Как я могу кому-то нравиться, Ричи?

полтора года назад, Дерри

24 октября 2018 г.

— Здравствуйте, это Эдвард Каспбрак? — спрашивает меня незнакомый голос из телефона. — Да, — робко отвечаю я, так как мне всегда некомфортно общаться с незнакомцами. — А вы кто? — Эдвард, я врач-невролог Больницы Дерри, — серьёзно отвечает мужчина. — Что-то с мамой? — перебиваю я, начинаю сильно нервничать и стучу пальцами по бедру — привычка, появляющаяся у меня при волнении. А сейчас я ой как волнуюсь. — Да, — врач на секунду замолкает, а моё сердце как будто готово сейчас вырваться из груди. — Эдвард, мне очень жаль вам это сообщать, но ваша мать, Соня Каспбрак, она 5 минут назад… — неврологу похоже сложно сказать эти слова мне, — скончалась из-за инсульта. Он тяжело вздыхает, а я… Я даже не знаю, как описать свои чувства на тот момент. Невыносимая печаль, из-за осознания, что моя мама умерла и её больше нет в моей жизни, страх, из-за непонимания что делать дальше, и злость на себя. Мне почему-то кажется, что в смерти своей матери виноват именно я. Ведь, кроме меня, у неё больше никого нет, чтобы помочь. Я мог бы сегодня не идти в школу, заметил бы признаки подступающего инсульта и вовремя отвёз бы её в больницу. Она была бы жива. Но я пошёл в школу. Конечно, я никак не мог предугадать этих событий, но ведь это происходило уже не в первый раз. Скорее всего, одной из ключевых причин инсультов стал избыточный вес, но точно предполагать я не могу, так как я далеко не врач и становиться им уж точно не собираюсь. Но я почему-то видел проблему именно в этом. Моя мать старалась сбросить лишние килограммы, но не достигла в этом существенных успехов. Три килограмма сброшенного веса был её максимумом, но потом она снова набирала, снова сбрасывала килограмм, снова набирала пять и так до бесконечности. Врач прописал ей какие-то лекарства после первого инсульта, но всё повторилось ещё раз. В то время я был дома, так как это было воскресенье. И я вовремя сориентировался, позвонил в скорую, и мама была спасена. Но третий… Третий раз не оказался удачным. В моей голове порой появлялась мысль сесть на домашнее обучение, чтобы всё время быть рядом с ней, но я боялся, как к этому отнесутся другие, а именно мои ужасные одноклассники. На домашнем обучении я мог бы пробыть до полного выздоровления мамы (я очень надеялся, что инсульты в скором времени прекратятся), а потом вернуться в школу, которую ненавидел всем своим сердцем из-за одноклассников, но вот именно учиться я как раз таки любил. Я находил в получении знаний наслаждение. Мне нравилось хоть в чём-то ощущать своё превосходство над остальными, так как никакими физическими данными, талантом или привлекательной внешностью я не обладал. Поэтому я радовался, получая пятёрки, становясь «лучшим учеником года» и выигрывая в олимпиадах. Но моя отличная успеваемость стала поводом насмешек среди хулиганов. Думаю, что эти тупицы просто завидовали мне, и свою зависть выражали с помощью оскорблений и кулаков. Не считая того, что меня частенько буллили из-за моей «зависимости от лекарств», так мне ещё и доставалось из-за того, что я «одинокий хуй», так как со мной никто не общался. Обучение на дому сказалось бы ещё хуже на моей потрёпанной репутации, и я решил оставить всё так, как есть. Но теперь я чувствовал ужасное, скребущее душу чувство вины. Я блять должен был наплевать на мнение других и помочь маме. Но теперь уже поздно… — Эдвард, вы приедете? — спрашивает как можно участливее врач. — Да, — коротко отвечаю я. Я захожу домой и начинаю плакать. К чёрту все эти слова, что «мальчики не плачут»! Когда тебе больно, не плакать не получается. Я просто не знаю, что делать. Моя мать умерла. Я не могу обратить время вспять, потому что живу в суровой ебучей реальности. Я решаю оставить размышления на потом. Сейчас я беру кошелёк, проездной и телефон, бегу до остановки и на автобусе доезжаю до больницы. Увидев фасад больницы издалека, я тяжело вздыхаю и быстрым шагом иду к входной двери. Я узнаю, куда мне нужно пройти, и заметив мужчину среднего возраста, понимаю, что это тот самый невролог. Он нервно смотрит по сторонам, и на его лице появляется выражение скорби и грусти, когда он замечает меня. Это абсолютно точно не маска, которую он надевает перед близкими умерших пациентов. Его чувства сейчас действительно искренние. — Здравствуйте, — говорю я, а врач грустно кивает, а затем провожает меня в практически пустую палату, в середине которой стоит каталка, накрытая тканью. Мама. Врач удаляется, отвернув ткань, чтобы я смог увидеть её лицо. Мы остаёмся наедине.

31 октября 2018 г.

