочет оставаться и выяснять, что произойдет, если кто-то пробудит его силу. Это кровь Священного демона, детка! Это же демоническая кровь Тяньлан-цзюня! Ни за что! Поэтому, конечно, когда Шан Цинхуа вызывают обратно на пик Цинцзин для их встречи с Шэнь Цинцю, проводящейся дважды в год, он немного нервничает от ощущения силы демона вокруг. Особенно когда он проходит мимо этого засучившего рукава ребенка, рубящего дрова с таким ярым упорством в глазах, как будто это была самая важная задача в мире. Шан Цинхуа может представить свою собственную шею на этой плахе. Внутри бамбуковой хижины Лорда пика Цинцзин слабые эманации демонической ци пропитали драгоценный веер Шэнь Цинцю, его чашки и всю одежду в этом доме. Мальчик стирает одежду своего мастера? Разве это не своего рода нарушение неприкосновенности частной жизни для людей, вроде Шэнь Цинцю? Обычно они очень бережно относятся к своим вещам. — Что случилось? — резко спрашивает Шэнь Цинцю, как только они садятся, не теряя времени и сразу переходя к делу. Шан Цинхуа дергается на своем месте, взгляд мечется между Шэнь Цинцю и закрытой дверью, как будто ждет шанса убежать. — Все в порядке! — он пронзительно пищит. — Твой... э-э... новый ученик. Он, кажется, талантлив? Веер Шэнь Цинцю тяжело падает на стол, заставляя подпрыгнуть Цинхуа. — Ты что-то знаешь, — обвиняет его Шэнь Цинцю, с прищуренными глазами указывая на него закрытым веером. — Выкладывай. Шан Цинхуа сильно вздрагивает и в спешке выбрасывает слова. — Твой-ученик-потомок-Тяньлан-цзюня-и-он-самый-могущественный-демон-которого-я-когда-либо-встречал! — Что ты сказал? — глаза Шэнь Цинцю сузились, выражение лица стало хмурым. — Эм, — вздрагивает Шан Цинхуа, внимательно наблюдая за закрытым веером в побелевшей руке шисюна. — Твой ученик — полудемон? Веер зловеще скрепит в руке Шэнь Цинцю. — Но все в порядке! — спешит сказать Шан Цинхуа, вскидывая руки. — Я имею в виду, я не знаю, что нужно сделать, чтобы пробудить его кровь, но сейчас он не настолько силен! Конечно, я хочу сказать, что у него есть потенциал завоевать как человеческое, так и демоническое царства и убить нас всех, но я уверен, что он этого не сделает, верно? Ахах... Шэнь Цинцю двигает челюстью, и Шан Цинхуа решает бежать. Он поднимается со своего места, прежде чем спотыкается о хорошо поставленную ногу и со звуком "умф" плашмя падает на свое лицо. Он снова садится и отряхивается, поправляя волосы вокруг своих рогов, в то время как его освобожденный хвост щелкает по полу рядом с ним. Шэнь Цинцю, критично приподняв одну бровь, наблюдает за ним поверх веера. — Ладно, хорошо, — фыркает Шан Цинхуа, надувая губы. — Все, что я могу сказать, может быть попытаться остаться с ним в хороших отношениях? Я имею в виду, что нет никаких гарантий, что он не станет каким-то супер великим Повелителем демонов, если только не умрет. Тяньлан-цзюнь был могущественнее всех совершенствующихся мастеров и Повелителей демонов в мире, и это притом, что у него не было странного стремления Ло Бинхэ. Что-то мелькает в глазах Шэнь Цинцю, прежде чем его обычный настороженный взгляд возвращается. Он опускает веер, отбрасывая волосы назад через плечо. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашивает он. — Ну, есть такая странная напряженность, которую он испытывает, когда что-то делает, верно? — говорит Шан Цинхуа, вспоминая тот момент, когда он видел мальчика ранее. — Прямо сейчас он все еще думает, что каждое задание, которое ты ему даешь, — это своего рода урок самосовершенствования, но ты должен начать по-настоящему учить его, если потом хочешь быть с ним на одной стороне. — Или что? — рявкает Шэнь Цинцю, сверкая глазами. — Разве я не могу просто раздавить его потенциал, как муравья под ногой? Шан Цинхуа хмурится. Он знает, что люди могут быть тупыми, когда дело доходит до вопроса об их выживании, но, в самом деле, разве это не слишком? — Тебя убьют, — серьезно отвечает он. — Ло Бинхэ так или иначе