Девять кругов ада

Прошло пол года после той незабываемой ночи. И все это время Юнги правда пытался жить. Хотя как пытался, просто думал, что скоро Намджун опять к нему придёт. Постоянно звал его, но тот не приходил. Однажды даже при Хосоке позвал, чем знатного напугал друга. Первый месяц Юнги держался. Второй пил успокоительное. В третий понял, что лекарства здесь вряд ли помогут и перешёл на алкоголь. Четвёртый Хосок не выдержал и начал вытягивать его из депресивного запоя. За пятый ему это удалось. И вот заканчивается шестой, на самом деле первый месяц, когда Юнги действительно пытается жить дальше. Он даже не заметил сколько времени прошло на самом деле. Ведь для него оно двигалось, как в замедленной съёмке. Он словно второстепенный персонаж из фильма, где у каждого второго тяжёлая судьба. Жаль только, что иногда о истории таких не рассказывают, ведь есть главные герои. Но ведь она тоже имеет место быть? Он сохранит встречу с Намджуном в своём сердце и спрячет где-то в дальнем уголке воспоминания о демоне, — обещал себе Юнги, добавляя: «Обязательно, но сейчас…» Эх, ностальгия — шутка страшная, которая преследует его каждый день. Иногда, сидя в комнате, он захлебывается в воспоминаниях. Они бьют больно яркими вспышками, разрывая сердце. И порой ему не хочется покидать своё убежище. По-сильнее укутаться в одеяло, скрыться ото всех, только бы не показывать никому своих проблем. Да и кому они нужны?.. — Юнги, ты куда? — спросил его друг, выглядывающий из кухни. — Гулять, — ответил Юнги, держа в одной руке в прозрачном пакете небольшого Кумамона, а второй помогая себе обуваться. — Но там же дождь, — восклицает Хосок. — Вот именно по этой причине я и иду гулять. — Но там сильный дождь. — Прекрасно. — Но там очень-очень сильный дождь, — не может угомониться Чон. Он сильно волнуется за своего друга. Даже не потому что тот может промокнуть и простудится, а потому что раньше Юнги ненавидел дождь и любую хмурую погоду, а сейчас… рад любой, хотя наверное и по-этому тоже. Он бы даже сказал, что Мин просто не замечает, что там за окном, часто сидит на мягком кресле их кухни то с бездумным выражением лица, как человек, который потерял всё, то улыбается каким-то своим мыслям. Впрочем дверь уже хлопнула, так что останавливать ему некого. *** Друзья-соседи завтракали за столом. Точнее они уже позавтракали и осталась лишь чайная церемония, к которой Юнги теперь относился очень трепетно. Они пили не просто чай, первый попавшийся под руку на полке, а высоко качественный, что купил Юнги на кануне, оправдавшись тем, что хватит им всякую бурду пить. Хосока правда пугали эти изменения, причину которым,он не мог объяснить. Не то чтобы это было хуже пьяного в хлам друга, наоборот со стороны казалось, что весь Мин сияет. Однако он знал намного лучше Юнги, чтобы верить такому показателю. А если углубляться в вопрос, то не может человек пять месяцев хандрить, а потом резко изменится. Тем более Юнги. — Хо, — обратился Мин к другу, поглаживая свои малиновые волосы. К слову, это уже третий цвет волос за месяц. Не единственное изменение в друге. Смотря на подведенные подводкой глаза, любуясь голубыми линзами, перечитывая в который раз надпись на запястье «никогда не знаешь, когда вдруг может случиться что-то неожиданное», Хосок думает, что его друг просто пытается убежать от себя. Нет, изменения это, конечно, хорошо, но только тогда, когда они делаются на чистую,ничем не обремененную голову. — У тебя свободный вечер? — Смотря для чего спрашиваешь, — насторожился Чон. — Если опять пить, то нет. Я тебе не позволю. И в клуб мы не пойдём. Именно после того раза ты вернулся домой весь побитый, на твоё лицо было страшно смотреть, а что у тебя было под одеждой, мне даже думать не хочется, ты ведь так и не показал. — Нечего свой любопытный нос повсюду совать, — попытался укусить Мин словами. Теперь его настроение не было таким радужным, как раньше. Но он быстро натянул на лицо улыбку, изображая вполне счастливого человека. — Ты не хочешь покрасить волосы? Или пойти со мной ради поддержки. — Опять? Мин, мать твою, Юнги! Рыжий, пепельный, малиновый цвета, что