Прошла ровно неделя. За неё я успел уйти на время из школы, выбив себе что-то по типу каникул на неопределённое время для восстановления сил, похоронил маму (денег у нас было не очень много, но как оказалось, сбережений хватило на похороны), также я успел узнать, что у меня оказывается нет ни единого родственника. Мама мне, конечно, ничего не рассказывала про моих близких, за исключением моей бабушки, которая была «самой лучшей на свете, Эддичка, как я жалею, что ты не застал её при жизни». Мой дедушка развёлся с покойной бабушкой, но как мы потом выяснили (под «мы» я имею ввиду меня и доктора Вуда, оперировавшего мою маму и вызвавшегося помочь мне) дедушка спустя два года после кончины бабушки умер из-за рака лёгких, так как имел огромное пристрастие к сигаретам. Данные по моему отцу так и не нашли. Вообще, он ушёл из семьи, когда мне было пять, и так и не вернулся. Этот скотина просто оставил записку, в которой написал, что познакомился с девушкой, которую сильно любит, а его чувства к Соне уже остыли. Он попросил его не искать и сказал, что сменит фамилию и заживёт новой жизнью. Куда он уехал, я не знал. Возможно, свалил в какую-нибудь Францию. Идиот. Серьёзно, чтобы вот так оборвать связи, нужно быть бесчувственным мудаком. Таким образом, идти мне было не к кому, а это значит, что мне прямая дорога в детдом. Я, на удивление, довольно легко перенёс этот факт, так как ещё неделю назад думал об этом и свыкся с мыслью. Я не спорю, что это было ужасно — осознавать своё новое положение, но я ничего не мог поделать со сложившейся ситуацией. Жить один я не мог, так как не достиг совершеннолетия. Что ж, меня хотя бы радовал тот факт, что в детдоме я мог пробыть не более, чем 3 года (2 с половиной, если быть точным). 1 ноября я должен был покинуть свой дом, собрав только минимум необходимых вещей, и заселится в одну из комнат «моего нового дома». Меня это дико пугало. Так как, во-первых, я был жутко необщительным и побаивающийся социума человек, а во-вторых, я боялся всего нового, так как понимал, что моя жизнь точно измениться и, боюсь, не в лучшую сторону. Но я верю, что всё будет хорошо. Или по крайней мере нормально. И как всё будет, зависит, в основном, от меня, так что я должен приложить все усилия. 29 ноября 2018 г. Прошёл практически месяц, как я жил в детском доме. И знаете, всё оказалось не так плохо. Из очевидных плюсов я отметил воспитанников, которые были совсем не такие, как в школе. Хулиганов не было (были лишь парни, которые курили сигареты или даже что-то хуже, но до других людей они не докапывались), все относились ко мне по-дружески, и у меня даже появилось несколько приятелей. Также у группы нашего возраста была кто-то по типу следящей за порядком (она также занимала должность директора). Миссис Мелон была очень милой девушкой лет тридцати. Она определённо любила свою работу и детей (если так можно сказать, так как в нашей группе были ребята по 16-17 лет). Я всегда уважал людей, которые выбирали делом своей жизни то, что им нравится. Ведь, когда тебя заставляют, например, идти учиться на врача, а затем и работать им, то ничего толкового из этого не выйдет, так как нет основополагающего фактора — желания. У миссис Мелон желание явно имелось. Из минусов я не мог не заметить порой несоблюдение санитарных норм. Я часто бесился по этому поводу, доводя до белого каления уборщиков, поваров и другой персонал, но потом понял, что это бесполезно и смирился. Старался смириться по крайней мере, так как увидев очередной волос в макаронах, не мог не разозлиться. Всё шло своим чередом. Но мне нужно было возвращаться в школу, так как я уже месяц там не появлялся. Одни лишь мысли вызывали у меня рвотный рефлекс, а что бы произошло, если бы я вернулся — я не мог представить. Снова видеть эти противные рожы, находиться в обществе людей, которым наплевать на меня или которые, ещё хуже, меня ненавидят, было одной из худших пыток для меня. Извините, но разве я совершил когда-то настолько ужасный грех, что мне приходилось терпеть это? Я так не думаю. Но миссис Мелон настояла на том, что мне пора вернуться в рабочую колею и сказала, что всё-таки время на восстановление душевных сил прошло достаточно. Я был согласен с ней. Но чёрт возьми, как же хотелось остаться в этом маленьком уютном мире без травли, боли и придирок ко всему со стороны хулиганов. Я пообещал, что через три дня вернусь в школу. Я сдержал обещание.

5 ноября 2019 г.

Воспитанники детского дома были распределены в три школы Дерри. И мне, безусловно, повезло, так как я вернулся в мою прошлую помойную яму школу. Шутка. Как вообще можно радоваться такому? Из немногочисленных школ Дерри я учился в самой худшей. Повезло так повезло. И на этот раз всё оказалось не так плохо, как мне думалось. Одноклассники не донимали меня разговорами, лишь перешёптывались между собой, видя меня, но я не обращал внимания. Хулиганы, такие как Виктор Крисс, Рыгало Хаггинс и Патрик Хокстеттер, не приставали ко мне, чем ещё сильнее пугали меня. Я был уверен, что они готовят свой ужасный план, который явно не придётся мне по душе. Но грозные взгляды в сторону меня они всё же кидали, заставляя тело каждый раз покрываться мурашками. Что они задумали? Я просто учился, кстати, на пятёрки (месячный перерыв никак не сказался на моей успеваемости) и возвращался в детский дом. И так день за днём. Пока всё было нормально.

13 декабря 2018 г.

Этот день я отметил красным маркером в календаре. Меня усыновили. Я долгое время утверждал, что не хочу, чтобы кто-то из ненавистного мне города стал моим родителем, но со временем я начал надеяться, что когда-нибудь обрету дом с любящими родителями. Прошло всего чуть больше месяца, а я уже изнывал из-за недостатка семейного уюта и невозможности уединиться, так как я всё время был окружён своими сверстниками. — Эдди, миссис Мелон просит пройти тебя в кабинет, — сообщила мне Айла, моя знакомая. Не скажу, что в детдоме у меня появились друзья, но с ней мы достаточно хорошо ладили. Айла рассказывала истории из своей жизни, которые всегда оказывались настолько увлекательными, что я каждый раз завидовал, так как мою жизнь интересной назвать было нельзя. Также мы часто делали вместе домашку. Айла могла помочь мне с физикой, а я частенько помогал ей с английским и французским. Она действительна была умной девушкой, чем привлекала моё внимание. — Хорошо, — сказал я, оставив на столе недописанное эссе по истории. Если честно, тогда у меня даже в мыслях не было вопроса о возможности усыновления. Я не питал на это никаких надежд, так как кому вообще нужен семнадцатилетний парень? Обычно это были совсем маленькие дети, и я прекрасно понимал родителей, идущих на усыновление (удочерение) и выбирающих детей из яслей, а не практически совершеннолетних. Постучав и услышав «Войдите», я открыл дверь в кабинет миссис Мелон. Она сидела за своим столом и быстро что-то печатала на компьютере. А рядом с ней сидели двое мужчин и дружелюбно улыбались мне. Моё сердце ёкнуло, стали закрадываться мысли о том, что это могут быть это мои будущие родители. Я не имел ничего против гомосексуальных пар, да я и сам на тот момент испытывал кризис ориентации. Так что мне было пофиг — усыновит ли меня пара мужчин, пара женщин или пара мужчины и женщины. Логично, что для меня было важно лишь то, какими они окажутся в душе. И смотря на этих двоих, я почему-то не сомневался, что они хорошие. — Присаживайся, — сказала миссис Мелон, перестав печатать. Я занял свободный стул и внимательным взором окинул директора. — Это твои будущие родители, Эдди. Стефан Рэй, — она указала на мужчину с тёмными волосами, выразительными голубыми глазами и одетого в рубашку кораллового цвета и белые брюки, — и Хилари Рэй, — это был мужчина с чёрными слегка вьющимися волосами, карими глазами и одетый в брючный чёрный костюм и водолазку песочного цвета. — Здравствуйте, — тихо сказал я. — Привет, Эдди. Как ты уже понял, меня зовут Стефан, но можешь называть меня Стеф. Ты с Хилари нам очень понравился, и, если ты не против, то мы были бы счастливы стать твоими родителями, — он искренне улыбнулся. Сердце забилось в бешеном ритме. Неужели у меня будут родители? Поверить в это было очень сложно. — Я… я н-не против, — от волнения заикнулся я. — Точно? — переспросил Стеф, наверное, боясь, что я волнуюсь не из-за бешеной радости, а из-за того, что не хочу, чтобы они усыновляли меня. — Да, точно, — уже более уверенным голосом ответил я. — Извините, это просто так неожиданно. Я даже подумать не мог, что такое случиться, — я всхлипнул, пытаясь сдержать слёзы. — О-о-о, иди сюда, — сказал Стеф, протянув руки для объятия. Как я понял, он был более нежным и чувствительным, что-ли, в отличие от Хилари. Я обнялся со Стефом, вдыхая его приятный запах арбузной жевачки и дезодоранта. — Я рад, что ты согласился, — улыбнулся Хилари и вместо объятий пожал мне руку. — Ну вот и хорошо, — заключила миссис Мелон. — Мне нужно оформить некоторые документы. Это займёт где-то… — она задумалась, — полчаса, думаю. Вы, молодые люди, — обратилась она к Стефу и Хилари, хоть они были старше её лет на десять, — можете подождать здесь, а Эдди пускай соберётся. Услышав эти слова, я рванул в свою комнату и быстро, но в то же время аккуратно, стал собирать вещи. Всё, похоже, налаживается…

