Твои персиковые слезы

      Лошадь неслась подо мной подобно ветру. Так же быстро, так же весело. Орловские рысаки всегда возбуждали мой померкший мирок, заставляя сердце биться чаще обычного. И что я находил в них? Наверное, меня удивляли их мощные ноги, напряженные шеи и грациозность, присущая не каждой лошади. Наверное, я сравнивал их с людьми, такими же задумчивыми и весёлыми, однако бойкими и смелыми.       Мой серый скакун в яблоках нёс меня по окраинам усадьбы Марино, представляя взору луга, усеянные маленькими силуэтами коров, пруды, мощенные белой плиткой, сады, полные душного аромата редких цветов. Я ничем не восхищался из того, что встречал перед собой. Все это я знал, как свои пять пальцев. Семейство Марино было мне знакомо с ранних лет. Я уповал в его надушенной одеколоном среде, забавляясь живостью умов окружающих. Всё лица были мне знакомы, да так, что и помыслить сложно. Старая вдова Сьюлин Марино, имеющая превычку восхвалять себя прилюдно, указывая на свое остроумие и на горестное положение, молоденькая мисс Маргаретт, вечно надувающая свои губки и заносчиво вздергивающая носик, спокойный мистер Марино, хозяин поместья, а так же по совместительству дядюшка Кристофер, любопытный и хитрый, да его сын-Альбер, полный живого ума и рвения к всему величественному, пробуждали во мне светлые чувства. В этом доме я всегда чувствовал себя более спокойно, нежели в своём, полном горя и разочарования. И даже скверные характеры членов семьи Марино, не могли оттолкнуть меня.       И так, размышляя о том, как же прекрасно оторваться от назойливого Альбера и немного поездить верхом в одиночку, я наткнулся на персиковый сад, с самого раннего детства поражающий меня своим великолепием. Деревья стояли крупные и мощные, корни их извивались, уходя глубоко в землю, а сочные большие плоды украшали их крону подобно вечерней герлянде, натягиваемой на улице. После того, как аристократия отделилась от простого люда, мир раскололся на две части. Бедные люди жили в больших городах, полных многоэтажных домов и пыльный улиц, по которым неспеша ездили машины с душными салонами, когда богачи слились по понятиям девятнадцатого века, чуть совершенствуя их под себя. Да, здесь была совсем иная атмосфера. Я никогда и не думал, как живётся людям за пределами наших вымышленных границ. Конные повозки, балы, двухэтажные поместья, работорговля. Да, беднякам некуда было деваться. Они брали непосильные долги у аристократов, работая на них всю жизнь напролёт. Это больше не считалось незаконным. Всё было в условиях сделки. Вот только не всегда удавалось людям выбраться из рабства. Целые поколения они возделывали землю на плантациях пшеницы и хлопка. Этот персиковый сад возделывали руки бедных. Они создали его так быстро, но так долго он служил и разрастался. Меня это поражало, но не своей историей, а насыщенностью красок. Остановив коня, я нежно потрепал его по морде, а затем, привязав его к дереву, углубился вдаль. Приятная тень, исходящая от деревьев, манила моё сердце вперёд, в это приятное одиночество, полное какой-то трагичной романтики. Но вдруг, я заметил перед собой старенькую лестницу, приставленную к дереву, а на ней силуэт чьих-то ножек, обутых в длинные растрепанные сапожки. Спрятавшись за густым ветвями, я пригляделся, а потом увидел, как прекрасная девушка, чье лицо было молодо и нежно, улыбаясь, собирала плоды в корзину, напевая какую-то милодию и убирая с глаз пряди каштановых волос. Даже её плохонькое платьице, залатаное по подолу, не могло испортить этой ослепительной живности её сияющих серых глаз. Ещё издали я понял их цвет, ибо на солнце они словно опустели, превращаясь в маленькие стеклышки. Ветер подул ещё раз, да так, что ветви поднялись, затрепетав листочками. Я вздрогнул, зажмурившись на миг, а когда вновь посмотрел на лестницу, никого не увидел, лишь звонкий смех оглушил меня откуда-то сзади: -Простите меня, мистер, но мне кажется, что подглядывать за работой других бестактно. -Екатерина, это вы! — вне себя ответил я. Всё детство со мной возилась маленькая девочка, что зделала каждую мою поездку из дома по своему необыкновенной. Она всегда мне казалась забавной и весёлой, я никогда не задумывался о том, что она пережила, меня не интересовало даже то, как она себя чувствует. Эгоистично было с моей стороны просто глядеть на то, как её бьют кнутом по рукам, специально подставляя её, наивную глупышку, под подобные казни. Но Катерина всегда молча смотрела на то, как кнут оставляет на её руках багровые полосы, как на них поступала кровь, как воспалялись старые шрамы. Но на следующий день она вновь улыбалась мне, будто я ничего ей не зделал. Это порой пугало меня, но потом это лишь пробудило в моей душе чувство безнаказанности.       Но сейчас, я обнимал её, поднимая в воздух и кружа. Её тонкая талия, хрупкие кисти рук и изуродованная шрамами шея выглядели так элегантно, что я не мог описать их. Да, из болезненно на вид девочки Катерина превратилась в настоящую девушку, которая могла бы сравниться по красоте с любой аристократкой, если бы имела должное образование. -Юный господин! Мистер! Отпустите же меня! — смеясь, молвила она, но я кружил её до тех пор, пока не налюбовался ею вдоволь. -И так, а что же мы это так медленно работаем, а? Ух, хитрюга! — засмеялся я. -Молодой господин, извините, — оробев и замявшись пролепетала она, заливаясь розовым румянцем, а затем, устремившись к лукошку и лестнице. Но я схватил её за руку, заставляя остановиться. -Да ладно, это я так, в шутку. Давай посидим, потрапезничаем немного. Но она в ответ мотнула головой: -Извините, но мне правда нужно работать. Я должна управиться до заката.       Всеми неправдами и я уболтал её посидеть со мной на мягкой траве. Она все так же заливаясь смехом, уминала за обе щеки душистые персики, сочные и мягкие. Я же трепал её по голове, представляя, что может быть ей за эту оплошность. В этот момент я вновь решил пошутить над Катериной, не чувствуя за собой вины. И единственное, что ставило меня в неудобное положение, так это пелена грусти в её глазах, через которую я не мог пробраться. Она была отталкивающей для меня, пугающей. Я думал, что это связанно с тем, что она повзрослела, но не мог смириться с этим. -Эй, что вы тут? — послышался дерзкий голос Альбера. Я немного напрягся, но не подал виду. Моя репутация могла упасть в одно мгновение. Екатерина же задрожала. Она растерянно крутила головой, а потом, вдруг взлетела с лукошком на лестницу, продолжая оберать дерево. Но было поздно. Альбер заприметил её раньше. -Эй, ты, раба! Что это ты себе позволяешь? Знай, если не управишься, то я обязательно напоследок доложу на тебя миссис Марино! Та лишь поклонилась, смиренно, как-то пугливо, продолжая заниматься своим делом. Я самодовольно улыбнувшись, вскоре покинул её, даже не попрощавшись. В моем уме витали мысли о тяжёлой войне, что могла разразиться в любой момент.       Революция, восстание. Альбер умело подтолкнул меня к этому разговору, в этом был его талант. Но почему-то, Екатерина не выходила из моей головы. «Александр! Соберись!» — молвил я себе, но продолжал нести безразличные речи моему собеседнику. И знаете, судьба такая вещь, что рано или поздно, все может вернуться туда, с чего и начилось…