дальше? Красный? Мятный? Зелёный? Это будет четвёртый раз за месяц. Ты хочешь без волос остаться? — негодовал Хосок, хоть и сам любил этим по грешить. Собственно говоря, он лично в начале месяца покрасился в рыжий, но только ради того,что бы оказать поддержку другу. — Хо, это последний раз, честно, — оправдывался Мин, как нашкодивший ребёнок. — И это будет чёрный. — Ладно, — сдается рыжеволосый. Он прекрасно понимает, что либо Юнги сделает что-то подобное под его надзором, либо сам, не сдерживая себя от безумных идей. Так было со второй татуировкой на левом бедре, которую ему удалось лицезреть совершенно случайно. Тогда Мин, наверное, позабыв, что скрывает, одел краткие шорты. Часть надписи, выведенной красивым витиеватым почерком, на самом деле была вопросом: «What do you think?». — Но это действительно последний раз — Последний, — соглашается Мин. *** Хосок в приподнятом настроение возвращается домой. Ему удалось уйти пораньше, так что теперь, закупившись продуктами, что теперь делал только он, ему осталось всего ничего до дома. Первое, что слышит Чон, закрывая за собой двери — шум из ванной. Непонятные писки, хлюпанье воды и тихое бубнение друга. Неужели Мин кого-то привёл домой? — Юнги, я пришёл, — он собственно собирался отнести пакеты, а затем смыться с дома, но не успевает. С ванной опять слышно шум и руганину, а ещё непонятный, будто девичий визг. Затем из ванной комнаты показывается голова друга, а потом и тело. Одежда вся мокрая, даже из шлепок хлюпает вода. — Хо, прости, — у Юнги взгляд провинившегося котёнка. — Мин Юнги, блять, что опять случилось? — не выдерживает Чон. Он терпел. Терпел горы успокоительного. Терпел запои. Терпел истерики друга, а потом пугливое молчание. Терпел внезапно появившееся кактусы, что были разбросаны по всей квартире, о которые он ночью в полной темноте мог с легкостью зацепиться локтем, шепча под нос неразборчивые маты. Много заскоков друга терпел, но всему приходит конец. — Ты меня путаешь. Все эти изменения. То красишься чаще айдола, то даришь внезапно Кумамона какой-то девчушке, хотя и при прицелом не отдал бы. Утром вообще завёл разговор о домашних животных. Может ты… — его пламенный речь прерывает рыжий комок существа, что вдруг пулей вылетело из ванной комнаты. — Лови его! — выкрикнул истерическим воплем Юнги, бросаясь вперёд. Хосок по рефлексу: «убегает-лови» тоже бросается в бой. А зверушку, оказывается не так уж и легко поймать. Она пробежала через весь коридор, оставляя мокрые следы и вбежала на кухню, путаясь в пакетах ранее принесенных Чоном. Затем выбежала оттуда, и нашли они её в комнате Юнги, под диваном. Но даже зная расположение, вытянуть было не легко неведанного зверька. Итог: у Юнги исцарапаны руки, а у Хосока дергается глаз. — Это что… такое? — спрашивает рыжеволосый, смотря на извивающийся комок рыжей шерсти. — Не что, а кто, — поправляет Мин друга. Ему удалось успокоить существо и теперь было видно, что это маленький котёнок. — Ты серьёзно, блять?! Кот? — завопил Хосок. Ему срочно нужно то успокоительное, что пил Юнги. Или алкоголь. — Ага, — Юнги с восхищением смотрел на рыжий комочек, поглаживая свободной рукой. Тот его, конечно, ещё пытался укусить, но это аж никак не мешало Мину радоваться. — Представляешь... — Нет. — Весь день бегал. — Добегался. — По зоомагазинах. — Лихорадку случайно не подхватил?.. — И не мог найти никого, кто бы мне действительно понравился, — повысил голос Юнги, но все ещё не отрывая взгляд от зверька на руках. — А потом возвращался домой через парк и нашёл это чудо… -…вище, — заканчивает Хосок. Он махнув рукой, направляется на кухню, собирая содержимое когда-то еще целых пакетов и расставляя по своим местам. Мин молча идёт за ним, следя, чтобы котёнок не вырвался и не наделал делов. — Мы же ведь оставим его? — с надеждой спрашивает Юнги. — Это же прелесть. Боже, какая прелесть, — парень почти что не всплескивает руками, но его и дальше игнорируют. — А ещё он так мяукал, что даже в человека без сердца, навернулись бы слёзы на глаза, — продолжает Мин, но все больше ему кажется, что он со стеной говорит. Хосок просто что-то ищет в шкафчиках, но Юнги делает ещё