25 декабря 2018 г.

Я уже успел обустроиться в своей комнате и привыкнуть к новому месту жительства. Оно находилось не так далеко от парка и в миле от школы. Это был небольшой дом кремового цвета и с коричневого цвета крышей. Стеф и Хилари не так давно переехали в Дерри и арендовали этот дом у милой старушки. Стеф родился в Дерри, а Хилари он встретил в Нью-Йорке, куда приехал после учёбы в универе и устроился там на работу. Они рассказали мне, что встречались примерно два года, потом поженились и решили переехать в родной город Стефа, так как это явно экономнее, по сравнению с дорогим Нью-Йорком. Но пара пообещала друг другу, что настанет день, и они вернуться туда. Я бы очень хотел жить в Нью-Йорке, но понимал, что это, если и случится, то не скоро. Стеф и Хилари оказались отличными родителями. Стеф — нежный, милый и заботливый, напоминал мне чем-то маму. Хилари — серьёзный и сдержанный, но с хорошим чувством юмора, был похож на отца. На самом деле, своего отца я плохо помнил, но я подозревал, что образ Хилари вполне подходит под описание типичного папы. Мы отлично отметили Рождество. Родители подарили мне на праздник пару кроссовок, из-за чего у меня глаза на лоб полезли. Мама могла баловать меня иногда недешёвыми подарками, но это не в коем случае не была одежда. Стеф и Хилари умилились моей реакции, а я смущённо подарил им коробку с имбирным печеньем, которое приготовил и украсил глазурью. Этот подарок был скромным, но, к сожалению, денег у меня тогда не было, так что пришлось выкручиваться. Но им очень понравился мой подарок, а самое приятное — Стеф, повар от бога, как я убедился, умирая каждый раз от гастрономического оргазма, поедав приготовленные им блюда, сказал, что мои печенья просто великолепны и лучше его в сто раз. Я понимал, что это не так, но всё-таки такому комплименту я был бесконечно рад. Я действительно был счастлив. У меня была семья. Любящая семья. Я и не подозревал, что может случиться что-то плохое. Настолько плохое, что разделило мою жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

10 января 2019 г.

— Каспбрак, это правда? — спросил меня Патрик, грубо прижав к стене. Рядом стояли его дружки и мерзко посмеивались. — Ты о чём? — Ну, серьёзно, я мысли что-ли должен читать, чтобы понять, что имеет в виду этот дебил. Причём, хулиганы всегда находили множество причин, по которым я заслужил взбучки, так что догадаться, что случилось на этот раз, было довольно трудно. — Не прикалывайся, Каспбрак. — Хокстеттер надавливает на моё горло кулаком, из-за чего дышать становится намного тяжелее. — Ты знаешь о чём я. Твои родители и правда педики? Я показываю на своё горло, чтобы этот непроходимый тупица убрал свою руку, так как говорить я так точно не смогу. Когда он убирает руку, я откашливаюсь и отвечаю. — А тебе какая разница? — дерзко говорю я и понимаю, что, возможно, поплачусь за такие слова. — Ты совсем страх потерял? — рычит Патрик, смерив меня злобным взглядом. Но я стараюсь не подать виду, что мне пипец как страшно. Это только усугубит ситуацию. — Нет. Просто не понимаю, почему тебя так это интересует, — говорю я, продолжая стоять на цыпочках и прижатый к стенке. На лице парня появляется оскал, он одним движением руки достаёт нож из кармана и приставляет его в сантиметре от моего горла. А эти дебильные ученики, проходят мимо, как будто, блять, не замечают. Думаю, что они просто не хотят проблем, так как если они заступятся за меня, то хулиганы точно не устроят им сладкую жизнь. Учителя бы, возможно, и помогли, но они здесь не появляются. Эта шайка зажала меня в каком-то узком дворике школы. — Отвечай, — говорит Хокстеттер. — Мои родители геи, да, — отвечаю я, так как ножей я всё-таки боюсь. Ими как-никак убить можно. — Слышали, парни? У Каспбрака родители педики, — он протяжно смеётся, а эти ушлёпки смеются ему в унисон. — А я думаю, что и сам Каспбрак — голубой мальчик. Патрик начинает меня жутко бесить. Губа начинает нервно дёргаться, но я стараюсь сохранять спокойствие. — Даже если и так, то тебе какая разница? — резко отвечаю я. — А вот какая, — Патрик свистит ребятам, и они всей оравой бросаются на меня, валя на землю, нещадно колотя ногами, задевая кулаками рёбра, оставляя синяки по всему телу и обзывая. Они оставляют меня лежать искалеченного, а сами поспешно убегают, похоже, сильно радуясь тому, что я «получил по заслугам». Я долго не могу встать, так как Патрик и его дружки сильно постарались. Боль просто невыносимая. Через минут десять у меня получается встать, и я медленно иду сторону дома (в автобус в таком виде садиться не хочется). Люди подозрительно оглядываются на меня, некоторые окидывают презрительными взглядами. Всем как будто наплевать, никто не хочет помочь, хотя это и к лучшему — я не ищу внимания от незнакомцев. Дома никого нет. Я облегчённо вздыхаю и принимаюсь обрабатывать раны и стараюсь скрыть их. К счастью, на видном месте только рана на щеке, но я сразу придумываю историю, чтобы потом рассказать её родителям, о том, как неудачно врезался в дверной косяк. Да уж. Мне кажется, что это только начало…

27 февраля 2019 г.

