В свою защиту скажу, что меня оставили без присмотра!

Шэнь Цинцю глупо наблюдает, как исчезают свет и смог из Бесконечной бездны. Он кладет Сюя в ножны, плотно сжав губы и старательно сохраняя нейтральное выражение лица, пока бездна запечатывает себя. С Ло Бинхэ внутри. Пронзенным его клинком. Шэнь Цинцю делает глубокий вдох. Его пальцы касаются веера на бедре, но он не достает его. Вместо этого он продолжает смотреть на то место в земле, где трава скрыла все следы демонической силы. Он чувствует, что в любой момент его колени могут подогнуться. — Цинцю, — голос человека, которого он меньше всего хотел бы видеть, звучит мягко, как будто он боится напугать его. Шэнь Цинцю продолжает смотреть на землю. Юэ Цинъюань берет его за запястье, чтобы прощупать пульс. Затем он отступает в сторону, чтобы дать возможность Му Цинфану попробовать. Шэнь Цинцю позволяет им это, потому что ничто больше не может его побеспокоить. Наступил момент, когда отчуждение от всего сущего — единственный способ выдержать его тяжесть. Его взгляд падает на серебряные, разбитые останки Чжэнъяна. Лю Цинге сдержанно что-то говорит, а Шэнь Цинцю наклоняется, чтобы подобрать осколки меча (не его меча, не Ло Бинхэ, не его ученика), аккуратно кладя их в мешочек цянькунь. Когда он выпрямляется, пряча вышитый мешочек в рукав, он видит, как другие пиковые лорды смотрят на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Шэнь Цинцю запоздало вспоминает, что нужно стереть кровь с уголка губ. — Ничего страшного, — говорит он им, лишь слегка встревоженный спокойствием своего тона. — Мы должны как можно скорее вернуться на хребет Цанцюн. Шан Цинхуа — предатель. Он проходит мимо них с высоко поднятой головой, но его останавливает другой его ученик. Нин Инъин смотрит на него убитыми горем глазами, но даже это не может расшевелить его глухое сердце. — Шицзунь... А-Ло... что с ним случилось? Шэнь Цинцю делает глубокий вдох. В каком-то странном оцепенении он не может заставить себя солгать. — Ло Бинхэ оказался полудемоном, — поясняет он все еще холодным и монотонным голосом. — Этот мастер вынужден был поставить праведность выше верности и столкнуть его... в Бесконечную бездну. Он никогда не говорил с этой девочкой так холодно. Он никогда не колебался в своих речах. Его рука никогда не дрожала так сильно, когда он тянулся за веером. Собравшаяся толпа начинает роптать и закрывает глаза, как будто этого будет достаточно, чтобы положить конец. Подозрения, обвинения и спекуляция его чувств. Что он только притворялся, что заботится о своем ученике, что он просто ждал случая избавиться от такого многообещающего юноши, что он... — Ты потерял ученика, — говорит Лю Цинге, хлопая его по плечу. — Но ты все еще можешь найти другого. Шэнь Цинцю открывает глаза и бросает на него свирепый взгляд, обещающий такую расправу, что повелитель пика Байчжань отшатывается от неожиданности. Отчуждение переплетается с яростью, и с этим, по крайней мере, он может справиться. — Даже не думай, что знаешь, как я себя чувствую, — прошипел он сквозь оскаленные зубы. — Ло Бинхэ был моим учеником! В кои-то веки... Он прикрывает рот, когда его голос начинает срываться, и крепко зажмуривает глаза, потому что слезы грозят пролиться из них. — В кои-то веки, — шепчет он, — я хотел быть хорошим. Под звездами вдребезги разбивается несравненный нефрит.