несколько попыток выбить из друга слова соглашения. — Ну, посмотри какие у него глазки Рыжеволосый наконец находится то, что так упорно искал. Наливает почти полный стакан и мигом выпивает. Он тяжело вздыхает, как бабка на смертном одре и спрашивает: — Какие? — ШОКОЛАДНЫЕ, — оглушает ответом Юнги друга. Тот наливает ещё виски, только теперь не торопится пить. — Что же, это действительно необычно, — вздыхает Хосок. Алкоголь обжигая горло растекается внутри, оставляя за собой странное послевкусие, туманя мысли, так что у него теперь нет желания прикончить друга за неожиданные сюрпризы. — А ещё я прошарил по интернету и оказывается это не дворняжка, — делится впечатлениями Юнги. — Это персидский кот. - с торжественным видом говорит Мин, но для Хосока это тоже самое, что и инструкция на китайском. - Просто посмотри какой он пушистый! - сосед на нескончаемые для Чона секунды поднес котенка к лицу друга. Хосок посмотрел. Но не на животное, а на друга. Тот действительно был счастлив. Его глаза горели настоящим огоньком и улыбка была искренней. На данный момент он ничего не замечал вокруг себя. Его миром было животное в его руках. И пожалуй за это можно перетерпеть что угодно. — Ага, полно шерсти теперь будет по квартире, — но не мог он просто перестать дуться. Для вида нужно ещё немного повредничать. — А как он мурлыкает, — не сдавался Юнги. — Особенно по утрам, — добавил Хосок, зная, что его друг любит поспать. — Ладно. Раз такое дело, — решил Чон. — То мы завтра идём покупать мне питомца. — Тебе? Питомца? — удивился Юнги. — Да! Робот-пылесос последней модели. Пользу приносить будет. *** Чон проснулся, умирая от жажды. По пути на кухню он как обычно зацепил рукой несколько горшков с кактусами, испугался внезапно включившегося Хоупа, (это они так пылесос назвали) и хорошенько приложился лбом к двери. Чтобы просто включить свет сонное создание не додумалось. Но возвращаясь назад, он заметил свет в комнате Юнги. Неужели его друг опять взялся за писательство? О, это было бы чудесно, ведь он уже полгода не читал работ от него. Честно говоря, даже соскучился по работающему другу. Да и ему всегда в радость было ухаживать за ним. Однако, приоткрыв немного дверь, его взору открылся лишь вид на сидящую перед окном тень. Экран ноутбука не светился, да и сотни чашек на столе Мина не было. — Юнги, — позвал осторожно друга Хосок. Он опасался, что что-то случилось. Тот не отозвался, так что Чон подбежал к нему. Странно, но на первый взгляд с Юнги все было в порядке. Лишь глаза уставшие. — Хо… — лицо все ещё не выражало никаких эмоций, но голос дрожал. С рук Мина спрыгнул Джун (так они назвали кота и Юнги не собирался объяснять почему именно так), чем не мало напугал Хосока. Он сел рядом с другом, и тот незамедлительно упал ему в объятия. Обнял и пара капель обжигающих кожу слез стремительно скатились вниз. Юнги ничего не говорил, просто плакал как маленький ребёнок, чем очень пугал Хосока, ведь тот не знал, как себя вести, лишь поглаживал успокаивая, теперь уже по чёрным волосам, и повторял как мантру: «Тише-тише. Я с тобой». Юнги не рыдал во всю голосину, а тихо всхлипывал, судорожно хватался руками за футболку Чона, будто пытаясь спрятаться в нём. Он не мог остановится, даже когда дыхания уже не хватало. Так и уснул в объятиях, подрагивая во сне. А Хосок провёл остаток ночи в раздумьях. Он прекрасно видел, что с другом что-то происходит, каждый день наблюдал. Не пора ли что-нибудь предпринять? На утро Мин опять вёл себя так, будто ничего не произошло. Заваривал чай, разливал по кружкам и ни слова о случившемся. — Юнги, то что было ночью…- начал Хосок. Его очень волновало состояние друга. Мин и раньше всегда был закрыт от людей,часто перебывал в эдаком состоянии депрессии, но они были вызваны кризисом в работе. А сейчас причиной стало что-то другое, и кажется, это никак не касается творчества. — А что ночью? — опасно сверкнули глаза черноволосого. Внутренний интроверт проснулся, желая спрятаться от пронзительного взгляда друга. — Юнги, я же вижу, что тебе плохо и хочу… — Со. Мной. Все. Нормально, — выделил каждое слово Юнги. Дыхания опять не хватало, чтобы