Я оказался прав, когда сказал, что это только начало. Компания Хокстеттера, конечно, не бьёт меня каждый день, но это стало происходить чаще, чем раньше. И всё из-за ориентации моих родителей и из-за подозрений в том, что я и сам гей (вообще, это правда, месяц назад я всё-таки понял, что им являюсь, так как девушки не привлекали меня ни в каком смысле). Но я не подтверждаю эти слухи, так как мне всё ещё хочется жить. Меня, если честно, жутко раздражает тот факт, что больше чем девяносто процентов населения Дерри — гомофобы. Потому что, алё — 21 век! Люди становятся толерантнее, а у нас как будто в прошлом столетии застряли. Они почему-то не могут понять, что ориентация — это не выбор. Гей не может полюбить девочек, а лесбиянка — мальчиков. Но деррийцы продолжают утверждать, что это всё из-за плохого воспитания и пагубного влияния Интернета. Они называют это противоестественным и дико агрятся, услышав что-либо про ЛГБТ-сообщество. В нашем городе я знаю только трёх представителей — я, Стеф и Хилари. Думаю, что определённо есть кто-то ещё, но про них слухи ещё не распространились. Им как-то удалось оставить это в секрете. А вот мне не повезло. Все вдруг стали косо смотреть на меня и обсуждать за спиной. Помимо избиений я порой получаю от людей и неприятные оскорбления. Не только от хулиганов. Они звучат, блять, из практически каждого рта. Некоторые «умники», поверив слухам, хотят мне помочь, вылечить меня, на что я лишь закатываю глаза. Хочется свалить из этого поганого города. Раз и навсегда. Чтобы больше не встречать этих людей, называющих себя толерантными, коими нисколько не являются, так как толерантность проявляется во многих аспектах. Я сижу дома и делаю уроки. Вдруг я слышу громкий звук уведомления на телефоне. 18:54 Неизвестный номер: Привет, Эдди)

18:54 Вы: Привет. А кто это?

18:54 Неизвестный номер: Меня зовут Коннор. Мы в одной школе учимся Я вспоминаю парня со светлыми кудрявыми волосами и большими глазами. Да, я знаю его. Коннор Бауэрс — брат Генри Бауэра, свалившего в Нью-Йорк. По ходящим в школе сплетням я узнал, что родители видели в своём старшем сыне большой потенциал и отправили в элитную школу. Коннор же остался здесь. Родители как будто считали его тенью старшего сына. Если честно, мне было немного жалко этого парня. У меня никогда не было братьев или сестёр, но я осознавал, что мне было бы тяжело пережить тот факт, что брат или сестра лучше меня. Обычно родители не должны ставить кого-то из собственных детей выше остальных, но Бауэрсам, наверное, было всё равно. Коннор был незаметным парнем. Я пересекался с ним на уроках биологии и химии и заметил, что он всегда молчит. Переименовать неизвестный номер на Коннор

18:55 Вы: Что ты хотел?

18:55 Коннор: Прогуляться с тобой Эм, я пойму, если ты не захочешь. Ты возможно подумаешь, что я хочу тебе зла, как остальные в этой школе. Я понимаю, как тебе тяжело с этим справляться. Мы могли бы это обсудить, так как я тоже… понимаешь, я тоже гей. Моё сердце стремительно бухает вниз. Я всё-таки нашёл такого человека в Дерри. Я, конечно, не собираюсь с ним встречаться или что-то в этом роде, мне просто интересно обсудить с ним это, ведь он точно должен меня понять.

18:56 Вы: Хорошо, я рискну Когда?

18:56 Коннор: Не хочешь завтра? Часов в шесть?

18:57 Вы: Хорошо, в парке?

18:57 Коннор: Да, окей) И так, моя жизнь медленно, но верно стала катиться по пизде…

24 апреля 2019 г.