***

Шан Цинхуа проскальзывает через портал вслед за своим Королем и испускает вздох, который материализуется в холодном воздухе ледяного дворца. — Боже, это был настоящий стресс! — скулит он, обнимая Мобэй-цзюня за руку. — Мой Король, что же мне делать? У Шэнь Цинцю практически нет выбора, кроме как сказать им сейчас! Мобэй-цзюнь только хмыкает. Он продолжает идти, таща Шан Цинхуа к своим покоям, что каким-то образом за последние несколько лет стали их покоями. Неиспользуемая комната Шан Цинхуа стала больше похожей на захламленную временную библиотеку или кабинет. — Хотя, поскольку технически моя роль во всем этом слиянии миров закончена, я не думаю, что они будут возражать, если я останусь здесь и продолжу делать работу для них, — размышляет Шан Цинхуа, положив голову на плечо Мобэй-цзюня, пока они идут. — Мой Король, защитите ли вы этого покорного слугу, если они нападут на него? Мобэй-цзюнь бросает на него угрожающий взгляд, чтобы напомнить ему, как сильно он ненавидит, когда Шан Цинхуа называет себя "слугой", и стряхивает его, продолжая идти. — Пока я здесь, никто не посмеет поднять на тебя руку. Шан Цинхуа оживляется. Сияя, он поспешно плетется за ним. — Какое облегчение, мой Король. Скажите, что у нас сегодня на ужин? Мобэй-цзюнь смотрит на зал впереди, где нет слуг. — А как насчет лапши? — предлагает Шан Цинхуа, ухмыляясь. — Мой Король, вы когда-нибудь пробовали лапшу раньше? Это человеческое лакомство. Пышные мучные ломтики, вымоченные в соленом бульоне, сваренные с овощами и яйцами... Мобэй-цзюнь хмурит брови, показывая, что он не уверен, что повара знают, как это готовить. — Я сделаю ее, — говорит Шан Цинхуа, чувствуя, как смягчается его собственное лицо. — Чтобы поблагодарить своего Короля за заботу обо мне. Мобэй-цзюнь гудит в знак согласия и направляется на кухню. — Мой... мой Король! Вы не должны сопровождать этого Шан Цинхуа, я... я собирался принести лапшу в ваши покои! — Шан Цинхуа с трудом поспевает за широким шагом Мобэй-цзюня, нервно помахивая хвостом и заламывая руки. — Этот Мобэй-цзюнь будет сопровождать тебя, — отвечает его Король таким низким тоном, что у любого демона меньшего ранга по спине пробегают мурашки от перспективы быть расчлененным за неповиновение. С покорностью и признательностью демона, который служил своему Королю столько лет, Шан Цинхуа отвечает, как всегда. — Да, мой Король. Аура Мобэй-цзюня темными волнами направляется в стороны, заставляя остальных слуг разбежаться еще до того, как они доберутся до кухни. Шан Цинхуа слабо улыбается, когда перемещается, используя портал, в пограничные земли, чтобы прикупить немного муки и множество других ингредиентов человеческой еды. Как только он выкладывает все приобретенное на стойку, он понимает, что мог просто купить там лапшу для них и вернуться с ней, но теперь уже слишком поздно возвращаться. Под пристальным взглядом Мобэй-цзюня он замешивает тесто и раскатывает его. Он неровно нарезает лапшу и начинает готовить кастрюлю с бульоном и другими кипящими продуктами. Мобэй-цзюнь подходит ближе, чтобы заглянуть ему через плечо. У Шан Цинхуа складывается странное впечатление, что его Король пытается учиться у него. — Ты просто бросаешь ее туда? — спрашивает Мобэй-цзюнь, когда он оставляет суп вариться на огне. — Мгм, — Шан Цинхуа смотрит на кастрюлю, его улыбка становится немного ласковой. — Она действительно хороша, мой Король. Он поднимает глаза и видит, что Мобэй-цзюнь наблюдает за ним. Затем его Король протягивает руку с черными ногтями. — А! Он пытается отстраниться, но Мобэй-цзюнь быстрее. Хмурясь, он вытирает пятно муки со щеки Шан Цинхуа, холодные пальцы посылают искры по его коже. Шан Цинхуа согревается под этим прикосновением и