совладеть собой, а горячие слёзы предательски наворачивались на глаза. Он не выдерживает. Он устал жить. Потому что его жизнь — сплошная пустота. Все до ужаса монотонно и обыкновенно без Намджуна и это выворачивает его наизнанку. Каждый божий день ему хочется после открытия глаз, закрыть их обратно и раствориться в небытие. Принимая ванну, хочется окунуться с головой, задержаться на дне и всплыть разве что трупом. Бессонными ночами,смотря в окно,хочется открыть его настежь и шагнуть в пустоту. Намазывая булочки джемом, ему хочется тем самым ножом перерезать себе вены. Не сосчитать сколько вариантов ему приходит в голову за день. Он устал ждать изменений, а меняться самому нет сил. После встречи с демоном с него действительно будто высосали все эмоции, а с ними и желание двигаться дальше. Юнги хочет поспешно выбежать из кухни, но цепкими пальцами Хосок успевает схватить его за запястья и развернуть к себе, охватив второй рукой шею Юнги. — То что? Взорвётся вселенная, на землю упадёт метеорит или будет всемирный потоп? Скажи мне что? Что должно произойти, чтобы ты прекратил тонуть в собственной боли и, доверившись мне, излил душу? — его лицо перекосилось от злости. Он не телепат, чтобы знать, какие проблемы у друга, а смотреть на безжизненное лицо, скрываемое маской беззаботности и веселья каждый день - у него тоже нет сил. Но и Юнги злиться. Злиться на Намджуна, который просто ушёл после его признания. Да у них вроде был секс без обязательств, но, кажется, Мин поздно осознал, что это было совсем не то. Юнги и правда слишком привязался к демону, успел почувствовать за тот короткий промежуток времени больше, чем нужно. Те дни,проведенные с демоном,стали для него всем. А теперь он перестал себя контролировать. Ему больше не удаётся совладать своими чувствами и скрывать явно проявляющуюся депрессию. Он злиться на Хосока, который слишком переживает за него. Ведь не должен. Ведь должен забить болт на пропащем. Должен заниматься своей личной жизнью, как это делали все остальные знакомые ему люди, будто не видя, что кому-то плохо. Большинство начинают вопить о несправедливости, только когда это касается их лично. Так зачем Хосок пытается взять его груз на себя? Не должен, ведь Юнги не знает как отблагодарить за заботу, за последнее, что держит его в этом мире. Но больше всего Мин злиться на себя. Он не должен был так беззаговорочно доверять демону. Итог: он впервые в жизни влюбился по настоящему, до такой степени, что без Намджуна ему свет не мил, а его бросили. Даже не посмеялись, не сказали, что он ошибается в своих чувствах, а молча встали и ушли. — Я знаю тебя не первый год, Юнги. Пожалуйста, — уже ласково и не так сильно сжимая запястья, попросил Хосок. Он наблюдал за изменениями на лице друга, понимая, что немного переборщил, но так же зная, что без этой встряски Мин не раскроется. Будет и дальше прятать настоящие чувства, пока они не сломают его окончательно. Конечно, можно попытаться сложить кусочки сломанной души заново, как любимую вазу, которую жалко выкинуть, но рано или поздно все вновь разлетится на осколки. Стрелки часов невыносимо громко тикают в мёртвой тишине кухни, словно отсчитывая время до принятия решения. Юнги разрывается между: сбежать и закрыться окончательно или последовать совету друга. В конечном итоге Хосок не выдержал напряжения и дернул Юнги на себя, сделав выбор за него. Тот принял объятия, понимая, что пожалуй ему некуда больше бежать. Он бессилен. А бессилие хуже всего. Оно буквально сводит с ума, впиваясь своими острыми когтями в самое сердце. Ему так нужен был кто-то рядом, просто чтобы услышать: «Я здесь, с тобой. Мы справимся». И этим кто-то стал его лучший друг ещё со студенческих времен. — Пора нам положить этому конец, — решительно говорит Чон. — Рассказывай, — при этом не выпуская с объятий. Они стоят, слушая дыхание друг друга, пока Юнги не набирается смелости. Этот шаг к откровениям даётся ему не легко. Он всегда старался ни на кого не наваливать свои проблемы, вынашивая их в своей голове и сам себя утешая. Но вот наступил тот момент, когда у него не осталось иного выбора, как всё рассказать. Иначе