Душа моя...

— Я люблю тебя, — чужое дыхание опаляет ухо, и Шен чувствует, как медленно плавится только от этого, тает, как снег на солнце. Они вроде собираются спать, да и проклятый старейшина по связи ощущает, что Муан не пытается сделать что-то такое, но как после этих ощущений теперь заснуть Шен не понимает. Гай крепче сжимает его со спины и целует в макушку. Шен сворачивается калачиком и спиной вжимается в возлюбленного.       Тело Муана обжигало сквозь одежду, но не огнем, а как в теплом помещении после долгого пребывания на морозе. Шен хочет что-то сказать, наконец-то внятно ответить на чужие чувства, но горло сдавливает от очередного переизбытка эмоций. — Я так сильно люблю тебя, — снова шепчут ему на ухо, и Шен не знает, чем заслужил такое отношение к себе, что он сделал такого хорошего в прошлой жизни, что сейчас он ощущает такое счастье. Шен не знает и где-то в глубине души боится, что уничтожит и эти отношения, или, что еще хуже, этого человека.       Шен хватается за чужую руку так, словно Гай может в следующий миг исчезнуть и забрать все это с собой, оставить после себя только пустоту, одиночество и холод, поджимает губы и старается не плакать. Все хорошо. — Я знаю, тебе сложно, — Шен улыбается, криво, но улыбается, и робко сжимает чужую руку, боясь сейчас пошевелиться, — но прошу тебя, не уходи.       Муан почти добавляет «Не бросай меня», но не может сказать этих слов. Не по отношению к Шену. Только выдыхает оставшийся воздух и прижимается лбом к черной макушке.       Шен медленно поворачивается в руках Гая, но лицо не показывает, а утыкается куда-то в плечо.       Он все еще боится слишком обнадежить себя, снова понять что-то неправильно, поверить в то, что подобные вещи могут случиться с кем-то вроде него.       Муан сжимает его крепче, ожидая, что сейчас этот пугливый зверек снова попытается сбежать, но Шен только шепчет. — Никогда.