смотрит достаточно долго, чтобы увидеть, как углубляется морщина на лбу его Короля. — Ах! Лапша! Он отползает прочь, сосредоточив свое рассеянное внимание на том, чтобы в оставшееся время без нужды помешивать суп. Когда лапша готова, он подает ее в две чашки с бульоном, овощами и яйцами и поворачивается к своему Королю. Мобэй-цзюнь тянет его за локоть через портал в их покои. Он жестом указывает на низкий столик в центре комнаты, обходит его и садится с другой стороны, развалившись на толстых мехах. Шан Цинхуа улыбается, обнажая клыки, и садится напротив него. Он осторожно ставит чашки и наливает чай, который, должно быть, принес слуга; его любимый напиток с вершины Аньдин, одно из его редких хотелок, которое Мобэй-цзюнь тоже давно привык пить. С чаем его мысли вновь возвращаются к хребту и Шэнь Цинцю. — Интересно, привел ли он Ло Бинхэ обратно на пик Цинцзин, — бормочет он себе под нос. Технически, их задача состояла в том, чтобы через Бесконечную бездну подвергнуть Ло Бинхэ достаточно сильной демонической ци, чтобы пробудить его демоническую кровь. Также монстры и демоны, выпущенные бездной, обеспечивали прикрытие. Шэнь Цинцю оказался ужасно заботливым в отношении своего маленького агнца, но дело сделано. Независимо от того, решит ли он вернуть своего ученика обратно на пик или оставить его демонам, жизнь Ло Бинхэ с этого момента не будет легкой. Не то чтобы молодой наследник не мог с этим справиться. Шан Цинхуа видел, как ребенок дрался. У него есть склонность к заботе о других — особенно о человеческих девушках — которую Шан Цинхуа не совсем понимает. Он знает, что мальчик перенял это не от своего Учителя, но опять же, Шэнь Цинцю всегда был мягок с женщинами... Шан Цинхуа содрогается при воспоминаниях об их "тайных" встречах в борделе. Хватит об этом, пора есть! Он берет палочки для еды, облизывает губы и, ухмыляясь, принимается за свою чашку. Через мгновение он бросает взгляд на своего Короля. Мобэй-цзюнь смотрит на дымящуюся чашку с хмурым взглядом, который Шан Цинхуа, возможно, распознает — и когда это началось? — как его я-не-знаю-что-ты-ждешь-от-меня-чтобы-я-сделал-с-этим взгляд. Поэтому Шан Цинхуа демонстративно опрокидывает свою миску. Мобэй-цзюнь поднимает глаза, смотрит, как Шан Цинхуа хлебает лапшу, и медленно позволяет хмурому взгляду растаять. Он берет свои палочки и миску и медленно следует примеру Шан Цинхуа. Шан Цинхуа мысленно усмехается. Его Король может быть самым страшным демоном в трех царствах, зимним божеством, повелителем Севера, но когда дело доходит до человеческих вещей, именно Шан Цинхуа оказывается в этом экспертом. Когда они завоюют человеческое Царство, его знания будут бесценны. Конечно, это единственное "другое применение", которое Мобэй-цзюнь может предложить для него. Как только Ло Бинхэ придет к власти, его человеческое происхождение и воспитание дадут ему преимущество в знании человеческой психологии и тактики. Их повелителю не составит труда завоевать Царство людей, но генералам и советникам, которые будут служить ему, повезет не так сильно. Вот тут-то и пригодится такой посол, как Шан Цинхуа. Конечно, он видел возможность поставить на карту свои собственные притязания и отказаться от своего места у власти. Возможность покинуть Мобэй-цзюня не ускользнула от его внимания. Однако Шан Цинхуа... он действительно не хочет уходить. Его место рядом с Королем. Так было всегда, с тех пор как он пришел в это холодное место в тот роковой день. Он даже представить себе не может, какой была бы его жизнь без его Короля. — Ты