он действительно окончательно сломается. — Я… я кое-кого встретил. Мы переспали несколько раз, — начал объяснять Юнги краткими предложениями. Это было во время твоего отъезда в Лондон тогда, пол года назад. И… — Это оказывается тяжелее, чем он предполагал. Нужные слова все никак не хотят говориться. Он боится говорить о своей любви вслух, он просто не может после долгого молчания сказать. Все больше его история походит на историю Ромео и Джульетты. Вот только нет никаких враждующих семей, нет никаких запретов и большого взаимного чувства в ответ тоже нет. Просто звёзды не сошлись. Тем не менее почти шёпотом Юнги заканчивает: — Я полюбил его. Пожалуй, Хосок не был готов к таким откровением. Предполагал, что в состоянии Юнги замешан другой человек. Ведь в проблемах всегда виноват либо сам человек, либо другой человек. Они не могут взяться из неоткуда. Психике нужно оправдывать или ненавидеть того из-за кого начинается цепочка так называемых несчастий. — Я не могу справится с этими чувствами, — на границе полушёпота говорит Мин, его губы дрожат, а глаза подозрительно часто моргают, но он заканчивает предложение. — Я так скучаю по нему… — Может… — неуверенно начинает Чон. — За чувствами, что он дарил? Вы ведь, наверное, почти не общались, — рассуждает он. Хосок не уверен, что другу сейчас действительно нужно: конструктивное мнение или всего лишь поддержка без мыслей? Понятие любви всегда было таким прозрачным и размытым, совершенно индивидуальным, что невозможно понять как вести себя в подобных случаях. Мин замирает. Сказанные слова больно бьют по голове, потому что правдивые. Мы никогда не скучаем за человеком. Мы скучаем за временем, проведенным с ним, за воспоминаниями и чувствами рядом с ним. — Но тогда таких чувств не подарит мне больше никто. Потому что это Намджун. И Хосок не может не согласиться. Он не спрашивает, кто этот Намджун, припоминая, что друг как-то звал некого Ким Намджуна. Честно говоря, его даже не интересует человек, что так подло оставил Юнги. Для него намного важнее состояние Мина. Их снова сделать его стабильным. *** Больше они не говорили о любви Юнги. Мир не остановился, солнце так же светит, дожди так же идут, все живы и здоровы. Все продолжают жить. Юнги тоже продолжает, хоть это совсем не значит, что он прекратил думать о Намджуне. Жизнь — странная вещь. Нам её дают, не спрашивая хотим ли мы этого, а потом со временем нагружает обязанностями, диктуют правила, главным из которых - продолжать жить любой ценой, даже если нет никакого желания. Вокруг все ярко, шумно и оживленно. Мама ругалась на своего малыша посреди парка за испачканную футболку, но затем подошёл глава семьи, чмокнул её в щеку, отшутился за себя и ребёнка и вот они уже вместе шагают, о чем-то переговариваясь направляются домой. Подобное для Юнги диковинка. Он не понимает, как можно смеяться во весь голос, если ещё минуту назад готов был взорваться от злости, а затем планировать уютный совместный вечер с друзьями. Не понимает, как люди после свадьбы идут на похороны родственников, а на следующий день празднуют рождение ребёнка, оплакивают с кем-то расставание, а кого-то поздравляют с помолвкой. Люди так боятся не успеть чего-то, что мчаться без оглядки. Юнги же желает знать побольше о том, что он испытывает. Ему некуда спешить и не с кем. Не учитывая родственников, не смотря на список многочисленных друзей он всегда одинок. Раньше все было блеклым, но не черно-белым. А год назад Намджун сделал его мировосприятие именно таким. — Пошли, Джун, пошли домой, — тянет он кота за поводок. Да, это немного странно — выгуливать кота на поводке, но Юнги так боится, что его питомец однажды потеряется и не придёт домой, что по-другому не может, да и кот вроде как привык. Страннее разве что тот факт, что он назвал кота именем демона. Это ненормально. Ненормально думать о том, кто тебе по сути никто, на протяжении года, всего лишь после нескольких совместных ночей. А он думает. Понимает, конечно, что нужно прекратить или хотя бы наконец записаться к врачу, чтобы избавиться от затянувшейся драмы, но… а что он дальше будет делать? Поддерживать друзей, ходить на