научится самосовершенствованию. Он умен. Демоническая преданность отличается от человеческой; если кто-то будет слишком жесток к нему, он не забудет об этом и позже отплатит ему в десятикратном размере. Шэнь Цинцю задумчиво постукивает закрытым веером по губам, глядя на остывающую чашку чая на столе. — Ты свободен, — говорит он, указывая веером на дверь. — Смотри, на этот раз не пропадай слишком долго у своего Короля. Мне пришлось оправдывать тебя перед Ци Цинци в прошлый раз. Шан Цинхуа краснеет и шипит, но еще один пренебрежительный хмык заставляет его броситься бежать. Он знал, что она странно смотрела на него во время последнего собрания Горных Лордов! — Шишу, — приветствует его бодрый голос, почти заставивший Шан Цинхуа вздрогнуть. — А! — он отскакивает назад, поднимая руки и едва помня о том, что надо поджать хвост, глядя на испуганного ясноглазого мальчика. — Что-то случилось? — сладко спрашивает Ло Бинхэ, склонив голову с большими глазами. — Нет, все в порядке! — взвизгивает Шан Цинхуа, медленно обходя мальчика. — Чай твоего Шицзуня остывает, ты должен принести ему еще. Пока! Он убегает, едва заметив смущенный взгляд Ло Бинхэ, прежде чем окончательно уйти. — Мой Король! — вопит Шан Цинхуа, бросаясь через портал, скрытый в зеркале в его спальне. Мобэй-цзюнь ворчит, когда Шан Цинхуа опускается на его бедро, и спокойно продолжает работу за письменным столом в своем кабинете, уверенно водя кистью по бамбуковому свитку, разложенному перед ним. — Что вы пишете? — бодро спрашивает Шан Цинхуа, приподнимаясь, чтобы посмотреть на иероглифы из-под сильных рук своего Короля. — Письмо Ша Хуалин, — отвечает ему Мобэй-цзюнь, дописывая последний иероглиф, прежде чем осторожно отложить кисть в сторону. — Что тебе нужно? Шан Цинхуа вздыхает и кладет обратно голову на бедро своего Короля, прижимая его к себе, пока Мобэй-цзюнь ставит печать и оставляет чернила сохнуть. — У Шэнь Цинцю новый ученик, — признается он, закрывая глаза, когда холод тела Мобэй-цзюня проникает в него. В последнее время хребет Цанцюн переживает ужасную жару, и холод — на этот раз, долгожданная передышка. — Почему это должно меня волновать, — усмехается Мобэй-цзюнь, даже когда его когти слегка царапают голову Шан Цинхуа, зачесывая его волосы назад. — Он могущественный полудемон, мой Король, — бормочет Шан Цинхуа, снова закрывая глаза. — Я думаю, что он — потерянный сын Тяньлан-цзюня. Рука Мобэй-цзюня застывает на одном из рогов Шан Цинхуа. — Мальчик Священного демонического происхождения? Шан Цинхуа гудит, прижимаясь носом к его бедру. Мобэй-цзюнь резко встает, не обращая внимания на жалобные возгласы своего шпиона. — Мой Король, он пока еще просто человеческий ребенок, — говорит Шан Цинхуа, садясь. Он скрещивает ноги, положив руки на лодыжки, кончик хвоста мягко стучит по полу, когда он обвивается вокруг него. — Его демоническая кровь еще не пробудилась. Мобэй-цзюнь перестает расхаживать по комнате и бросает на него острый взгляд. — А что для этого потребуется? Шан Цинхуа мычит, качая головой. Нет никакого способа узнать это. Мобэй-цзюнь хмыкает и отворачивается, сцепив руки за спиной. Его длинный черный плащ тяжело свисает с плеч, на воротнике густой мех волка ночной тени с северных гор скреплен серебряными цепями. Одежда его сегодня черная и отделана электрически синим, как его глаза, резкие черты подчеркнуты распущенными волосами и прекрасным телосложением. Шан Цинхуа так беспомощен против него. Он запоздало вспоминает предупреждение Шэнь Цинцю не уходить слишком надолго и неохотно поднимается на ноги, расправляя свое ханьфу и стараясь скрыть рога, кончики ушей и хвост, прежде чем сделать шаг к зеркальному порталу, связанному их кровью. — Куда это ты собрался? — холодно спрашивает Мобэй-цзюнь, поворачиваясь к нему лицом. Шан Цинхуа беспомощно улыбается ему. — Мой Король, я не могу отсутствовать слишком долго. Другие Горные Лорды начинают что-то подозревать. Мобэй-цзюнь прищуривается. — Айя, что