Мы встречаемся с Коннором. Всё завертелось как-то слишком стремительно. Он предложил сам, а я решил согласиться. Это произошло через 2 недели после нашей первой прогулки в парке. Мы сидели на скамейке, находившейся рядом с пустующей сценой, и Коннор просто предложил мне встречаться. Тогда я был не слишком уверен в правильности своего решения, так как не испытывал к нему сильных чувств, но мне было интересно, что-ли. Я никогда не встречался с парнем. Да что уж тут говорить, у меня в принципе отношений не было. И вот Коннор сам предложил мне встречаться. Он был красивым — кудрявые светлые волосы, голубые глаза и пухлые губы. И я решил, почему бы не попробовать. В городе об этом никто не знает, только мы вдвоём. Мы ни в коем случае не собираемся афишировать наши отношения здесь, в Дерри. Мы даже за руки не держимся в общественных местах. А сейчас я понимаю, что мне, скорее всего, нравится Коннор. При его виде я краснею от смущения, вспоминая наши первые неловкие поцелуи, а сердце стучит всё чаще и норовит вырваться из груди. Похоже, это любовь. О моих отношениях не знают даже Стеф и Хилари, но я точно собираюсь им рассказать. Просто позже. Я уже думал сделать это, но Коннор меня остановил, сказав, что пока рано торопиться, а я согласился с ним. Мы часто проводим с ним время вместе: гуляем в парке, делаем домашнюю работу, целуемся в безлюдных местах. Коннор умеет целоваться. Он делает это очень страстно, слегка покусывает мои губы и заставляет постанывать от наслаждения. Но порой мне так сильно хочется чего-то большего, интимного. Тело само просит, а мозг поддакивает. Но самое большее до чего мы дошли — это нежные обжимания в постели. Но я не тороплю его. Я подожду. Порой мне кажется, что Коннор не испытывает ко мне тех чувств, которые испытываю я. Да, он отвечает на мои поцелуи, берёт меня за руку и всегда готов выслушать. Но иногда в сознании как будто загорается красная лампочка, которая предупреждает меня о некой опасности, а я лишь игнорирую её. Думаю, я просто себя накручиваю. Однажды между мной и Коннором произошёл один случай поколебавший мою уверенность в том, стоит ли продолжать с ним встречаться. — Коннор, я тебя люблю, — сказал я после того, как мы поцеловались. Я ощущал вкус клубничного бальзама на губах, которым мой парень постоянно пользовался, а дыхание сбилось. Коннор на мои слова просто улыбнулся и кивнул. Он, мать твою, кивнул, когда я ждал от него слов, подтверждающих взаимность моих чувств. Почему он ничего не говорит. На душе вдруг стало как-то пугающе мерзко и противно. — А ты меня? — спросил я слегка дрожащим голосом, так как не понимал, что происходит. Почему на моё признание в любви он ответил молчаливым кивком. — Эдди, ты же понимаешь, что мы только недавно начали встречаться. — Коннор на секунду замирает, смерив меня упрекающим за что-то взглядом. — Я ещё не разобрался в своих чувствах и не могу с точностью сказать, люблю ли я тебя. Но вот с уверенностью я могу сказать, что мне приятно проводить время с тобой. — Теперь он улыбается, а я чувствую, как глаза становятся влажными. — Ладно, до завтра, — говорю ему я и, отвернувшись, быстрым шагом иду домой и плачу. Я плачу, потому что я хотел бы услышать от своего парня совсем другие слова. Я боюсь, что он меня бросит, сказав, что, к сожалению, так и не полюбил. Когда я представляю себе этот момент, сердце жалостно сжимается. Я не хочу потерять Коннора, потому что осознаю, что по уши в него влюблён. За какое-то жалкое время чувства выросли настолько, что переполняют меня, а заглушить их не получается. Я искренне жду того дня, когда он признается мне во взаимной любви, и я дождусь. Но если такого не произойдёт, то я не знаю как переживу это. Я прекрасно понимаю, что все люди за свою жизнь сталкиваются не с одним расставанием, и мне нужно быть готовым к тому, что это может произойти. Но я не могу. Я не хочу оказаться брошенным. Я слишком привязался к Коннору и также стал часто волноваться, что он разрежет эту связь острыми ножницами и навсегда уйдёт из моей жизни. Но сейчас мы просто продолжаем встречаться. Коннор пока не признался, но он же сказал, что ему нужно время, чтобы обдумать всё. Я ему его дам. Я стараюсь не напоминать ему об этом, так как боюсь вызвать обратную реакцию. Он может меня бросить, а я этого ни в коем случае не хочу. С ним я чувствую себя полноценным и счастливым. Если он уйдёт, то от меня останется лишь половинка, а из счастливого Эдди я превращусь в убитого горем Эдварда.

3 мая 2019 г.

Коннор сегодня на удивление нежен. Он кидает на меня свои взгляды, из-за которых мои ноги подкашиваются, но, к счастью, я сижу на стуле, и этого не заметно. Я боюсь, что мой парень спалит нас, так что я утыкаюсь головой в книгу, стараясь сосредоточится на чём-то другом. 12:27 Коннор❤️ Встретимся на перемене в туалете, ок?

12:27 Вы: Ок:)