свадьбы, работать, встречаться с девушкой? И совсем не вспоминая Намджуна? Нет, он на такое не способен, хотя бы потому что его без причин тянет к Киму. И дело здесь даже не в физическом контакте. Просто зная, что один человек (ну, допустим человек) появившись однажды в твоей жизни, может заставить почувствовать гамму эмоций, а главное спокойствие и заботу, и затем уйти, отказавшись от твоих чувств, уже невозможно вернуться в прежней ритм жизни. — О, Юнги, вы уже нагулялись? — вышел из кухни сосед. Боже, сколько можно жрать? — промелькнуло в голове Юнги. А главное не толстеть. — Ага, — вяло ответил парень. — Хей, выше нос. Предлагаю пойти в ТЦ, там недавно открылся новый отдел с тематикой космоса, должно быть весело, — именно Хосок в их союзе всегда отвечал за веселье. Но внутренний интроверт в Юнги не желает куда-либо идти этим вечером. Он бы с радостью посмотрел фильм дома, с Чоном, потягивая пиво, наблюдая за войной Хоупа и Джуна. Смотреть как Джун с боевым видом бежит на пылесос, а потом с воплем убегает, потому что Хоупу захотелось очистить и того от грязи, очень забавно. Подобные вечера он любит всем сердцем. Когда воспоминания не грызут, когда улыбка расползается по лицу, когда он живёт настоящим. — Хо, отстань, — опирается Мин. Эта перепалка обязательная часть их дружбы. В итоге он соглашается, потому что цитирую: «Даже у Хоупа жизнь интересней, чем у тебя». К слову Чон так полюбил своего «питомца», что с удовольствием берёт его в поездки, в гости и вообще куда только можно. И главное все вокруг покупаются на этих два чуда: первое - чудо современной технике, второе - чудо в перьях, в голову которого порой приходят безумные идеи. И ведь соглашаются же люди следовать за ним. Хотя ничего удивительного Юнги в этом не видит, так как за солнцем не следовать невозможно. А когда Хосок купил в придачу ещё и робота-пылесоса для очистки стен и окон, то у Хоупа появилась тайна любовь с именем Юнджи. Юнги даже успел возненавидеть эту парочку, потому что после них у него практически не оставалось места для уборки. — Хо, а что если мне сделать тату «UGH», — вдруг спросил Мин. Хосок, что как раз запивал чаем очередную булочку в этот момент подавился. Теперь Юнги понял, что сморозил глупость и лучше было вообще такого не говорить другу, а молча сделать, потому что тот точно не позволит ему подобного и будет отговаривать, как будто от этого зависит его жизнь. Успокоившись, Чон потянулся за глотком чая. Он с минуту молчал, видимо думая как лучше выразить свою мысль на эту неожиданную новость. Юнги даже удивился на такое спокойствие. Хосок же видимо просто привык к странностям друга. Но все же на эмоциях подскочил, размахивая руками. — Серьёзно? UGH? Я вот не пойму… ты эти тату для чего делаешь? — задал он серьёзный вопрос. Рыжеволосый нависая прямо над парнем, расставив руки по бокам. Вид его был бы довольно устрашающий, если бы не смешная футболка с симпсонами. — Я сомневаюсь в ответе "эстетика", потому что у меня складывается впечатление, что ты ведёшь какой-то тайный заговор. Точно… — замер он с открытым ртом, но мигом отжил. — Юнги, тебя случайно ни в какую секту не затянули? — встревожился рыжеволосый. От подобного заявления Мин искренне засмеялся. Ну, разве что в секту разбитых сердце, в которой он единственный член. — Айгу, ты чего смеёшься? я вообще-то серьёзно, — недовольно пробурчал Хосок. Он был рад поднявшемуся настроению друга, но прекрасно знал, что это не надолго. Даже после их откровенного разговора мало что изменилось. Юнги то впадал в состояние апатии, то снова смеялся. — Просто не понимаю откуда у тебя такие мысли, — всё ещё улыбаясь ответил Мин. — Уже год прошёл… — честно ответил Чон, и улыбка с лица Юнги мгновенно пропала. Его опять охватила опустошенность. — Я знаю, — поджав губы, сказал черноволосый. Их напряжённую беседу прервал вопль Джуна, к которому опять домогался Хоуп. Пришлось бежать и отдирать машину от кота. Разговор был отложен ещё на один год. Юнги вырвало из сна сильным желанием действительно проснуться, которого он не чувствовал уже как два года. За долгое время ему снился сон. И в том сне был Намджун. Парень до