Твои персиковые слезы

       Катерина сидела на полу тёмной комнаты, покрытой изнутри сажей и копотью. Каменный камин, в котором тлели угольки, почти превратившиеся в золу, слабо сохраняли тепло. Окна были заколочены так, что солнечный свет не мог проникнуть в помещение, а именно его так желала увидеть в эту минуту девушка. Но на её лице не было ни единой неправильной черты. Она усердно устремляла свой покорный взор в дощатый пол, сложа кровоточащие руки на колени. Заношенный подол платья пропитался металлическим запахом крови. Алые пятна полностью заполняли его. Мертвенно-бледная кожа, дрожащие губы и умиротворенное выражение лица. Катерина чувствовала, что виновата, но чем провинилась не могла понять. Собственно, от неё это и не требовалось. «Исполняй господские приказы, терпи наказание, не думай много и будь терпимым. Бог вознаградит тебя за это покоем» — так гласил закон бедняков. Его сути девушка не улавливала. Она не знала, как воспринимать это правило: с иронией, или с горечью. Впрочем, все эти мысли были далеки от её ума.       Раны никак не хотели взяться багровой корочкой. Воспаленные их края раздулись, а мышцы рук были напряжены. Холод пронизывал девушку насквозь. Её губы посинели, а тело все задрожало. Лёгкий смешок, не похожий ни на что, вырвался у неё из груди. Он был так тих, что казалось, его нельзя расслышать вовсе. «О милая Нелли, о где же ты есть? В могилу сведут тебя, годы не счесть. О милая Нелли, о где же ты есть? Виною своей погубила ты честь» — напевала она под нос ровным голосом, будто созданным для пения. Екатерина не знала, почему слова слетают с её уст, но думала, что так она даёт волю чувствам, в которых ничего не понимала. Думала ли она о чем-то? Кто знает, но грусть пронзала каждое слово, спетое ей.       А тем временем, на террасе поместья, выкрашенной в белый, украшенной густым виноградником и цветниками, за огромным обеденным столом сидел Александр, ожидая долгожданной трапезы. Закат ударял ему в глаза яркими алыми красками, слепя и заставляя отворачивается против солнца. Альбер был увлечён разговором с Маргаретт, а госпожа Марино писала письмо брату своего покойного мужа, господину Марино, который вынужден был поехать в прокуратуру на целые сутки. Случилось странное дело с пропажей важных документов, связанных с восстанием рабов на севере страны. И конечно же его привлекли к ответственности, заставляя выполнять трудную работу в одиночку.       Слуги бегали из кухни на террасу, раставляя перед господами серебряные подносы с бивштексами, подаваемыми с добротным куском сыра, рыбой, залитой соусом из белого вина и много чего ещё, радовавшего глаз.       Миссис Сьюлин отолвинула на время бумагу и чернильницу, приказывая унести их в главный кабинет, а затем, посмотрев на заливающуюся смехом дочь, обратилась к гостю: --Что ж, вы, должно быть, заскучали? Просим простить. Я бы очень желала пообщаться с вами, но были важные дела. Можете себе представить? В Ер’шсбурге произошло восстание рабов, а документы по этому делу пропали без следа. Думаю, эти нелюди работают довольно слаженно. Они сожгли целых пятнадцать крупных домов, а после, ограбили две антиквариатные лавки! Ума не приложу, как они дальше будут показывать свой протест. Но все, что я знаю, так это число погибших. Бедные Тарлонтонны! У них зарезали сразу двоих дочерей! Конечно, миссис Марино говорила не совсем так, как подобало леди, но её натура предусматривала это, делая чем-то естественным и неизменимым каждую такую черту. Конечно, она многое приврала, например то, что ограбили лавки антиквариатные, в то время, как на самом деле это случилось с двумя продовольственными рынками. Но это никого не удивляло, лишь подзадоривало Альбера, укоризненно смотрящего на тётю. -Ох, мамочка, не говорите такой ерунды! Не может быть, чтоб эти слухи оказались правдивыми! -надменно лепетала мисс Марино. -Нет, мисс Маргаретт, они правдивы, к всеобщему прискорбию. Вы, разумеется, не читаете новостей и делаете, могу сказать, очень правильно, однако, то, что случилось, потрясло Тар’тинилию очень сильно, — вставил Александр. -Да ну, не уж-то всю страну?! -Да. И очень плохо, что вы давно не навещали соседей. Не надоело ли такой очаровательной мисс сидеть дома без дела? Та зарделась краской и, опустив глаза, сказала тихо: -Я бы с удовольствием