В свою защиту скажу, что меня оставили без присмотра!

Ло Бинхэ, учитывая все обстоятельства, довольно впечатляет. Шэнь Цинцю воспринял трусливое предостережение Шан Цинхуа с недоверием и решил проверить своего нового ученика. Ло Бинхэ быстро усвоил правила сянци и составил одному из величайших мастеров стратегии в мире совершенствующихся хорошую конкуренцию. Он опасен. Шэнь Цинцю решил, что совет Шан Цинхуа встать на сторону этого ученика может быть и к лучшему. Было вполне ожидаемо, что он будет прогрессировать семимильными шагами, но понимание этого все равно не подавляло зависти в холодном сердце Шэнь Цинцю. Потому что те, кто обладает силой, могут делать все, что хотят, с теми, кто слабее их, а Шэнь Цзю слишком долго находился на дне. Наконец-то, наконец-то, он поднялся так высоко, как только мог с его поздним совершенствованием и окровавленными руками, он вскарабкался вверх по лестнице хребта Цанцюн, подобно несчастному существу, которым он и являлся, и завернулся в красивые вещи, как будто это могло заставить его забыть о том, кем он был раньше. Как будто вина в глазах Ци-гэ могла компенсировать всю боль прошлого. Не компенсировала. И никогда не будет компенсировать. Однажды утром Шэнь Цинцю просыпается от кошмара, в котором видит огонь и сломанные кости, а над ним — хмурящийся Ло Бинхэ. Просто потому, что он начал относиться к одному из своих учеников с уважением из чистого самосохранения, это не значит, что он изменился. Однако, видя Ло Бинхэ, этого демона, который все эти годы носился со своими яркими глазами и веселым поведением... это заставило его задуматься. Шэнь Цзю никогда по-настоящему не хотел стать очередным мастером, который будет злоупотреблять и препятствовать росту своего ученика. До сих пор он этого не осознавал. Шэнь Цинцю заявляет, что уходит в уединенное самосовершенствование и оставляет Ло Бинхэ за главного. Найти Лю Цингэ, испытывающего искажение ци — это... неожиданно. Надменного, самодовольного, сильного Лю Цингэ. Их отношения всегда были пропитаны непониманием. Шэнь Цинцю никогда ни к одному человеку или угрозе (эти два слова так часто переплетаются) не мог заставить себя быть добрым, но он никогда добровольно не позволил бы другому горному Лорду умереть на его руках. Мало того, что его сочтут убийцей, так с его новообретенным желанием быть... более внимательным к другим, он определенно не мог позволить ему так просто умереть! Лю Цингэ стоит один в одной из многочисленных темных извилистых пещер, лишенных света, если не считать тонкого сверкающего клинка у его ног и фосфора бассейна в пещере позади них. Его грудь тяжело вздымается, дыхание прерывистое и затрудненное, он прижимает руку к боку. Его белые одежды запятнаны кровью, как и стены, и его руки, и его клинок, и его сапоги. Чэнлуань неподвижен, его серебристое лезвие резко освещено духовной энергией. Шэнь Цинцю делает шаг к нему. Лю Цингэ с рычанием поворачивает к нему голову, темные глаза налиты кровью и расфокусированы. Синие вены вздуваются на висках, явно причиняя боль, и Шэнь Цинцю останавливается, поднимая руки, несмотря на то, что его собственное сердце колотится в горле. Слишком поздно бежать за помощью. Даже если предположить, что ему удастся благополучно выбраться, никто не знает, сможет ли он вовремя отправить сюда кого-то. У него есть только два выхода — сражаться или попытаться спасти его. Что ж. Возможно, подойдет и то, и другое. Как только Шэнь Цинцю ставит лорда пика Байчжань на колени, обездвиженного, он хлопает его рукой по спине, чтобы утихомирить его ци. — Я не разбираюсь в этом, поэтому, пожалуйста, прости меня, — бормочет Шэнь Цинцю, постоянно позволяя своей собственной духовной энергии просачиваться в поврежденные меридианы Лю Цингэ. Постепенно