сих пор чувствует приятное тепло от намджуновской хватки вокруг его талии. Перед его глазами даже спустя какое-то время стоит искрящийся взгляд шоколадных глаз напротив. Он до сих пор помнит и уверен, что ещё не скоро забудет мягкость чёрных волос. Горячее дыхание. Нежные прикосновения. Внутреннее спокойствие рядом с демоном. А так же тихий едва различимый шёпот над ухом: «Я здесь». Только в сотый раз прокручивая в голове сон, Юнги понял что что-то не так. У демона не было крыльев за спиной, как и хвоста. Даже взгляд был обычным, не горящим красным пламенем, а спокойным и нежным Он никогда не верил в сновидения и предсказания. Даже после того, как демоны оказались реальностью, а не выдумкой человеческого сознания, но все равно отказывался верить и в другие вещи. Однако с этим сном определённо было что-то не так. С мыслей вывел громкий звонок в дверь, что разнёсся по всей квартире. Хосок вчера неплохо отпраздновал свое повышение, объявившись дома только под утро. Так что Юнги, сжалившись над другом, пошёл открывать дверь. Он не удосужился взглянуть кого принесло в такую рань, потому что сам ещё не перебывал полностью в реальности. Но после открытия дверей вообще выпал из неё. Два года. Два года, два месяца и каких-то там несколько часов, когда он видел его последней раз. А может он просто достиг уже высшей точки невозврата и у него просто глюки? Потому что в дверном проеме стоит Намджун. Без крыльев и хвоста, конечно, но вроде бы вполне настоящий. Юнги пока не решился это проверить, опасаясь развеять галлюцинацию, если это она. Хотелось ухватиться за этот момент и продлить его как можно дольше. Вспомнились все их жаркие ночи и захотелось повторить одну из них. Или наоборот наорать хорошенько на Намджуна, а потом всё-таки затянуть его в постель и не отпускать. Так много чего хотелось сделать сейчас, но он стоял, будто намертво прирос к одному месту и не мог даже малейшего звук из себя выдавить. Первый шаг сделал Намджун. Всего лишь один, после которого замер, не решаясь пройти дальше. Ему тоже было не просто. Впервые за длинное время он почувствовал страх. Страх, что Юнги прогонит его. Страх, что все его усилия пойдут прахом. *flashback* Они лежат, прижавшись друг к другу, пока владелец квартиры не разрушает тишину. — Я, кажется, понял. Ты зол, когда только появляешься, но становишься добрым в конце. Когда мы первый раз переспали, ты был нежным, потому что перед этим неделю находился возле меня. Ты сам это сказал. То есть в конце ты обретаешь чувства? - высказал свои рассуждения Юнги. Хм, а он догадлив, подметил демон. — Что-то типа того. Это было сродни наказанию для всех демонов. Намджун иногда задумывался для чего собственно это сделали? Ведь из-за эмоций, что может подарить человек, порой демоны ставали зависимы. Тогда те, кто не удерживал контроля действительно были способны на крайнее поступки. Таких называли одержимими. Таких призирали. Таких необходимо было уничтожать. Была, конечно, ещё одна причина, почему подобные ситуации предочитали вырывать с корнем. Демон , познавший любви человека и став зависым от него, мог не только не самоуничтожится, но и стать сильнее. А главное - обрести чувства. И хоть таких и уважали, но в тайне ненавидели. Так что большинство продолжали следовать правилам. Чьим? Да каким-то выведенным тайной невидимой рукой. Зачем? Баланс, чтоб его! Какой же этот человек все таки прекрасен. В меру грешен, в меру свят. У него были свои принципы жизни. Он жил, как весело сердце. И помыслы его были чисты. Демон это видел. — Тогда те слова о любви они… они были настоящими? - спрашивает Юнги и Намджун вмиг теряет все. Он ведь... и правда так сказал. Но до сих пор его мучает вопрос сделал он это в порыве накатившихся эмоций или его охватывает то самое безумие, о котором он не то что часто слышал, но и наблюдал. — Если да, то знай, что я люблю тебя. Если нет… Просто забудь. Тебе, наверное, не будет трудно. Любит. Его. Всего несколько встреч. Даже не зная его. Не трудно? Трудно. Ну уж нет. Демон дёрнулся быстрее, чем человек успел что-то сделать и ретировался с квартиры. Ну уж нет. У Намджуна тоже есть принципы. Один