Душа моя...

      «Последний.»       Муан протянул руку и поднял с выжженой земли серый полупрозрачный осколок чего-то, внешне похожего на стекло. Рука заклинателя тут же покрылась мелкими царапинками, а поблекшее некогда проклятие снова жгло все вокруг, но Муан даже не подумал отпустить часть чужой души. Не сейчас, когда он был так близок к цели.       Собственная душа беспокойно ворочалась и ластилась, блондин сжал осколок в руке и прижал к груди, ненадолго унимая тянущую боль, имевшую сейчас сладкий привкус. Сердце колотилось нещадно. Осталось совсем чуть-чуть… [Не радуйтесь раньше времени. Вы и сами знаете, что с Шеном вечно все идет не так. Осталось самое сложное.]       Система была права. Гай нахмурился и попытался успокоиться. Все будет хорошо. Он так долго к этому шел… Все обязательно получится. — Ты обещала помочь, — еще тогда, когда все только начало идти наперекосяк. Шен в какой-то момент просто заснул и не просыпался. Шиан постепенно угасал, сначала заперся у себя в поисках нужной книги, затем сообщил, что уходит в уединение и пропал, оставив указание старшему ученику, который еще не совсем был готов. Сопляк Ал собрал манатки и покинул орден, не в силах оставаться в месте, столь наполненном воспоминаниями об учителе. Сначала пытался еще сам что-то сделать, конечно, тоже все искал, потом махнул рукой и просто исчез. Аннис вернулась на пик матери, с головой ушла в учебу, стала изматывать себя жесткими тренировками. Риту перестала улыбаться и каждый день приходила в замок великого дяди, в надежде, что вот сегодня он точно проснется. Но Шен не просыпался, как и Волчара, свернувшаяся калачиком у него в ногах. Орден все еще в большинстве своем не доверял и не любил проклятого старейшину, но без него постепенно начал разваливаться.       Тогда появилась Система, рассказала о печати в зале Глубинной Тьмы, которая каким-то образом сама рассосалась после разрушения души Шена, рассказала о том, что с того момента, как была активирована эта печать, его душа постепенно начала разрушаться. — Но это ведь ненастоящий Шен. [Настоящий. Душа, по крайней мере, его. Личность формируют воспоминания. Из того, что происходило в этой жизни, Шен ничего не помнит, только прошлую немного. На подсознательном уровне он это ощущал, но мне было запрещено раскрывать ему правду. Запрета уже нет, но правду я ему рассказать не успела. И спасти уже не смогла. Только вы сможете.]       Муан готов был обменять свою жизнь на его. Но нужно было не это, а собирать осколки души, разлетевшиеся по всему свету. Гай сказал, что вернется, оставил Ри Ана за главного и ушел на долгие годы. Попрощался только с Риту, Лисицей и Онэ и попросил подождать немного.       А они уже ничего не ждали, как будто и сами души потеряли, только сидели рядом с телом и продолжали звать, криво улыбаясь сквозь слезы.       Возвращая позже осколки души на их законное место, Муан ни разу с ними больше не встретился. Да и вообще ни с кем он в это время не встречался. Им всем было не до этого: Гай по кусочку собирал человека, а в ордене началась внутренняя грызня.       Муан помнит, как Рэн как-то кричал под дверями замка о том, что сожжет труп проклятого старейшины к чертям. Но даже зная, что Шен не сможет ничего сделать, побоялся входить.       Отвратительно.       Муан Гай, стоя перед дверями черного замка, медленно поднес последний осколок к губам и поцеловал его. Из разбитой губы тут же потекла кровь, переносицу и щеку как будто кинжалом рассекло, но старейшина не обратил на это никакого внимания.       До этого он прокрадывался через окно на случай, если в замке будет кто-то еще, чтобы не встречаться с ним. Сегодня он зайдет через парадный вход, как тогда, когда обещал Риту и духам вернуть его. Как тогда, когда Шен еще был жив.       Воин подходит к бездыханному телу, снова убирает с бледного лица прядку волос и стискивает зубы. В сердце мерзкими липкими пальцами пробрался страх, что у него ничего не получится, что он сейчас все испортит, что Шен… [Мастер Муан.] — одергивает его система, и Гай, наконец, опускает последний фрагмент души возлюбленного. Он так долго шел к этому не для того, чтобы сейчас ничего не сделать.       Шен всегда был склонен к самоуничтожению. Та печать — тому доказательство. Теперь главное удержать его, не дать снова себе навредить, склеить душу хоть как-нибудь, чтобы потом она могла медленно, постепенно залечить собственные раны. Муан Гай ложится грудью на него, стискивает объятия, ощущая, как чужая душа рвется из груди, стонет в ненависти к себе, но не дает ему снова разбиться, разлететься еще более мелкими осколками, и несколько часов вжимает в себя хрупкое тело, пока за окном окончательно не стемнеет, а человек под ним не сделает первый глубокий вдох спустя несколько лет беспробудного сна.       Гай медленно отстраняется и смотрит в бездонные черные глаза. — Ты… кто? — хрипло и неуверенно спрашивает Шен.       Муан снова обнимает его и плачет.       Они живы. Остальное… приложится.