его глаза начинают проясняться, и он в изнеможении падает на грудь Шэнь Цинцю. Он поддерживает его, наблюдая за ним с самым строгим выражением лица, которое он может принять в данных обстоятельствах, когда Лю Цингэ приходит в себя в его объятиях и мутно моргает. И тут же сплевывает кровь. Шэнь Цинцю вздыхает и отводит взгляд, поднимаясь на ноги. Он позволяет Лю Цингэ бесцеремонно прислониться к стене. — Ты спас меня, — хмуря брови, бормочет бог войны пика Байчжань. — Не привыкай к этому, — фыркает Шэнь Цинцю, привычным движением раскрывая веер. — В будущем, пожалуйста, воздержитесь от искажения ци. Это было крайне неудобно для меня. Лю Цингэ фыркает, но это свидетельство того, что он, как, должно быть, понимает Шэнь Цинцю, не собирается ссориться. — ...Почему? — вместо этого спрашивает он, пристально глядя на него. Шэнь Цинцю закатывает глаза. Как будто он мог сказать! Я не хочу, чтобы меня обвиняли в твоей безвременной смерти , поэтому, пожалуйста, заткнись и будь благодарен, этот мастер все тот же эгоистичный змей, каким его всегда и видели. Этот мастер пытается измениться , и один из шагов в этом направлении — улучшить отношения, которые он испортил, это может показаться невероятным, даже если это правда. Как бы он ни хотел, чтобы его усилия были признаны, он не может избавиться от чувства, что доброта — это слабость и роскошь, которую он не может себе позволить. Нет, только если он не хочет остаться в живых. Было время, когда у него был кто-то близкий, кого он хотел защитить. Кто-то, кого он любил. Он узнал цену своей преданности. Забытый, оставленный гореть и калечить тех, кто осмелился поднять на него руку, когда Ци-гэ не пришел... Нет, есть один человек, которого он не может простить. — Прошлое остается в прошлом, — говорит он Лю Цингэ, захлопывая веер. — Ты мне не нравишься, но этот мастер не мог просто стоять и смотреть, как ты умираешь. Давай. Он осторожно протягивает ему руку. Лю Цингэ долго смотрит на нее и на него. Его рот разинут, как у одной из рыб в спокойных прудах садов Цинцзин, и Шэнь Цинцю со вздохом собирается убрать свою руку. Лю Цингэ принимает ее. Шэнь Цинцю моргает. Он поднимает Лю Цингэ на ноги, и они смотрят друг на друга в густой тишине пещер. Звук капающей где-то далеко воды достигает их ушей, и Шэнь Цинцю первым нарушает тишину. — Ну что ж, — выдыхает он, выпрямляясь. — Тогда, полагаю, пора прощаться. Береги себя, шиди. Взмахнув веером и покачивая шелком одежд, Шэнь Цинцю оставляет Лю Цингэ в пещерах смотреть ему вслед. Ему еще предстоит несколько месяцев заниматься самосовершенствованием.

***

Шан Цинхуа чувствует момент, когда покой школы нарушают Ша Хуалин и ее армия. Пиковая подвеска лорда на его поясе начинает пульсировать духовной энергией в знак предупреждения после того, как срабатывает сигнализация. Подвеска Юэ Цинъюаня тоже должна была подать сигнал, но в настоящее время он, как предполагается, занят ордой демонов, достаточно низких, чтобы не заставить его использовать свой меч, но беспокоющих и отвлекающих. Юэ Цинъюань находится вдали от хребта по официальным делам, и предоставил демонам информацию об этом, конечно, Шан Цинхуа. На это время он также запланировал для себя поездку в соседний город, сославшись на продажу семян дыни. По словам Мобэй-цзюня, демоница собирается бросить заклинателям вызов на битву и каким-то образом втянуть в нее Ло Бинхэ. Это будет непростой задачей для мальчика. Его первое испытание и первая встреча с демонами, которые однажды могут стать его подданными. Царство демонов остро нуждается в таком правителе, как Тяньлан-цзюнь. Императоре, который сдерживал бы и Север, и Юг, смягчая торговые и территориальные споры. В то время как Мобэй-цзюнь объединил Север под своим командованием, Юг остается