Я с нетерпением жду окончания урока. Как только звенит звонок, и урок заканчивается, я, кинув в сумку учебники, бегу уже по знакомому пути к мужскому туалету (мы там иногда уединяемся, чтобы целоваться, когда прям невтерпёж). Я забегаю в кабинку, закрываю дверь на щеколду и жду. Губы пульсируют от осознания скорого поцелуя, так как зачем ещё нам встречаться в туалете. Я слегка покусываю их от нетерпения и каждую секунду смотрю на время в телефоне. Через минуту раздаётся тихий стук и до дрожи знакомый голос: — Эдди, откроешь? — тихо спрашивает он. Я выполняю его просьбу. Коннор, зайдя в кабинку, быстро закрывает дверь и буквально налетает на меня. Целоваться в вонючем туалете не самое приятное дело, но с Коннором всё становится в миллион раз лучше. Обхватив руками за талию, он прикасается приоткрытыми влажными губами к моим. Его движения напористые и страстные, что вызывает в моей голове приятное головокружение. Прикоснувшись к верхней, а затем к нижней губе, он нежно сжимает их, начинает слегка покусывать, а я еле сдерживаю стоны, так как всё-таки нахожусь в школе. Резким движением Коннор усаживает меня на крышку унитаза. Боль от неожиданного столкновения ощущается лишь на мгновение, затем следует наслаждение — Коннор садится на мои колени и поудобнее устраивается, двигая ягодицами, из-за чего я вдруг начинаю ощущать пульсирующий член, который сильно натягивает плотные штаны. Коннор, заметив какой эффект произвёл на моё тело, ухмыляется. Его руки блуждают по моему телу. Я чувствую его касания через школьный свитер. Не в силах сдержаться, я напираю телом вперёд, но Коннор сдерживает меня. — Ох, Эдди. Ты так сильно хочешь этого, не так ли? — заигрывает со мной парень. Он касается влажными губами оголённых частей кожи — правое плечо, с которого съехал свитер, шея, подбородок. Он проводит кончиком языка, огибая ушную раковину, касаясь края губ, как будто дразня. Коннор запускает руки в мои волосы, оттягивая по очереди пряди. — Да… Блять… Я больше не могу. — Я невольно вздыхаю, чувствуя холодные пальцы на спине уже под свитером. — Коннор, пожалуйста… Сделай это. Я смотрю на него горящими глазами и чувствую, как всё тело пылает от адского возбуждения. Неужели мой первый секс произойдёт в туалете? Я определённо точно представлял это не так. Но сейчас мне наплевать. Я сгораю от невыносимого желания. Да, я хочу, чтобы Коннор трахнул меня. Я отбрасываю из головы весь страх, возникающий по поводу того, что я вообще-то девственник. Я чувствую только желание. Очень сильное желание. — Что сделать? — говорит он и хитро ухмыляется. Будто ничего не понимает, говнюк. — Трахни меня, — на выдохе отвечаю я и всем телом прижимаюсь к нему. Я чувствую, как сильно вспотел. Так и хочется уже сорвать этот проклятый свитер. — Ты хочешь этого? — продолжает мучать меня разговорами Коннор. Блять, зачем же он издевается? Я же такими темпами сдохну. — Конечно… — говорю я, смотря в глаза парня и замечая в них шальные искорки. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня. И вдруг… тот запал в глазах пропадает, и взгляд становится, подождите… взгляд Коннора становится серьёзным. Меня передёргивает. Что сейчас такое происходит? И тут Коннор резко встаёт с моих колен. Он складывает руки накрест и ухмыляется. Но эта не добрая ухмылка. Почему-то я сразу представляю на месте парня какого-нибудь Патрика Хокстеттера. Мне становится не по себе. — А я не хочу, — с жестокостью в голосе отвечает Коннор. Я открываю в удивлении рот и непонимающе на него пялюсь. Возбуждение уходит на второй план, сейчас я всеми силами пытаюсь понять что происходит. — В смысле? — тихо спрашиваю я. — А в том смысле, Каспбрак. — Коннор называет меня по фамилии, хотя всегда предпочитал моё имя. И звучит это как-то пренебрежительно. — Я не хочу с тобой трахаться, урод. Что блять происходит? Он только что обозвал меня в первый раз? За что? — А что это тогда всё было? — голос предательски срывается на последнем слове. Коннор всё так же стоит и поправляет рукой потрёпанные кудри. — Что это было? — повторяет мой вопрос не своим голосом Коннор. — Всё это был один ебучий спектакль, Каспбрак! Мне становится страшно. По телу разбегаются мурашки отвращения, а на лбу выступает холодный пот. Что я уже понял, так это то, что Коннор меня точно не любит и, наверное, собирается бросить. Но что он имел в виду под словом «спектакль»? — К-какой ещё спектакль? — заикаясь, спрашиваю я. Он улыбается. Но улыбается так противно, что мне хочется скрыться куда-нибудь, чтобы только не видеть его лицо. Коннор делает шаг вправо и я вижу… телефон. Экран включен и записывает видео. Коннор прикрепил его на дверцу туалета, приклеив на двусторонний скотч, а я не заметил. Я так увлёкся, что не заметил. Хотя он был закрыт телом Коннора, но явно были моменты, когда я мог вычислить его замысел. Зачем? Зачем он это сделал? — Зачем? — охрипшим голосом решаюсь спросить я.  — Чтобы доказать, что ты чёртов педик, Каспбрак. Такой же голубой, как и твои родители, — Коннор смеётся, а я от страха поджимаю ноги. Теперь я понял, чего добивался мой «парень». Он хотел разоблачить меня, хотел доказать всем, что я, на самом деле, гей. Подтвердить эту информацию различными фактами. Я вздрогнул. Скорее всего, это видео не единственное, что есть у парня. Как минимум, он может сделать скрин наших переписок, в которых я с такой нежностью писал Коннору. Блять. Меня, похоже, предали. Это ощущения намного хуже чем, например, когда Рыгало окунул меня головой в унитаз, хуже, чем когда Патрик зарядил мне по яйцам, хуже, чем когда у меня был приступ астмы, а ингалятора не было при себе, и мне пришлось бежать до ближайшей аптеки со спёртым дыханием. Это хуже всего… Ужасное ощущение. Человек, которому я доверял, предал меня. И ему ни капельки не стыдно. Почему я не доверился тогда тем чувствам, говорящим, что наши отношений — фейк? Коннор ведь так и не сказал, что любит меня, всегда называл меня только по имени, не используя ласковых прозвищ, не делал комплименты… Блять, да всё же было так очевидно! Похоже, мои чувства превратили меня в слепого и доверчивого котёнка. Я не замечал очевидного. Я не хотел потерять этого человека, потому что любил… Но всё-таки была ли это настоящая любовь? Возможно, мне просто так хотелось этого, что я надумал себе все эти чувства. Я стеснялся того, что у меня до сих пор не было отношений и набросился на первого человека, предложившего их мне. А делать этого не следовало. Теперь я задался вопросом «Зачем это именно Коннору?». Ответ нашёлся очень быстро. Он хотел выйти из тени брата, желал стать известным, жаждал, чтобы его наконец зауважали и перестали не замечать. Я не знаю, пришла ли эта ужасная мысль в голову ему сама или кто-то предложил ему сделать это, но, в любом случае, нормальный человек так бы не поступил. Хотя, в Дерри нормальных людей можно по пальцам пересчитать. Тут Коннор разворачивается лицом к камере и произносит: — Ребят, этот педрила серьёзно подумал, что он мне понравился. Знаешь что, Каспбрак, — теперь он стоит в пол-оборота ко мне, — даже если бы я и был геем, то мой взгляд никогда не пал на тебя, потому что ты полное чмо. Чмо. Ты меня слышишь? Я начинаю плакать. Мне совсем не хочется показывать своих чувств на камеру. Я стараюсь отвернуться. Но Коннор подходит ко мне и грубо разворачивает меня за подбородок. — Блять, посмотрите на него. Бедный мальчик плачет. А какого мне было ты подумал? Мне же приходилось с таким ничтожеством целоваться. Ты даже не можешь представить, как меня выворачивало от этого. Но я делал всё ради того, чтобы доказать твою гейскую натуру. Таким как ты не место в нашем городе, Каспбрак, — Коннор заканчивает запись и отдирает телефон от двери кабинки. В голову приходит мысль — разбить телефон. Нет телефона — нет доказательств. Я подрываюсь и хочу вырвать у него телефон, но он резко уводит его вверх. Коннор выше меня, так что вырвать телефон из рук не вариант. Он засовывают мобильник в рюкзак и поспешно надевает его. — Скоро я выложу все доказательства в Твиттере, и тебе несдобровать. Все, наконец, полюбят меня, а тебя ещё больше возненавидят, — Коннор усмехается. — Почему? — спрашиваю я, с выступившими на лице слезами, которые стремительно катятся по щекам и оставляют солоноватый привкус на губах. Коннор злобно фыркает. — Почему, блять, я, Коннор?! Почему ты выбрал меня, чтобы осуществить своё сокровенное желание?! Что я тебе сделал?! Почему, сука, в этом городе такие жестокие люди?! Вам наплевать на всех, кроме себя! Ёбанные эгоисты, которые ради достижения своей уели готовы ходить по головам! — ору я, но потом