это за взгляд, Мой Король? — Шан Цинхуа спешит успокоить его, без нужды теребя края дорогого одеяния Мобэй-цзюня. — Этот слуга вернется. Я ведь обещал служить вам всю свою оставшуюся жизнь, не так ли? Он замирает, когда Мобэй-цзюнь хватает его за запястье, категорически отказываясь смотреть своему Королю в глаза. — Твои руки слишком хорошо мне знакомы, — рычит Мобэй-цзюнь слишком близко. — Э-э, мм, конечно, мой Король, этот слуга извиняется! — Шан Цинхуа вздрагивает, ожидая мягкого (относительно) удара, который обычно приводит к тому, что на стене остается новая вмятина. На этот раз Мобэй-цзюнь просто отбрасывает запястье в сторону и отступает назад, наблюдая, как Шан Цинхуа спотыкается о зеркало. Мрачное выражение лица его Короля должно было бы внушать ужас. Вместо этого Шан Цинхуа приземляется на задницу в Доме Отдыха, немного напуганный и определенно в смятении. Его Король действительно слишком красив, когда угрожает. Шан Цинхуа всего лишь слабый, беспомощный демон перед лицом своего вожделения. Он сворачивается калачиком на полу, закрывает лицо руками и стонет, долго и громко. Тем временем Мобэй-цзюнь просматривает свое законченное письмо Ша Хуалин и садится, чтобы начать новое. Похоже, у них появился новый наследник престола.

***

Ло Бинхэ сказал своему Шицзуню, что он пришел в горную школу Цанцюн, чтобы заставить свою мать гордиться им; отчасти это было правдой. Истинная причина в том, что он знает, как трудно это сделать, будучи сиротой и нищим. Молодые люди должны полагаться на свои семьи, а его последний известный опекун ушёл из жизни. Чтобы защитить себя, вы должны быть сильны, а он еще слаб. Он не жалуется на бессмысленные, грязные задания, которые ему поручают. Несмотря на то, что он трудится больше, чем любой другой младший ученик, он знает, что это всего лишь еще один шаг к его возможному восхождению к власти. Скоро все люди, которые плевали на него и его мать, будут кланяться ему и взывать к нему с уважением. Скоро он станет тем, кто может выбирать, помогать людям или нет. Именно с этими мыслями он с улыбкой приступает к своей работе, учит себя быть благодарным за укрытие от непогоды в дровяном сарае, несмотря на жуков и грязь, от которых он с дрожью просыпается по ночам. С этими мыслями он улыбается своим шисюнам, когда они идут на свои уроки, одетые в прекрасные, чистые одежды, которые, несомненно, когда-нибудь будут и у него. Когда Шицзунь зовет его в свой бамбуковый домик, чтобы он, как и в любой другой день, подал чай, Ло Бинхэ покорно со склоненной головой готовится к резкой критике и возможным побоям. Он несет поднос к низкому столику Учителя и аккуратно ставит его, стараясь не задеть Шицзуня. Не получив пока никакой критики, он осмеливается поднять голову, чтобы украдкой на него взглянуть, пока тот работает. Учитель, как всегда, прекрасен, его холодные глаза устремлены на доску сянци* перед ним. С тихим мычанием в знак признательности Бинхэ он постукивает закрытым веером по губам, берет чашку и наливает ее твердой изящной рукой. Ло Бинхэ наблюдает, как он подносит чашку к губам и делает маленький, изящный глоток, тихий, если не считать звука его горла, когда он глотает. И, прежде чем поставить чашку на стол, он делает еще один глоток. Ло Бинхэ замирает. Он крепко сжимает руками подол своей верхней одежды, где стоит ими на коленях, глядя на своего Шицзуня широко раскрытыми глазами. — Мм, — шелестит Учитель, продолжая следить за шахматными фигурами, когда переставляет их; не в определенном порядке, даже не движениями, разрешенными правилами игры. — Этот мастер ценит твои старания. У Бинхэ открывается рот. Конечно, последние два слова прозвучали немного саркастично, но это был первый раз, когда Шицзунь признал его. Он смотрит на Учителя, пока тот не оглядывается, холодные глаза, подобные фениксу, сужаются и веер больше не постукивает по его губам. — Этот ученик благодарен за похвалу Шицзуня, — торопится Бинхэ, быстро