бубнишь, — рычит Мобэй-цзюнь, сверля его взглядом и ставя свою чашку. — Ах, прошу прощения, мой Король, — Шан Цинхуа нацепляет свою услужливую улыбку и почтительно склоняет голову, не отрывая взгляда. — Как вам лапша? Мобэй-цзюнь фыркает, его темные глаза сверкают, когда он снова берет свою чашку и палочки для еды. — Неплохо. Глаза Шан Цинхуа расширяются до размера блюдечков. Довольное фырканье? Неплохо? От Мобэй-цзюня это, можно сказать, овация стоя! Как раз в тот момент, когда сердце Шан Цинхуа сжимается от благоговения, Мобэй-цзюнь ловит его пристальный взгляд. Под его взглядом Шан Цинхуа со скрипом закрывает свой разинутый рот и продолжает есть. Он украдкой бросает еще несколько взглядов во время еды. Потом, конечно, он садится за документы. Он должен написать письма советникам и другим членам демонической знати, включая Ша Хуалин. Оставшись в стороне от собрания Союза бессмертных, она чувствовала себя довольно раздраженной, отчего Шан Цинхуа, несомненно, получил некоторое удовлетворение, несмотря на свой внутренний ужас от того, что ему самому пришлось там присутствовать. Сестрица, он с радостью предпочел бы поменяться местами, если бы это не означало, что это ты вместо него встала бы рядом с Мобэй-цзюнем! Шан Цинхуа не может позволить взору своего Короля коснуться кого-то еще. В последнее время родственники* давили на него, требуя жениться, но Мобэй-цзюнь отверг все предложения, сделанные в его тронном зале, а остальные предложения в письмах Шан Цинхуа. Никто не женится на его Короле, по крайней мере, никто недостойный. Многие из них обладают властью, богатством и завидным положением (иначе у них не хватило бы смелости делать предложения его Королю), но знают ли они, что он любит есть? Его любимый чай? Смогут ли они по ночам расчесывать его волосы, наблюдать, как легко и уютно он скользит по полуночно-синим шелкам и мурлычет в их руках? Сможет ли Король доверять им? Шан Цинхуа скалит зубы, просто думая об этом. Нет, его Король заслуживает только его. И Шан Цинхуа сделает все, чтобы удержать его. — Перестань рычать на письма и иди спать. Шан Цинхуа поднимает глаза на звук его глубокого голоса, заостренные уши подергиваются. Он осторожно кладет кисть и торопливо встает, улыбаясь, когда выходит из-за ширмы. Мобэй-цзюнь, распустив волосы и закрыв глаза, сидит на стуле перед зеркалом рядом со шкафом. Вышедший из купален, высушенный огненным талисманом и завернутый в свободный синий халат. Деревянный гребень (нефрит здесь становится слишком холодным; Шан Цинхуа достаточно жаловался, так что его Король заказал деревянный) лежит рядом с глиняным сосудом с маслом, зачарованным, благодаря чему сохраняет свое тепло. Шан Цинхуа радостно мурлычет и занимает свое место позади него, расчесывая ногтями мягкие пряди волос, царапая ими кожу головы Мобэй-цзюня так, чтобы ему понравилось. Его Король издает довольное урчание, когда тянется к прикосновению Шан Цинхуа, как особенно большая кошка. Шан Цинхуа ловко берет гребень и начинает расчесывать темные волосы своего Короля, наблюдая за его спокойным выражением в зеркале. — Мой Король сегодня в хорошем настроении, — мягко замечает он. Мобэй-цзюнь гудит, позволяя Шан Цинхуа заниматься его волосами. Во всяком случае, они даже не запутываются. Иногда Шан Цинхуа задается вопросом, нравится ли это его Королю, и эта мысль всегда вызывает у него улыбку. — У моего Короля есть что-нибудь, чем он хотел бы поделиться с этим Цинхуа? — спрашивает он, с улыбкой убирая пряди волос с виска Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь открывает глаза. Шан Цинхуа замирает под его холодным взглядом, в нем вспыхивают электрические синие огни. — Твоя тетя прибудет погостить к нам через два месяца, — спокойно заявляет Мобэй-цзюнь, глядя на него через зеркало. — К тому времени я хотел бы официально оформить наши отношения. Шан Цинхуа моргает. Какие отношения?! Разве они уже не Король и слуга? Конечно, обязанности Шан Цинхуа давным-давно превзошли обязанности "слуги", но все же! Официально он не советник, но даже слуги Мобэй-цзюня и его дядя так не близки с ним, как он. — Что вы имеете в виду, мой Король? — мягко спрашивает он, продолжая свою обязанность — заплетать волосы Короля. Мобэй-цзюнь еще мгновение изучающе смотрит на него, а потом со вздохом снова закрывает глаза. — Неважно. Утром мы еще поговорим. Шан Цинхуа с облегчением вздыхает. Он заканчивает заплетать волосы и перевязывает их кожаным шнурком. Его руки ложатся на плечи Мобэй-цзюня, и он втирает немного масла в кожу между ними и шеей, свободными от одежд, улыбка расцветает на его губах, когда он слышит довольный стон, который издает Мобэй-цзюнь. Кожа Мобэй-цзюня всегда холодна на ощупь, но это не делает сердце Шан Цинхуа менее горячим в отношении него. Если бы он мог, то лежал бы в его объятиях весь день, так как большую часть ночей он все равно проводит в них. Или наоборот, поскольку в Царстве демонов они спят в солнечные часы. На самом деле, его график сна полностью сбит из-за того, что он так часто переключается между двумя мирами. Как обычно, Шан Цинхуа сворачивается калачиком, прижавшись спиной к груди Мобэй-цзюня, рука Короля крепко обнимает его за талию, а в волосах ощущается холодное дыхание. Он улыбается, как всегда, прислушиваясь к ровному дыханию Мобэй-цзюня. Только тогда он поворачивается в гибкой железной хватке своего Короля, обращая свой взгляд на красивое лицо спящего Мобэй-цзюня. Шан Цинхуа осторожно проводит большим пальцем по его скуле. — Мой Король, ах, вы действительно слишком красивы, — вздыхает он, обращаясь в основном к самому себе. — Чтобы только этот слуга не сделал для вас... А затем, с легкомыслием человека, лишенного сна и все еще испытывающего головокружение после очень энергичного дня, Шан Цинхуа касается своими губами губ своего Короля. Он тут же отстраняется, широко раскрыв глаза от испуга, и все его тело напрягается. Затем он осознает, что Мобэй-цзюнь начал задерживать дыхание, ещё когда Шан Цинхуа начал говорить, и его паника растет ещё больше. Особенно когда он видит, что Мобэй-цзюнь смотрит на него пронзительным взглядом. — Э-э... — Шан Цинхуа пытается вырваться, но за талию его крепко обнимает рука, тяжелая, сильная и, вероятно, толще его бедра. — Мой Король, я... прошу прощения, я не хотел... — Что ты не хотел, — рычит Мобэй-цзюнь, низко и тихо, несмотря на злобные нотки в его голосе. Он слишком близко, и тело Шан Цинхуа вспыхивает очень неуместным жаром от тона этого голоса, близости и того факта , что он только что поцеловал своего Короля, о боже! Кто-нибудь спасите его, потому что внезапно он перестал быть полезным. Мобэй-цзюнь наваливается на него сверху, прижимает к шелковым простыням и мехам тяжелыми руками по обе стороны от шеи Шан Цинхуа. — Что ты не хотел? — снова спрашивает Король, на этот раз мягче, его ледяной взгляд тверд и предостерегающ. Шан Цинхуа сглатывает. Слова застыли у него на языке, невысказанные, но все же вырываются наружу. — Поцелуй, — ложь, думал он это всеми фибрами души. — Я не должен был... когда вы спали... — Ты