чувствую, как голос начинает садится и стараюсь утихомирится. — Вам всё равно на то, что человек чувствует и думает, вы не видите дальше своего самоуверенного носа. Вы плохо относите к ЛГБТ-сообществу. Но почему нельзя держать это при себе? Зачем травить, издеваться, избивать… предавать, — я тяжело выдыхаю. — Коннор, ты даже не представляешь какую боль сейчас причинил мне. Ты использовал меня! Сейчас я чувствую себя какой-то выброшенной на свалку вещью. Как ты себя чувствуешь сейчас, мудак? — Я бросаю на него полный дерзости взгляд. Коннор делает шаг навстречу, а затем сдавливает моё горло и говорит, переходя на злобный рык: — Каспбрак, нахуй мне сдались твои чувства! Ты жалкий пидорас, и ты заслужил такое обращение. Ты смел подумать, что твоё уродливое личико хоть на чуть-чуть смогло зацепить меня? Что ж, — парень разводит руками, — это не так. Всё, я ухожу. Ты мне надоел, — сказав последние слова, Коннор с размаху делает удар по скуле, который отдаётся тупой болью. Он, хлопнув дверью, удаляется. Я сижу на крышке школьного унитаза и плачу навзрыд. Слёзы уже заползли под самый свитер, а глаза опухли от слёз. Я гей, неудачник и урод! Меня никто не любит, а как жить дальше я не представляю. Дыхание становится тяжёлым, и я понимаю, что сейчас нагрянет приступ астмы. Я не собирался выходить из туалета, чтобы не пересечься с людьми, так как был уверен, что информация про меня уже стала распространяться по всей школе. Но я встаю, всё ещё задыхаясь, вытираю слёзы тыльной стороной руки и выбегаю из туалета. — Фу, жалкий ты педик, Каспбрак, — доносится до меня чей-то неприятный голос. Я бегу с опущенной вниз головой, так как не хочу пересечься с кем-нибудь взглядом. — Позор школы! — слышу я хор женских голосов. — Проваливай из Дерри, урод. — Коннор — лучший! Я выбегаю на улицу, чуть не споткнувшись на ступеньках. Горло сжимается ещё сильнее. Воздуха становится очень мало. Я оглядываюсь и тут вижу знакомую машину… машина Стефа. Похоже, я сегодня всё-таки не умру. Я подбегаю к припаркованной белой машине, рывком открываю дверь и показываю пальцами на горло. Стеф всегда носит с собой ингалятор и сейчас без замедления достаёт его из бокового кармана рюкзака и протягивает мне. Я впрыскиваю лекарство. Я жив и с облегчением выдыхаю. Ничего не говоря, я сажусь на переднее сидение рядом со Стефом. Дыхание медленно восстанавливается. Стефан взволнованно смотрит на меня, а потом, посмотрев через лобовое стекло на улицу, видит множество направленных на него и меня взглядов. И люди точно не настроены дружелюбно. Он аккуратно выезжает на дорогу и в течение двух минут молчит, но по его мимике и дёргающимся движениям я понимаю, что он хочет узнать, что вообще произошло. Я делаю глубокий выдох и начинаю рассказывать всю историю Стефу, начиная с того, как меня травили за то, что мои родители геи и заканчивая жестоким разоблачением моей персоны. По ходу моего повествования голос слабеет и слёзы опять появляются на уже опухшем лице, а лицо Стефа становится всё более сосредоточенным и серьёзным. Я заканчиваю, жалостно хлюпая носом. Стеф останавливается на обочине и включает аварийку. А потом он крепко прижимает к себе, поглаживая рукой по спине. Мокрым от слёз лицом я вжимаюсь в его плечо. — Стеф, я… — дрожащим голосом начинаю я, всё ещё находясь в его объятьях. — Тише, Эдди, — шёпотом перебивает он меня. — Успокойся и не говори сейчас, ты уже и так на нервах. Лучше послушай, что я тебе скажу. Его голос такой мягкий и успокаивающий сейчас. Так и хочется укутаться в этих ощущениях как пушистым пледом. — Во-первых, Эдди, мне очень грустно, что ты держал всё в себе и не рассказывал нам. Запомни, ты всегда можешь поделиться с нами чем угодно. Я и Хилари внимательно выслушаем тебя и постараемся помочь. Ты меня понимаешь? — Я острожно киваю головой. — Хорошо. Во-вторых, мне бесконечно жаль, что тебе пришлось пережить такие ужасные издёвки над собой, но, повторяю, если бы ты поделился с нами об этом раньше, то тебе было бы сейчас намного легче. В-третьих, этот Коннор — козёл обделанный, раз позволил так поступить по отношению к моему мальчику. — Стеф обычно не ругается, но сейчас на него действует появившееся волнение и страх. — В-четвёртых, ты же понимаешь, что это он не заслуживает тебя? Ты — самый лучший, самый умный и самый красивый. Не надо сейчас думать, что я так сказал только потому, что твой отец. Ты действительно прекрасный! А те, в том числе и этот Коннор, кто смеет так говорить о моём сыне, просто навсего завидуют. Ты меня слышишь? — спрашивает он, так как я сижу очень тихо. — Да, — говорю я. Стеф нехотя выпускает меня из объятий и кладёт руки на руль. Он выезжает на дорогу. — А ещё мне нужно поговорить с Хилари, — серьёзно говорит он, а я киваю. Мы подъезжаем к дому, я выбегаю из машины и, не оглядываясь, направляюсь в свою комнату. Я сижу на кровати, подрагивая всем телом. Вдруг появляется сильное желание заглянуть в Твиттер и посмотреть, что же выложил в сеть Коннор. Я понимаю, что мне не стоит этого делать, но руки сами, разблокировав телефон, заходят в соцсеть. Connor Bowers @connorthegreat Вы долго ждали этого и дождались. Разоблачение «всеми любимого» Эдварда Каспбрака в студию. Используйте этот хэштег #каспбракгей чтобы поделиться вашим мнением и чувствами по этому поводу. Лайки — 124 Репосты — 47 Комментарии — 237 Jack Tracy @jacky_t666 В ответ @connorthegreat Жду не дождусь, парень. Давай быстрей😈 Лайки — 58 Комментарии — 27 Меня начинает уже подташнивать. Я боюсь смотреть остальные твиты Коннора, но всё-таки решаюсь это сделать. Connor Bowers @connorthegreat Я держусь с мерзким педиком за ручку… Фу, я сейчас блевану🤢 *фото* #каспбракгей Лайки — 328 Репосты — 74 Комментарии — 372 Я дрожу. На фото, которое выставил Коннор, мы сиди вечером на скамейке и держимся за руки. Тогда он предложил сделать фото, а я с радостью согласился и попросил потом прислать мне, чтобы у меня была фотка со своим, в то время, любимым бойфрендом. И это только начало. Следом за этим следует твит, где я вижу скрины наших переписок. О боже. Этот твит собирает ещё больше лайков и комментариев, в которых люди пишут озлобленные ответы в мою сторону. Далее идут ещё несколько наших фото, видео, где мы целуемся и другие личные видео, которые я отправлял Коннору, многочисленные признания в любви, так как я хотел повторять эти слова ему много раз. Какой же я идиот! И вот… То самое видео. Я просматриваю его, чувствуя комок страха, приближающийся всё ближе к самому горлу. Connor Bowers @connorthegreat А вот и долгожданное видео. *видео* #каспбракгей Лайки — 1089 Репосты — 320 Комментарии — 407 Lana Derby @lana_del_reya В ответ @connorthegreat Бедный Коннор… Каспбрак просто отвратителен🤬 Согласна с Коннором в том, что такой урод, как Эдди не заслуживает любви. Ну вы просто посмотрите на него — это так мерзко! Спасибо, Коннор👊 А ещё как насчёт того, чтобы прогуляться вместе завтра?) Лайки — 143 Комментарии — 7 Connor Bowers @connorthegreat В ответ @lana_del_reya Спасибо за твой коммент, Лана! Слава богу, всё закончилось😬 И да, давай завтра в шесть в парке) Лайки — 45 Я нечаянно нажимаю на хэштег и вижу огромное количество твитов, и нет ни одного положительного. Все поливают меня грязью и высмеивают. Хочется исчезнуть из этого города. Навсегда. Я не понимаю, что будет дальше. Как мне дальше жить в городе, в котором меня все ненавидят. Тут я слышу, что голоса родителей становятся всё громче и громче. Они с жаром обсуждают что-то. Скорее всего это что-то касается меня. — Стеф, блять, я не останусь в этом чёртовом городе! — кричит Хилари. — Это была последняя капля! — Спокойно, Хил. Ну что ты предлагаешь? — Стеф говорит тише супруга, но его голос всё равно слышен из-за двери кухни. — Что я ещё могу предлагать? Переехать из этого сранного города! Мне надоело такое отношение к нам и моему сыну. Поверь, Стеф, со временем оно не изменится, — Хилари на секунду замолкает, а я решаю приблизиться ближе к двери, за которой они находятся. — Давай переедем в Нью-Йорк. На этот раз Хилари говорит уже тише и совершенно серьёзно. — Как ты себе это представляешь? — спрашивает Стеф. — Завтра мы уедем отсюда. Ноги моей здесь больше не будет. Насчёт жилья не беспокойся — я всё устрою. Где-то минуту Стеф ничего не отвечает, наверное, обдумывая слова Хилари. — Хорошо, — едва слышно произносит он. Тут дверь открывается, и я вижу их взволнованные лица. — Ты всё слышал? — на всякий случай спрашивает Хилари. Я киваю. — Отлично. Собирай вещи. Мы едем в Нью-Йорк. — На его лице появляется жалкое подобие улыбки. Я ухожу в комнату и начинаю собирать вещи…