бесплодным и диким, полным демонических зверей и монстров с меньшим интеллектом. Ша Хуалин командует армией приграничных демонов, многие из которых похожи на людей, но, конечно, не способные путешествовать под их прикрытием. Сама Ша Хуалин, с удивлением обнаружил Шан Цинхуа, выглядит как обычная девочка-подросток. Демоническая девочка-подросток, одетая в прозрачные шифоны алого цвета со звенящим золотом и серебром из мира людей, но тем не менее девочка-подросток. Ее волосы заплетены в две аккуратные косы, накрашенные губы растянуты в острозубой улыбке, когда она неторопливо входит на поле битвы или в зал заседаний, в обоих делах которых нашла себя. Шан Цинхуа вполне счастлив незаметно проскользнуть в Царство демонов с помощью талисмана перемещения, который дал ему Мобэй-цзюнь, когда его подвеска начинает подавать сигналы. Холодный дворец Мобэй-цзюня и его широкие колени — долгожданная передышка от шумного беспорядка человеческих рыночных улиц и палящего солнца. Шан Цинхуа падает на колени Мобэй-цзюня с довольным вздохом. Его хвост обвивает талию его Короля, когда он сворачивается калачиком на коленях, улыбаясь в живот Мобэй-цзюня. — Мой Король, — блаженно выдыхает он. Только когда тяжелая рука Мобэй-цзюня, как обычно, не ложится на его голову или бок, Шан Цинхуа понимает, что что-то не так. Он быстро садится, складывая руки на коленях, и поворачивается лицом к... тронному залу. В котором за низкими столиками на коленях сидят советники Мобэй-цзюня, глядящие на него с откровенным ужасом и замешательством. Шан Цинхуа напряженно смотрит на своего Короля. Выражение лица Мобэй-цзюня леденящее. Шан Цинхуа поворачивается к зеркалу, через которое он пришел и которое должно выходить в покои Мобэй-цзюня. Он упомянул, что Шан Цинхуа должен прибыть в тронный зал, когда Ша Хуалин начнет совершать набег на хребет Цанцюн, но он не ожидал, что его Король передвинет портал. Судорожно сглотнув, Шан Цинхуа соскальзывает с бедра своего Короля. Только для того, чтобы когтистая рука Мобэй-цзюня обхватила его за талию и прижала к себе. Хвост Шан Цинхуа обвивается вокруг талии Короля. Мобэй-цзюнь опирается локтем на подлокотник трона, подпирает подбородок кулаком и холодно смотрит на советников внизу. — Как я и говорил, — продолжает Мобэй-цзюнь низким, скучающим, но слегка раздраженным тоном. — Шан Цинхуа вернется, когда Ша Хуалин проникнет на хребет Цанцюн. О, так он не только упал на колени Мобэй-цзюня перед его советниками, но и прервал его. Отлично. На мгновение он задумывается, кто из его предков настолько прогневал какого-то Бога, что тот подобным образом проклял его потомков. Вероятно, это был кто-то со стороны матери. Он остаётся на коленях Мобэй-цзюня, пока продолжается заседание и Ша Хуалин не приходит через другой портал и долго, весело на них смотрит, прежде чем сдать свой отчет. Ло Бинхэ хорошо прогрессирует, утверждает она, хотя его Шицзунь, кажется, чрезмерно опекает его. Не важно, уверяет ее Шан Цинхуа, он делает это просто из чувства самосохранения. Сверстники молодого наследника восхищаются им и уважают его, и вполне вероятно, что от имени своей школы он собирается принять участие в предстоящем собрании Союза бессмертных, сведения о котором Шан Цинхуа ранее довел до заседающих. И так начинается совещание планирования пробуждения демонической крови наследника. Несмотря на то, что Шан Цинхуа настаивает на том, что он действительно не должен быть рядом, когда это произойдет, Мобэй-цзюнь заявляет, что его присутствие на сцене будет ключом к преодолению разрыва между двумя Царствами. Мобэй-цзюнь может использовать свое местоположение, чтобы помочь открыть разлом в Бесконечную бездну. Это ослабит его, но за восхождение Ло Бинхэ и окончательное воссоединение