склоняя голову. — Он просит прощения за то, что уставился на него. Все его тело напряжено в ожидании, когда его накажут — а это обязательно должно произойти — и отпустят. — Мой ученик знает, как играть в сянци? — легко спрашивает Шэнь Цинцю, очищая доску, чтобы начать правильно расставлять фигуры. — Нет, Шицзунь, — Ло Бинхэ качает головой, переводя взгляд на доску. — Садись, — велит Шэнь Цинцю, кивая на подушку напротив него. — Позволь этому мастеру научить тебя одной вещи. Два часа спустя Ло Бинхэ почти овладевает игрой, и Учитель наблюдает за ним со странным выражением лица, скрытым за веером. Ло Бинхэ, раскрасневшийся от возбуждения от того, что почти победил своего Шицзуня в игре, и разума, наполненного бесчисленными схемами, стратегиями и теориями, которые он наметил, поднимает взгляд со своего побежденного Короля, слегка задыхаясь. — Бинхэ очень хорош в этом, — комментирует Учитель, тон которого ничем не выдает его истинных чувств. — Шицзунь — отличный учитель, — сияя, отвечает Ло Бинхэ. Учитель научил его правилам и нескольким основным стратегиям, прежде чем они сыграли в тренировочный раунд, который Ло Бинхэ эффектно проиграл. Во втором раунде он использовал всю свою силу и сосредоточился по максимуму, чтобы не дать Шицзуню слишком легко его обыграть. Это было волнующе. Шицзунь отпускает его кивком, и улыбка Ло Бинхэ остается при нем еще надолго после того, как он относит чайный поднос обратно на кухню и возвращает его с пробормотанной благодарностью. Учитель, наконец, начинает осознавать его потенциал. Конечно, даже стать учеником пика Цинцзин было большим шагом к этой цели, но теперь Ло Бинхэ заслужил право на то, чтобы с ним обращались лучше, чем с мальчиком на побегушках. Когда он узнает, что Шицзунь раньше не играл в сянци ни с кем из его шисюнов, гордость Ло Бинхэ растет в десятикратном прогрессе. Когда он рассказывает им об этом за обедом (Шицзунь ест в своей бамбуковой хижине, если вообще ест), он мысленно злорадствует над их завистью. Он немного приукрашивает, рассказывая им, как Учитель водил рукой по его фигурам, когда учил играть, как он держал взгляд на Ло Бинхэ так близко от него, что он почти чувствовал его дыхание на своей щеке... Конечно, ни то, ни другое не соответствовало действительности. Но оно того стоит — завистливые взгляды, поздравления и недовольные бормотания о его признании. Однако Ло Бинхэ отдал бы все, чтобы сказанное им оказалось правдой. Его Шицзунь — несравненный красавец, известный во всем мире совершенствующихся своей силой и клинком. Он силен, намного сильнее многих других Горных Лордов и поэтому единственный, кто по-настоящему завоевал уважение Ло Бинхэ. Глава школы, конечно, тоже, он был даже сильнее Шицзуня, но он видел этого человека только мельком, когда тот приходил навестить Учителя. Только чтобы вскоре после этого уйти с мрачным выражением лица, оставляя, как всегда, его Шицзуня в таком же отвратительном настроении. Но теперь Ло Бинхэ начинает замечать, что ожесточенность Шицзуня больше не направлена исключительно на его нового ученика. Он начинает замечать, как резкие слова Учителя обращаются вместо этого к другим, Мин Фаню и другим шисюнам, которым не везет быть застигнутыми расслабленными или отдыхающими. Шицзунь заставляет их придерживается тех же невозможных стандартов, что и он сам, и все его ученики ненавидят этот факт. Многие из них радовались мысли о том, что присоединились к пику Цинцзин, второму по старшинству в школе, печально известному своей обширной библиотекой и несравненными красотами, туманными лесами, наполненными духовной энергией и от того идеально подходящими для молодых заклинателей, которые могли с легкостью достигнуть успехов в совершенствовании. Ключевое слово — с легкостью. Чтение стихов и игра на гуцине или других инструментах должны быть тем, что молодые адепты пика Цинцзин делают с легкостью. Естественно, они выглядят легко во время общешкольных мероприятий и