***

Я ощущаю волнение и своеобразное облегчение сейчас. Руки дрожат, а сердце бьётся в бешеном ритме, но в душе становится спокойно. Я перевожу взгляд на Ричи и вижу его охуевший взгляд. Его рот слегка приоткрыт, а правый глаз еле заметно дёргается. Похоже, его сильно шокировала моя история. Мы какое-то время сидим в тишине, но потом Ричи всё-таки начинает говорить: — Бля-я-ять, — он хватается за голову и ныряет пальцами в свои кудри. — Блять, блять и ещё раз блять, Эдс. — Он кладёт свои вспотевшие ладони на мои плечи. — Я… я не ожидал «такого», — говорит он, выделяя последнее слово голосом. — Капец, это серьёзно… ужасно. Мерзко. Охуеть как отвратительно, — Ричи взволнованными глазами смотрят на меня. — Охуеть, Эдс, просто знай — ты такой сильный! Ты не сломался после такого говна. — Он слегка трясёт меня за плечи. — Я не могу поверить, что такие мудаки ещё существуют. Я готов этому Коннору башку оторвать! — Я издаю смешок. — Ну правда. Блять, просто урод какой-то! Я смотрю на Ричи и улыбаюсь краешком губ. В сознании не возникает никаких предупреждающих об ошибке знаков, как когда я встречался с Коннором. Зелёная табличка «Ричи можно доверять» ярко вспыхивает и приятно успокаивает. — Эдс, я надеюсь, что ты не поверил словам этих уёбков? Ты же понимаешь, что ты не такой? Это Коннор не заслуживает тебя! Будь он даже самым красивым парнем на земле — он не заслуживает тебя, потому что он, блять, изнутри прогнил. Он тебе не ровня! Ты замечательный и снаружи и внутри. Ты это понимаешь? — Я, не отрываясь, смотрю на Ричи. Его слова греют душу и приятным теплом обволакивают моё раненное сердце. — Эдди, — говорит он, так как не дождался моего ответа. Я неуверенно киваю, а он с упрёком смотрит на меня. — Скажи это, Эдс: «Я совсем не такой, как говорил Коннор и остальные жители Дерри. Я — Эдвард Каспбрак. Я уверен в себе. Я люблю себя. И я достоин любви», — спокойно говорит Ричи. Я повторяю эти слова и… верю в них. Некоторая часть души всё ещё противится, но, думаю, мне просто нужно время. Мне нужно подумать. Принять нового себя — человека без множества комплексов, которые сжирают изнутри, человека, который не боится делать шаг вперёд, человека, который уверен в себе и своих действиях, человека, который наконец полюбил и на этот раз по-настоящему и всем сердцем. Просто надо подумать. Ричи сидит в позе по-турецки и улыбается. Его глаза весело поблёскивают сквозь линзы очков, а уголки губ остаются приподнятыми. — Ричи, — тихо говорю я. — Да? — Мне нужно время. Чтобы подумать. — Сначала я вижу, что Ричи опешил от моей просьбы и начал её обдумывать, а потом он понимающе кивает головой. — Хорошо, Эдс, — шепчет Ричи. — Можешь идти, — говорю я. Ричи нехотя встаёт с кровати и продолжает на меня смотреть. — Эдди, я очень рад, что ты поделился со мной этим. Для меня это очень важно, — Ричи напоследок невесомо обнимает меня и уходит. Я остаюсь один…