человеческого и демонического Царств под правлением одного Императора — это небольшая цена. Уговорить ребенка стремиться к такой амбициозной цели может стать либо самой трудной, либо самой легкой задачей. Когда собрание заканчивается, Мобэй-цзюнь встает и направляется к своим покоям. По всем правилам, Шан Цинхуа должен вернуться на Цанцюн, как можно скорее. Вместо этого он беззвучно следует за Мобэй-цзюнем. Его отсутствие, должно быть, уже заметили, а документы по ремонту и многому другому, вероятно, уже лежащие на его столе, можно ненадолго отложить — хуже от этого не станет. По правде говоря, он немного нервничает из-за того, что произойдет, когда его личность будет раскрыта для школы. Это просто вопрос времени. В идеале он сможет скрывать свои личность и предательство до тех пор, пока Ло Бинхэ не осуществит цель слиянии двух миров, но что тогда? Исполнит ли он наконец свое предназначение раба и жертвы? Будет ли он отброшен в сторону, выброшен, как какая-то игрушка, которая выполнила свою задачу? Будет ли он убит? Эта мысль завязывает в его животе нервный узел. Шан Цинхуа наклоняется в сторону, чтобы заглянуть за внушительные плечи Мобэй-цзюня и черный мех, покрывающий их. — Эм, мой Король? — Шан Цинхуа заламывает руки, стараясь не отставать от широких шагов Мобэй-цзюня. — Хм. Он может спросить. Он собирался это сделать, но действительно ли он хочет знать ответ? — ...Не берите в голову. Он останавливается, наблюдая, как Мобэй-цзюнь делает еще один шаг, а потом разворачивается. Он слышит, как мягкие шелка Мобэй-цзюня перестают шелестеть, и готовится вернуться к зеркалу в тронном зале. Возможно, ему следует начать разрабатывать план побега. Вряд ли Мобэй-цзюнь позволит ему навсегда остаться подле себя, но он правда не хочет уходить. — Кто уходит? — Мобэй-цзюнь рычит, слишком близко. Шан Цинхуа резко оборачивается и видит, как его Король возвышается над ним, прищурив глаза. — Э-э, мой Король, я просто хочу сказать... то есть, этот слуга вернется на хребет Цанцюн! — он заикается, подняв руки в мирном жесте и слабо улыбаясь. Мобэй-цзюнь хмурится. Он подходит на полшага ближе. - М-Мой Король, другие горные лорды должны обсудить... Когда Мобэй-цзюнь поднимает его, Шан Цинхуа издает недостойный писк. — Мой Коро~оль, — скулит он, перекинутый через плечо Мобей-цзюна, как тряпичная кукла. — Отпустите меня! Отпустите меня, или я... или я сбегу! Я сбегу, и вы никогда не сможете меня найти! Мобэй-цзюнь рычит, а Шан Цинхуа визжит, когда его крепко прижимают к холодной стене. Его бедра обхватывают талию Мобэй-цзюня, и он пытается не думать о том, как горячо, когда его Король может так грубо обращаться с ним, что трудно, когда Мобэй-цзюнь так пристально смотрит на него и они достаточно близко, чтобы его холодное дыхание касалось его щеки. — Только попробуй, — огрызается Мобэй-цзюнь, оскалив зубы. Его ногти впиваются в бедра Шан Цинхуа сквозь одежду. — Что ты мне обещал? Шан Цинхуа моргает. Он цепляется за одежду своего Короля, глядя на него. — Что буду следовать за вами всю свою оставшуюся жизнь, — вздыхает он, широко раскрыв глаза. — Но, мой Король... однажды этот слуга больше не будет вам нужен. — Я найду тебе другое применение, — обещает Мобэй-цзюнь, и его глаза темнеют. Шан Цинхуа чувствует, как его спину прошибает молния от этих слов, этого тона и от того компрометирующего положения, в котором они находятся, и понимает, что ему нужно немедленно спуститься вниз, прежде чем Мобэй-цзюнь заметит проблему, возникшую между ног его слуги, и решит убить его прямо сейчас. — О черт, — шепчет он себе под нос, извиваясь в объятиях Мобэй-цзюня, пока его Король наконец не позволяет ему встать на ноги. — Мой Король, вы не можете так говорить, о боже. Шан Цинхуа игнорирует вопросительный