прав, — громыхает Мобэй-цзюнь, и его тон становится чересчур кокетливым. — Ты должен был забрать его, когда этот Король был бы в состоянии полностью оценить его. — Я... Что? — Шан Цинхуа смотрит на него снизу вверх, в замешательстве нахмурив брови. Правильно ли он расслышал? Неужели его Король только что попросил его поцеловать? Когда он в сознании? Твою мать. — Подождите, мой Король, что забрать? — спрашивает он, слетает с языка самый незначительный из его вопросов. Глаза Мобэй-цзюня вспыхивают чем-то темным, когда он наклоняется, холодное дыхание вызывает мурашки на шее Шан Цинхуа. — Мой первый поцелуй, — шепчет он так близко, что его губы едва касаются уха Шан Цинхуа. Шан Цинхуа моргает. Отвлекающее ощущение касания слишком сильно, но сознание умудряется переварить слова. Он отстраняется, встречая взгляд Мобэй-цзюня своими широко раскрытыми глазами, и кладет руки на его плечи, чтобы оттолкнуть. Правда, он знает, что Мобэй-цзюнь никогда не заводил любовников, никогда не имел возможности на это, но понимание этого никогда не осознавалась им по-настоящему... до сих пор. Честно говоря, Шан Цинхуа тоже никогда не целовался, но он трусливый мелкий предатель! Его Король... великолепный. Он получил десятки предложений руки и сердца от богатых и известных демонических кланов. Подумать только, Шан Цинхуа действительно украл его первый поцелуй... — Поцелуйте меня еще раз, — выпаливает он и тут же проклинает себя за это. Мобэй-цзюнь начинает склоняться, и он отступает, в его голове ревет панический сигнал тревоги. — Подождите! Подождите, мой Король, вы не должны этого делать! — он снова отталкивает Мобэй-цзюня, игнорируя его раздраженный взгляд, который получает на это. — Я имею в виду, у вас так много почитателей, которые выстраиваются в очередь за вашей рукой, вы уверены?.. — Да, — огрызается Мобэй-цзюнь, опасно обнажая свои клыки. — Шан Цинхуа, мне не нужен никто, кроме тебя. — О, — Шан Цинхуа моргает, его голос звучит мягче, чем когда-либо. — Это... мой Король, вы правда так думаете? — Я никогда не солгал бы тебе. Мобэй-цзюнь снова наклоняется, и на этот раз Шан Цинхуа позволяет ему это сделать. Они не целуются. Мобэй-цзюнь просто прижимается лбом к его лбу, позволяя своей ледяной демонической метке гореть на лбу Шан Цинхуа. — Этот Мобэй-цзюнь хотел бы попросить Шан Цинхуа из лесного племени, — говорит Мобэй-цзюнь, — стать его принцем-консортом*. Мозговая деятельность Шан Цинхуа запинается и останавливается. Возможно, в какой-то момент он тоже обмяк, потому что Мобэй-цзюнь снова хмурится и откидывается назад. Но Шан Цинхуа не позволяет этому случиться, нет, сэр, и он подскакивает, чтобы затянуть Мобэй-цзюня в другой, более страстный поцелуй. Пожалуй, даже чересчур страстный. Клык Мобэй-цзюня рассекает ему губу, и Шан Цинхуа отстраняется, чтобы вытереть с нее кровь. Мобэй-цзюнь смотрит на него темным, пристальным взглядом. — Для меня это большая честь, мой Король, — Шан Цинхуа ухмыляется, с окровавленной губы на зубы капает железная на вкус капля, он смотрит на своего прекрасного Короля, его темные волосы заплетены его осторожными, опытными руками. — Разве я уже не обещал вам служить всю свою жизнь? На этот раз Шан Цинхуа не отстраняется. Мобэй-цзюнь целуется, как зимняя буря, темная, яростная и немного слишком кусачая. Шан Цинхуа с мычанием жалуется, и он слушается, позволяя поцелую перерасти во что-то более нежное, более томное. Шан Цинхуа в ответ благодарно хмыкает, проводя рукой по боку Мобэй-цзюня. Его Король давит сильнее и двигает языком глубже. Шан