межпиковых встреч. Однако это ни разу не легко. В библиотеке стоят тысячи свежих свечей, сложенных в задней ее части, которые горят, как бенгальские огни, во время всех тех долгих ночей для адептов, готовящихся к ежемесячным экзаменам, которые устраивает для них их Шицзунь. Их руки скрывают грубые мозоли и волдыри от утренних тренировок и уроков музыки, запястья покрыты синяками там, где Шицзунь ударил их, чтобы поправить их осанку. У некоторых из них есть шрамы — скрытые под шелковыми одеяниями — от плетей, которые остались после того, как их ловили за незаконными действиями, за которыми всегда шли слишком суровые наказания. Реальность пика Цинцзин — это волк в овечьей шкуре. Красивые туманы и безмятежные леса скрывают крики учеников, упавших на колени от суровой руки своего Учителя, сжимающего раскрашенный вручную тяжелый веер, на который все они с усталостью смотрят. Дни, которые они собирались провести в перерывах между скучными уроками и за чтением, превращались в длинные ночи, во время которых они корпели над древними текстами, дрожа от усталости и чрезмерного употребления кофеина, пока слова не начинали сливаться в одну сплошную мешанину. Теперь, когда Ло Бинхэ был назван Главным учеником своего Шицзуня, он почти тоскует по тем дням, когда проводил свое время, рубя дрова и трудясь в поте лица. Он просыпается раньше всех остальных, и теперь ему позволено спать не в дровяном сарае, а в боковой комнате бамбукового дома Шицзуня. Он одевается в бледные шелка своего пика, аккуратно опоясывая свои одеяния, прежде чем собрать волосы и завязать их в конский хвост маленьким серебряным цзанем, который дал ему Учитель. Он босым пробирается к двери, где натягивает носки и сапоги, прежде чем отправиться на кухню, чтобы приготовить завтрак и утренний чай для Шицзуня, который ставит на низкий столик, прежде чем разбудить Учителя. Выражение лица Учителя во сне всегда самое честное, темные брови нахмурены, а губы глубоко сжаты в каком-то неприятном сне. Иногда Ло Бинхэ задается вопросом, может ли он когда-нибудь вообразить себя дисциплинированным самим собой, с суровым хмурым взглядом и жестким веером, ругающим его за его уже совершенные (но недостаточно хорошие) движения и музыку. — Шицзунь, — тихо зовет Ло Бинхэ, протягивая руку к своему Учителю. — Завтрак готов. К его удивлению, вместо того, чтобы незамедлительно проснуться, как обычно, Шицзунь крепче прижимается к нему. — Нет, пожалуйста, — выдыхает он, нахмурив брови во сне. Он дрожит в своем белом халате и спальной одежде, несмотря на теплый солнечный свет, струящийся сквозь белые занавески его кровати с балдахином. — Шицзунь, — снова зовет Ло Бинхэ, на этот раз тише. Его Учитель издает высокий горловой звук, почти пронзительный. Ло Бинхэ теряет дар речи. Нет никакой возможности, чтобы кто-то такой холодный и суровый, как его Шицзунь, видел весенний сон, не так ли? Такие вещи должны быть ниже его достоинства. Ло Бинхэ смотрит вниз и вздыхает с облегчением. — Шицзунь, — снова зовет он, на этот раз громче, дотрагиваясь до его руки. — Шицзунь, пора вставать. Шэнь Цинцю резко просыпается и отшатывается от него. Ло Бинхэ сидит очень, очень неподвижно. — Шицзунь? — снова зовет он, спрашивая. — Спасибо, Бинхэ, — огрызается Шэнь Цинцю, едва не хватаясь за свою одежду. — Ты можешь идти. Ло Бинхэ уже подумывает остаться, но опасный блеск в глазах Шицзуня заставляет его кивнуть и отвернуться. Интересно, какой кошмар мог заставить его несравненного Шицзуня так отреагировать? Ну. Возможно, его лишь беспокоит cобрание Союза бессмертных. Ведь оно приближается уже через пару лет. Ло Бинхэ приходится особенно усердно тренироваться, чтобы заставить своего Шицзуня гордиться им. *Сянци (象棋 - xiàngqí) — китайская настольная игра, подобная западным шахматам, индийской чатуранге, японским сёги. Сянци часто называют китайскими шахматами. Это одна из наиболее популярных настольных игр в мире, распространённая и за пределами Китая.