взгляд Мобэй-цзюня, который он бросает на него, отступает назад, заламывая руки после того, как поправляет свою одежду и волосы, и старательно избегает смотреть в глаза своему Королю. Его хвост свистит позади него, когда он шагает по коридору: три коротких шага, поворот. Его губы шевелятся в каком-то по большой части непонятном потоке лепета о неприличиях и различиях, о том, что Мобэй-цзюнь несправедливо привлекателен, когда Шан Цинхуа хватают за рукав и бесцеремонно втягивают в портал. Он с криком спотыкается и смотрит вверх, чтобы обнаружить себя в личных покоях Мобэй-цзюня с его Королем, который быстро шагает к гардеробу, скрытому за ширмой, которая черными чернилами обрисована горным пейзажем и освещена позади теплым светом фонаря. Где он быстро начинает раздеваться. Глаза Шан Цинхуа широко распахиваются, когда он видит, как тень Мобэй-цзюня снимает свой плотный меховой плащ, за которым следует звон металла с его пояса и шелест шелков. Он смотрит на фигуру своего Короля сквозь бумажную ширму с пересохшим ртом и дрожащими руками, борясь с инстинктивным желанием зайти за ширму и лично заняться своим Королем. Шан Цинхуа, может быть, в некотором роде влюблен в своего Короля. Может быть. Сначала он принял это за чистое восхищение. В конце концов, кто бы не влюбился в эти красивое лицо и холодный нрав, подкрепленные такой неоспоримой силой. Демоны настроены на уважение такого рода вещей! В какой-то момент, между неожиданными визитами его Короля на пик Аньдин, поздними ночными сидениями за бумагами и тихой близостью, которая развилась после того, как однажды Шан Цинхуа спас Мобэй-цзюня на пограничных территориях Цанцюн, когда его Король был ранен Дворцом Хуаньхуа, Шан Цинхуа должен признать, что его чувства в некотором роде развились за пределы простого восхищения. Он знает, что его Король никогда не ответит на них! Но он может просто помечтать. Особенно когда его предмет воздыхания сейчас переодевается в ночную рубашку прямо за ширмой, которая позади подсвечена, как в сцене одного из последних романов с пика Сяньшу! Он уверен, что ничего не значит для своего Короля. Он был послан в качестве дани от своего племени, бесполезный маленький слуга-демон, которого Король мог использовать, как хотел. Став шпионом, он сделал себя немного полезнее, пока Шэнь Цинцю не попросил его стать двойным агентом. Мобэй-цзюнь был на удивление доволен этим. Но потом было обещание найти ему другое применение. Что имел в виду Мобэй-цзюнь? Потому что мысли Шан Цинхуа, конечно же, пошли прямо (метафорически) в сточную канаву! Шан Цинхуа — всего лишь слабый, слабый маленький высший демон, который служит неоспоримо могущественному Повелителю демонов. Который теперь вышел из-за ширмы в свободном темно-синем халате и поманил к себе Шан Цинхуа, садясь на край своей кровати. — Мой Король, я действительно должен вернуться, — вздыхает Шан Цинхуа, на самом деле не желая что-либо делать, чтобы покинуть своего прекрасного Короля. Мобэй-цзюнь мычит. Затем он тянет за талию Шан Цинхуа вниз на кровать и обнимает его, прохладное прикосновение задерживается на бедре Шан Цинхуа. — Отдыхай, — приказывает Мобэй-цзюнь низким, грубым голосом, от которого демон перед ним горит изнутри. — Ты можешь вернуться позже. Скажи им, что тебя подстерегли демоны. — Это должно быть оправдание Главы школы! Недовольство Шан Цинхуа принимается собственническим рычанием, которое заставляет его лежать неподвижно в постели Мобэй-цзюня с рукой Мобэй-цзюня, обнимающей его, в доме Мобэй-цзюня. Ах, ладно. Он полагает, что не будет ложью сказать так, его действительно подстерегал один чрезвычайно могущественный Король демонов. По крайней мере, так думает Шан Цинхуа, погружаясь в блаженный сон со своим Королем, обхватившим его.