Цинхуа задыхается, откидывает голову назад, его глаза закрываются, и Мобэй-цзюнь принимает это предложение. Его острые зубы царапают горло Шан Цинхуа, но давление кажется ему волнующим. Шан Цинхуа стонет. Мобэй-цзюнь удваивает свои усилия в ответ, его руки скользят по мягкой ткани белого одеяния Шан Цинхуа. — Ах, мой Король, — выдыхает Шан Цинхуа, обхватив Мобэй-цзюня сзади за шею, чтобы не запутать его косу. Мобэй-цзюнь не отвечает, слишком занятый тем, что оставить свои следы на шее Шан Цинхуа. Жажда крови, вызванная недавней дракой, еще не полностью покинула его кровь, и Шан Цинхуа чувствует это в прикосновении острых зубов к его пульсу, в когтях, сжимающих его бедро. Он чувствует это в том, как жадно его Король посасывает его ключицу, в том, как Мобэй-Цзюнь прижимается своими бедрами между его ног, на что бедра самого Шан Цинхуа дергаются в ответ. Он чувствует это в изгибе зловещей улыбки на своей коже, когда Мобэй-цзюнь делает это снова. — Ах, мой Король, нгх... Сознание Шан Цинхуа чисто, пусто и одурманенно, если не считать отчаянного желания большего. Он хочет кричать, хочет стонать, но Мобэй-цзюнь снова целует его, и его грудь кажется близкой к разрыву от жара под кожей. — Мой Король, — выдыхает он одними губами. — Муж, — грубо поправляет Мобэй-цзюнь, двигая бедром, чтобы вырвать еще один вздох. — Нгх, Муж! — Шан Цинхуа откидывает голову назад и закрывает глаза, сосредоточив все свое существо на том, чтобы не быть полностью сокрушенным ситуацией. — Пожалуйста, я... я хочу вас внутри. Мобэй-цзюнь замирает. Шан Цинхуа поднимает назад голову, бросает на него отчаянный взгляд и тянется к зачарованному флакону на туалетном столике. Он читал об этом, но реальность — это совсем другое дело. У него не было особого шанса попрактиковаться за пределами купален пика Аньдин, где он все равно не мог заставить себя кончить в пределах слышимости других, но он не совсем неопытен. — Вот так, — задыхаясь, объясняет он, показывая Королю, как он выливает немного масла на пальцы. Часть капает на голую грудь, и Мобэй-цзюнь жадно смотрит на золотистый ихор*. До тех пор, пока пальцы Шан Цинхуа не скользят между его бедер, и он не вздыхает от ощущений. Мобэй-цзюнь откидывается назад и с голодом наблюдает за происходящим. Его член, стоящий колом под спальными штанами, имеет впечатляющую форму, мягкий голубой шелк скрывает все, кроме размеров и изгибов. Шан Цинхуа краснеет при виде этого зрелища, но стискивает зубы, когда вставляет в себя второй палец. — Ты уже делал это раньше. Не вопрос. — Кто? — Никто, — отвечает Шан Цинхуа, удивленный твердостью собственного голоса. — Я сам, в купальне... думая о вас, мой Король. Мобэй-цзюнь резко втягивает воздух. Шан Цинхуа едва успевает насладиться эффектом, который произвели его слова, когда Мобэй-цзюнь снова склоняется над ним и холодные, смазанные маслом пальцы касаются его костяшек. Шан Цинхуа отводит свои собственные, чтобы направить Мобэй-цзюня в себя. Он с удовлетворением наблюдает, как его синие глаза расширяются, чувствует, как дергаются и горят его собственные мышцы, когда Мобэй-цзюнь двигает пальцами внутри него. Это больно, совсем чуть-чуть. — Не поджимайте пальцы так сильно, — просит Шан Цинхуа, все еще направляя запястье Мобэй-цзюня. — Глубже, мх-а! Прямо здесь! Он выгибает спину, когда Мобэй-цзюнь прижимается к чему-то, до чего его собственные пальцы никогда не могли дотянуться, и стонет. Глаза Мобэй-цзюня начинают блестеть, когда он склоняется над ним еще сильнее, снова и снова нажимая на то место, пока