конкретный принцип: Если ты сомневаешься, делать или нет, - делай. А начав, делай до конца. Намджун хочет верить, что это не только влияние человека. Он хочет верить, что спустя столько веков, может ещё что-то чувствовать сам. Он хочет верить, что влюблён. *конец flashback* Время меняет всё. Особенно мысли. Юнги думает, что он сейчас как ваза. Вроде бы разбился, вроде бы склеили обратно. Но будет достаточно одного слова Намджуна и он опять разобьется. Хотя два года назад он уверял себя, что все временно, что он в порядке. Намджун выглядит до нельзя обычно, разве что глаза уставшие и в то же время взволнованные. Хм, забавно. Первым нарушает тишину Намджун, позвав его по имени. Нарушает и замолкает. Юнги сейчас в каком-то непонятном состоянии. Ему не плохо, но он не может понять что делать дальше. Внезапно два годы ожиданий меркнут, и все что было кажется каким-то картонным. До этого момента. Он не мой парень, который просто ушёл после признания - рассуждает Юнги. Но сейчас Намджун здесь. Приняв решение, владелец квартиры протянул руку, хватаясь за руку напротив. Если падать, то до конца. - Поговорим? - получив соглашение, он ведёт их на кухню, место, где все началось. Рук они больше не расцепляют. *flashback* Интересный факт, но ад на самом деле холодный. На столько холодный, что ни одна пустыня Антарктиды не сравниться с этим холодом. Это холод человеческих сердец. Еще один факт, возможно не такой интересный, но довольно забавный. Тело демонов в аду всегда горячие, как лава для окружающих грешников, но для самых них все ощущения отсутствуют. Точнее начинают отсутствовать, когда эффект влияния человека проходит. Намджун не помнит, чтобы он был так взволнован когда-либо: не важно при прошлой жизни или в теле демона. Единственное желание, которое у него сейчас есть - успеть. Успеть, пока наваждение не исчезло. Успеть, пока желание вновь стать человеком и прожить жизнь с Юнги не испарилось. Он буквально влетает, даже не спросив разрешение, в отделение, где был их Глава. Тот смотрит на него, ничего не говоря, хотя в глазах так и застыл вопрос: Какого хрена? - Глава Сокджин, - наконец, вспоминает о приличиях и уважение к старшим демон кратко поклоняется. - Извините за внезапное вторжение, - продолжает он, а в сознание уже начинают закрадываться сомнения: <i>а нужно ли ему это действительно? И добавляет, пока не передумал: - Я хочу стать человеком. Сокджин на подобное заявление только нахмурился. Он пытался найти причину такого внезапного желания и сверив все домысли с внутренным компьютером, лишь утверждает время. Ему приходится отложить все свои важные дела, потому что Намджун хочет приступить к обращению немедленно, а Джин прожил достаточно долго, чтобы знать, на что способен его подопечный еще и в таком состояние. Так демон познает самую яркую боль на своей памяти. Так демон умирает спустя несчетное количество времени. Так рождается человек по имени Ким Намджун, имея все воспоминания, но лишившись магических сил. *конец flashback* </i> Первым нарушает тишину опять таки Намджун, но Юнги сразу же вскакивает с оправданием, что чайник закипел, тем самым убегая от неизбежного разговора еще на несколько минут. Они пьют чай, сопровождая его гробовым молчанием. Юнги не видит, но пока он смотрит в окно за очень интересными в тот момент облаками, Намджун все время смотрит на него. Юнги не знает, что пока нервно теребит пальцы, царапая свои косточки, Намджун раз за разом глотает слюну и набирает побольше воздуха, но так и не решается заговорить, медленно почти неслышно выдыхая его назад. Кто же знал, что для человека так важен воздух и контролировать это все еще довольно сложно. Они все ещё сидят, меланхолийно делая глоток за глотком, пока утренние лучи не освещают маленькую кухню. И в момент, когда их глаза встречаются, оба понимают, что это не конец. Пройдёт немало времени прежде, чем возродится доверие. Никто не может предвидеть суждено им быть вместе или нет. Но главное, что Намджун здесь. Он нашёл способ остаться навсегда. Он сделал первый шаг. Теперь очередь Юнги. И он кладеться свою ладонь на чужую, вмиг словно обжигаясь. Но боли нет. Больше нет.