посетила бы соседей, но матушка погрузила меня с головой в учения. Я не могла вырваться. Такой эгоистичной ложи Александр ещё никогда не слышал, но ему было забавно наблюдать за тем, как лицо старой вдовы Марино разрывается от злобы. -Ладно вам! -рассмеялся Альбер, поглощая вторую порцию рыбы. Завязался долгий разговор о поднимающейся революции, из которого Альбер, как превосходный знаток военных дел, вышел полным победителем. Он утверждал, что восстание вскоре начнётся во всех приграничных городах, что правительство не сможет его подавить, но при этом и не позволит протиснуться к ним, в центр Тар’тинилии. Но от его пылких речей у старой мисс чуть ли не случился обморок, поэтому пришлось служанке збегать за нюхательной солью в дом. -И так. Почему вы утверждаете, что восстание не может захватить центр страны? — сурово спрашивал Александр. -Отсюда некуда бежать. Патруль сильнее рабов, его они бояться. Следовательно, здесь их поймают и повешают без исключений. А там, можно бежать. Мы окружены со всех сторон другими странами, так что найти себе кров им не составит труда, мистер Анен. -Но позвольте, беженцев не принимает ни одна из стран, окружающая нас! А подавить возрождающееся восстание не так уж и трудно! Вы думаете, все зайдёт так далеко? -Эти черти не остановятся даже под предлогом казни. Они восстанут из-под земли, чтоб нанести нам удар. Поэтому мы и продаём Катерину лорду Арно, вместе с другой доброй половиной никчёмный слуг. Это решение было принято недавно, но её мать отказывается переходить к другому хозяину без дочери. Представляете, как будет прекрасно избавиться от такой жалкой рабы? И тут, что-то кольнуло в сердце у Александра. -Продаёте лорду Арно? -Да, дядюшка говорит, что опасно оставлять слишком много рабов в своём покровительстве. Бунт… — проговорила боязно Маргаретт. -Но ведь она ещё молода, да и покладиста! -И что с того? А вот её мать может и примкнуть к вражеских рядам. Она, знаете ли, печется за свою свободу не меньше любого другого. Так что, будет очень хорошо поскорее избавиться от этого бремени.       Катерину продают! Вот, что беспокоило Александра. Он не мог понять, отчего сердце сжималось так сильно, отчего вдруг все окружающее стало мерзким и скверным. Мысли путались, содрогались, не желали успокоить его нрав. Её продают Арно! Самому страшному человеку, не способному на жалость. Её заморят голодом, убьют. Да, безусловно, он тоже насмехался над ней, строил козни, но никогда не чувствовал за это вины. А теперь, он чувствовал свою нечестность и эгоизм, да так, как нельзя сильнее. -Позвольте, могу ли я увидеть её? — спросил он вдруг. -Зачем тебе видеться с этой рванью? А впрочем, вы ведь все детство провели вместе, так что хорошо, можешь проститься с ней. Она сидит в тёмной комнате под арестом, -безразлично высказалась миссис Марино, обгладывая жирную косточку с наросшими кусками сала. -Эй, ты, да ты! Проводи гостя к тёмной комнате! — жалостливо крикнула Маргаретт стоящей за дверью служанке.       Коридор сменял другой, уводя Александра все дальше от прекрасных позолоченных комнат, полных бархатной ткани, арок и фрезок, элегантной небели и антиквариатных ваз. На смену прекрасному появились пыльные стулья, старый паркет и оборванные стены. Здесь жил покойный мистер Марино-Андреа. Боже, что стало с этим местом? Оно превратилось в ад. Даже Слуги ходили по нему с опаской, боясь гневного духа бывшего хозяина. Он жил здесь когда-то по молодости.так давно, что и представить сложно. Но и умер здесь, в той самой комнатушке, где сидела Екатерина, наверняка запуганная до смерти.       Дверь отворилась. Скрип, долгий и протяжный, содействовал этому действию. В нос ударил ужасающий запах, мертвый холод отразился на каждой клеточке кожи. В эдакой темноте было ничего не видно, лишь слабый свет фонарей подсвечивал пол и девушку, покорно и безмолвно сидящую. Её трясущиеся руки были спокойно сложены на коленях и она будто не в дела, как со спины отворилась дверь в её клетку. Пение, мелодичное и ровное, было слышно уже издалека, но теперь, оно было яснее и понятнее. Теперь она напевала «Зелёные леса», понижая голос к концу каждой строки. «А крона весело играла В тумане утром, пред зарей. Ветра по листьями трепетали, Как сердце, в час иной, другой. Любовь так светом озарила, твой лик, Прекрасный воин мой. В последний бой тебя пустила, Судьба, ты пощади его» — в мольбах произносились слова, слетая с мрачных уст. -Ах, Екатерина! — упрекнула её служанка, и девушка разом вскочила с холодного пола. -Здравствуйте, — поклонилась она, смотря удаляющейся в глубь коредоров, служанке. -Это правда, что тебя продают? — спросил злобно мистер Анен, да так, что девушка оторопела. -Извините, — тихо пробормотала она.  — Вот как. Чтож, тогда прощай, -все так же сурово продолжал он, постепенно ощущая свою безразличность к происходящему. Но Катерина будто ничего не понимала, она смотрела на него своим взрослым материнским взглядом, печально и как-то тоскующе, но будто понимающе. -Что вы пели за песню? Вам не разрешали этого делать. -Ее пела мне мама, когда я была ещё совсем мала. -Можешь ли ты, моя Катюша, спеть мне её? -Я боюсь, мое пение придётся вам не по вкусу. В светском обществе подобное лишь оскверняется. И тут, Александр не выдержал. Он с силой рассек воздух, отвешивая девушке сильную пощёчину. Гнев разрывал его без причины. Он готов был метать все, что попадётся под руку. Его трясло, он изнемогал от собственной привязанности к прошлому, к человеку, что был с ним всегда, с самого рождения. Но злоба была прорывом обиды. Да, он знал, что Катерина не имела права говорить с ним на равных, однако, в этот момент он так страстно да ждал этого. С кем она сравнивала его? С этим глупым светским обществом? Нет. Он был не такой, как иные напыщенные петухи. Он был простым человеком, обладающим культурностью и тягой к высшему. -Как ты смеешь перечить мне?! — воскликнул он, но тут же прикусил язык.       Девушка лежала на полу, держась за покрасневшую щеку обеими руками. Но вот что было в ней странного, так это лицо. Оно было таким же умиротворенным, таким же безразличным, как и всегда. Губы были скромно поджаты, кожа была бледна, брови ровны, а взгляд отрешен. Но при всем при этом, дрожь её тела не унималась, хоть и была еле заметна глазу. -Ответь же! Изменись в лице, зделай хоть что-то! — в панике взвыл юноша, чувствуя, что теряет самого себя. Его приводило в бешенство все. Один только вид Екатерины наводил на него ужас, да такой, словно за его плотью пришла смерть. — «Исполняй господские приказы, терпи наказание, не думай много и будь терпимым. Бог вознаградит тебя за это покоем»-ответила девушка, глядя сквозь него, будто на стену. Твёрдый, полный решимости и боли, взгляд, полностью уничтожил Александра-задержанного человека, полного амбиций и лицемерия. Он был похож на ребёнка, у которого забрали любимую игрушку, но при этом так взбешен, будто вся жизнь его превратилась в ад. А девушка, что в эту минуту была вовсе не той весёлой девчушкой, которой можно было помыкать когда-то, была так сдержанна, как никогда ранее. Эта её черта всегда пугала юношу. Он даже думал порой, что она не человек. Однако, в этот раз, страх был слишком велик. А ведь Катерину, потерявшую всякую связь с человеческой сущностью, в понимании Александра, разумеется, он создал сам. Да что уж, не только он. Судьба преподнесла ей муки, через которые не каждый мог переступить. Но вот, сидит не крестьянская дочь, а настоящая леди, верующая в чужой закон, смиренная, гордая. Она не прогнется, не сломается, подобно дереву. И хоть кажется довольно твёрдой, на самом деле оказывается гибкой. Нет, её обманула жизнь, одела на хрупкое тело не то обличие. Не розовое платье, полное шелковых лент по подолу, а крестьянское, льняное, серое и строгое. «Что же со мной? Почему я схожу с ума? Почему я вообще здесь? Мне пора, пора! Я не вынесу её взгляда ещё дольше!» — вопило его подсознание, которому так безукорызненно повиновалось тело.       Дверь затворилась, оставляя девушку в полном одиночестве. -Вы хотели, чтоб я спела вам, господин, -прошептала она, неподвижно смотря на дверь, будто ожидая чего-то. " Вишнёвый сад кружит меня по миру, Он грёз принёс мне, вестник кораблей. Покорность, доблесть, умиротворение, Не стоят даже двухста лошадей. А если храбр, докажи тогда мне, Что можешь душу показать. Что ты не грешен, человек тщеславный, Как тот ужасный и большой вишнёвый сад"-летели слова в тот вечер по пустынным коридорам, да так громко, что можно было услышать их даже на веранде. Но к счастью там было слишком много народу, чтоб эти нотки могли дотронуться до чьего-нибудь нежного слуха…