Шан Цинхуа не начинает видеть звезды. — Ах, мой Король! Пожалуйста, я не могу... вы должны замедлиться! Мобэй-цзюнь немедленно останавливается, не убирая пальцев. — Что-то не та... — Это было прекрасно, мой Король, — Шан Цинхуа вздыхает, видя, как озабоченно хмурится его Король, и медленно двигает бедрами, теряя чувство приближения своего финиша. — Я не хочу закончить раньше вас. На лице Мобэй-цзюня мелькает удивление. Он вытягивает пальцы, и Шан Цинхуа пытается не заскулить от их потери, а после на звук сдвигающейся ткани смотрит вниз, и его рот наполняется слюной. Мобэй-цзюнь идеален. Определенно не по-человечески, но он — ледяной Король демонов. Если бы у него не было таких шаров и столпа, Шан Цинхуа был бы удивлен. Сам Шан Цинхуа выглядит немного более нормально, с клочком оранжевого меха у основания и несколькими небольшими бугорками вен на нижней стороне, но Мобэй-цзюнь выглядит... божественно. — О боги, — выдыхает Шан Цинхуа, вытаращив глаза. Мобэй-цзюнь хмурится. Затем осторожно он направляет руку Шан Цинхуа на свой член. Шан Цинхуа почти кричит. Пластинки на нем — хрящи под мягкой, горячей кожей, и Мобэй-цзюнь стонет, когда он проводит по ним большим пальцем. Кончик загибается вверх, почти заостряется, и Шан Цинхуа поражается звуку, который издает его Король, когда он проводит по нему своим ногтем. — Цинхуа, — выдыхает Мобэй-цзюнь, упираясь руками на кровать. — Сейчас, — выдыхает он, широко раскрыв глаза. Он сдвигается, подтягивая колени, чтобы обхватить лодыжками поясницу Мобэй-цзюня. Он кричит, когда Мобэй-цзюнь толкается внутрь. Тот почти сразу же отстраняется, озабоченно хмурясь, но Шан Цинхуа прижимает его руку к своей щеке и терется об нее, медленно вдыхая, успокаивая дрожащие нервы. — Слишком быстро, — мягко говорит он. — Мой Король, помедленнее. Мобэй-цзюнь прижимается губами ко лбу Шан Цинхуа, прежде чем сделать еще одну попытку. На этот раз он наблюдает за выражением лица Шан Цинхуа, когда движется, погружаясь цунь за цунем. Он со стоном утыкается лицом в плечо Шан Цинхуа, давая им обоим время привыкнуть. Шан Цинхуа неглубоко дышит сквозь боль. В следующий раз, клянется он, он обязательно подготовиться получше. Его Король гораздо больше, чем два обычных пальца. Когда они оба отдышались, он бросил вопросительный взгляд на Мобэй-цзюня и кивнул, чтобы продолжить. К тому времени, когда они, наконец, подходят к концу, Шан Цинхуа дрожит от слов, льющихся с его губ полусогласованным с разумом потоком, а Мобэй-Цзюнь, известный Северный Король демонов, задыхается. Шан Цинхуа наилучшим образом чувствует себя оттраханным и использованным, а Мобэй-цзюнь крепко обнимает его, уткнувшись носом в его шею. — Мой, — рычит Мобэй-цзюнь. — Ваш, — соглашается Шан Цинхуа, проводя кончиками пальцев по укусу, который оставил Мобэй-цзюнь на его шее, когда они кончили, полные удивления и еще других вещей. Мужья. Ему нравится, как это звучит. Шан Цинхуа засыпает с улыбкой на губах, его сердце бьется в такт с сердцем его Короля. *На сколько я помню у Мобэя вроде нет других родственников кроме Линьгуан-цзюня? Может имелись в виду советники ¯\_(ツ)_/¯ *Если вы такой же незнающий как и я, то принц-консорт — это супруг правящей королевы, сам не являющийся суверенным монархом в своём праве (за исключением тех случаев, когда он сам является королём другой страны). Короче говоря это принц-супруг. * Ихор — нетленная прозрачная кровь богов в греческой мифологии. В изначальных мифах ихор сам по себе не давал бессмертия, но был признаком божественного происхождения.