Тот самый губернатор д'Ожерон

Каждый день после обеда дети приходили в каюту отца. Иногда они вели общие беседы, иногда он читал им вслух, но чаще каждый занимался каким-то своим делом. Им было хорошо вместе. Просто быть рядом. Просто молчать. Вероятно, дети невольно чувствовали, что сойдя на берег, отец больше не сможет уделять им столько внимания. Поэтому они всей душой тянулись к нему сейчас, стремясь не упустить ни одного момента, когда бы они смогли побыть вместе. Послеполуденное солнце заглядывало в окно каюты тёплыми золотыми лучами, смешивая краски и сглаживая формы предметов. На потолке в ритм мерной качке весело плясали солнечные зайчики. За дубовым столом с резными ножками сидел Бертран д’Ожерон, склонившись над большим листом бумаги. Он только что закончил чертить схему корабля, и теперь аккуратным мелким почерком подписывал названия разных частей судна. - Так, вот у нас верхняя открытая палуба. Она называется квартердек. Что это значит, как ты думаешь? – он вопросительно посмотрел на примостившегося рядом Анри, который во все глаза глядел, как отец рисует для него «кораблик». Для своих шести лет он был весьма сообразительным мальчиком. Он уже знал все буквы и пробовал читать по слогам. Отцовский чертёж с настоящими надписями обладал для него притягательной, почти магической силой. - А это значит, дружочек, «четыре палубы», - продолжал объяснять отец, который получал от этого не меньше удовольствия, чем сын. – Помнишь, я тебе рассказывал? Давай с тобой подпишем эти четыре части. Итак, первая – это нос, он называется «бак». А здесь, видишь, бак приподнят? Это палуба полубака. Запомнил? Очень хорошо. Дальше квартердек имеет более низкую часть – это шкафут и шканцы. Сейчас я подпишу. Между фок-мачтой и грот-мачтой находится шкафут, а дальше – до бизань-мачты идут шканцы. Ну, и осталась корма. Видишь, какая она высокая? Помнишь, мы поднимались по лестнице, чтобы туда попасть? Это четвёртая палуба, которая носит название «ют» и делится на ют и полуют... Вот так. Под ней находится каюта капитана. Бывает, что тут размещают кают-компанию, где у офицеров проходят разные совещания… Сидевшая напротив Люсьен почти не слушала то, о чём рассказывал отец. Его слова звучали для неё как тихое убаюкивающее журчание, сливаясь с легким шумом ветра и плеском волн за бортом, с поскрипыванием снастей и деревянной обшивки корабля. Расположившись на большом ларе среди подушек, девочка старательно расчёсывала гребнем волосы любимой кукле. Подле неё лежал ворох разноцветных лоскутков, из которых она пыталась смастерить для куклы новые наряды. Старшая сестра уютно устроилась чуть поодаль, на койке, подобрав под себя ноги. На коленях у Мадлен лежала раскрытая книга, но она уже не читала. Она впервые за всё время всерьёз задумалась над тем, куда в действительности они плывут. Остров пиратов. Разбойников. Вооружённых злодеев. Вот с кем им придётся жить теперь бок о бок. А вдруг, кто-нибудь из этих бандитов задумает недоброе? Вдруг посмеет навредить отцу? Или похитить сестру и брата? А, может, и её саму? Мадлен вздрогнула, как от озноба. «Ну, может быть, не всё так плохо? Может быть, и среди них есть порядочные люди? – Постаралась успокоить она себя. – А может, когда-нибудь, когда я вырасту, из далёких стран приплывёт корабль, и на берег сойдёт красивый, благородный капитан с усами и в большой шляпе с перьями. Он полюбит меня и заберёт с собой…» Её мысли были прерваны голосами и шумом на палубе. Отец насторожился, прислушиваясь, затем поднялся и поспешно вышел из каюты. Через некоторое время он вернулся и, стараясь говорить спокойно, сообщил детям долгожданную новость: - Ну, вот и показалась земля. Наше путешествие подходит к концу, мои дорогие! Не в силах противостоять охватившему их волнению, все поспешили наверх. Их взорам представилась великолепная картина, достойная кисти Верне или д’Арля. Тропическое солнце играло и переливалось на тёмно-синей ряби океана, словно хотело украсить каждую трепетную волну драгоценной золотой короной. Будто бы уступая желанию светила выкрасить пейзаж новыми красками, океан постепенно менял оттенок, приобретая у горизонта нереальный, ярко-бирюзовый цвет, возможный только в этих южных широтах. Окаймлённый кружевной пеной прибоя, подобно огромной морской черепахе, задремавшей на солнышке, из воды поднимался изумрудно-зелёный приветливый остров. Отыне это был их дом.