the walls kept tumbling down

Всё началось с незначительной боли. Ноющей, едва заметной, там, в груди, куда в него попали пули из перезаписанной временной шкалы, которой никогда не будет. Пятый проигнорировал боль, сосредоточив внимание на Ване, как та тихо разговаривает с Харланом, и готовясь прыгнуть и вытащить её, если мальчик попытается напасть. Преодолеть энергетическое силовое поле несложно, не тогда, когда тебе подвластны пространство и время. Однако, когда свет померк и Сисси, смеясь, бросилась вперёд обнять её ребёнка, Ваня улыбалась и глаза её были полны радости. Она в порядке, понял Пятый. Неожиданно накатило облегчение, и он не мог не улыбнуться ей в ответ. Эллисон бросилась вперёд и обняла Ваню, а потом они рассмеялись. Эллисон сказала, что для неё то, что она, Ваня, сделала, было удивительным. Она сказала, что Ваня была потрясающей. Пятый не отрицал. Стоящий рядом с Лютером Клаус что-то сказал о Лайле. Диего огрызнулся. Лютер выставил руки в попытке удержать тех на расстоянии, впрочем взгляд его, полный нежности, был устремлён в сторону Эллисон; что бы это ни значило. Теперь у Пятого, наконец, было всё время в мире, чтобы… понять их? Пятый стоял в стороне, предпочитая не вмешиваться. Они остановили апокалипсис, они спасли Харлана, Комиссия больше не была (ха) комиссией с её-то теперь либо мёртвыми, либо тяжело ранеными агентами. Наконец-то они могли вздохнуть полной грудью, хотя в то же время, как ни странно, дышать ему стало труднее. Из-за усталости, обрушившейся подобно цунами, что он даже покачнулся, Пятый решил отойти от всех и дать другим — себе — чуть больше свободного пространства. Головная боль, что мучила его с тех пор, как он попал под обломки (после той чёртовой сковороды), снова дала о себе знать, и он, на мгновение закрыв глаза, лишь понадеялся, что если он достаточно сильно захочет, то та пройдёт. Дойдя до другого конца сарая, Пятый сел на охапку сена. Свалился, когда подогнулись колени. Не понравилось ли ему подобное? Да. Однако он не удивился. Придя в себя, Пятый принялся оценивать своё состояние: болезненность в мышцах и жгучая, пронзительная, пульсирующая боль по всему телу. Синяки и несколько сломанных рёбер были обеспечены. Ничего нового. Именно в такие моменты он начинал жалеть о своём старом теле с достаточным мышечным тонусом и устойчивостью. Лишние несколько десятилетий никогда не были проблемой для тринадцатилетнего тела, проблема заключалась в ином: труднее было одерживать верх в бою и не всегда его принимали всерьёз. Иногда возникала мысль: а не похоже ли его взаимоотношения с братьями и сёстрами на те же, но с кошками, в его-то молодом теле. Будь он постарше… Хотя, зная их отношения с отцом, может, он просто принимал желаемое за действительное. Пятый сосредоточился на дыхании, попутно наблюдая за своими братьями и сёстрами. Диего и Клаус спорили. В глазах Диего всё ещё была доля свирепости, однако по какой-то причине это не мешало ему улыбаться. Пятому казалось, что он знает, по какой. Со временем Лайла могла стать проблемой, если не для их семьи, то для Диего уж точно. Невозможно было с точностью сказать, какие планы у агента-притворщика с такими навыками и способностями, как у неё, и с чемоданом Комиссии. Какой отпечаток оставит её существование на других, таких же, как и они, в этом мире. Нашла ли Куратор и обучила других детей? ЦРУ? КГБ? Были ли другие версии академии Амбреллы? Скрывали ли их? Сколько их было? Было слишком много всего, о чём нужно было поразмыслить, сотни вещей, что нужно было исследовать. Они справятся, со временем, но справятся. Ведь теперь оно у них было. У Пятого всегда были странные отношения со временем, он потратил десятилетия на по сути ничто. Теперь же время, понятие о нём, его текучесть, податливость, неопределённость предстали перед ним в совсем ином свете. Раньше он просто открывал порталы и проходил сквозь них, будь то через время, пространство или и то и другое вместе; его техника оставалась неизменной на протяжении более пятидесяти лет. То, что он сделал несколько минут назад, отличалось. Он никогда раньше не пересекал пространство и время физически, сознательно, перематывая время назад с точностью до секунд, с контролем, который он никогда не показывал прежде, если дело касалось путешествий во времени. Он почувствовал, как пули покинули его тело, и погнался за ними к удаляющейся Куратору. Он никогда не знал, что способен на такое, хотя теперь, оглядываясь назад, это казалось очевидным. Он провёл сорок пять лет, боясь экспериментировать из-за одной неудачи. Чего ещё он мог добиться со своими способностями? Что ещё было не открыто? — Пятый, ты в порядке? Глаза Пятого резко открылись. Он не помнил, как закрыл их. Над ним возвышался Лютер с полным беспокойства взглядом. — Я только что провёл несколько раундов с хорошо обученным убийцей в тринадцатилетнем теле, не говоря уже о том, что снова спас всем жизнь, — вероятно, когда-нибудь ему всё-таки следует рассказать об этом остальным. Пятый вздохнул. — Просто дай мне минуту. — О, хорошо, — смысл слов Пятого явно не отложился в голове у Лютера, однако тревога в его взгляде всё также была очевидна. — Хочешь… я принесу тебе стакан воды или ещё что-нибудь? На мгновение Пятый, уставившись на Лютера, замер. Простое предложение. Однако столь отличное от обычного, рабского идолопоклонства комиссионеров, хищнического Куратора или терпимого обслуживающего персонала. Искреннее, искреннее беспокойство, без всякого сарказма или снисхождения. Может, нечему тут было удивляться, и всё же… Несмотря на боль и перенапряжение в мышцах, внутри растеклось чувство сродни теплу. Пятый, пусть и раздражённый, но любящий свою семью, закрыл глаза и вздохнул. — Со мной всё будет в порядке. Казалось, Лютера его ответ разочаровал. На какое-то мгновение внутри Пятого зародились зёрна паники: только бы не видеть подобного выражения лица на одном из членов своей семьи. — Спасибо, — добавил Пятый, и его губы дрогнули в ободряющей, по крайней мере на то он надеялся, улыбке. Помогло. Лютер улыбнулся ему в ответ, и Пятый едва не поморщился, когда грудь его пронзила острая боль.

***

Чтобы достать себе стакан воды, пришлось пробираться через обломки того, что некогда было уютным фермерским домом. К счастью, краны ещё работали. К сожалению, из-за дрожи в руках даже такое, казалось бы, незначительное действие приходилось делать через силу. Не кофе, конечно, но Пятому хотелось пить. Он с грохотом поставил стакан и, согнувшись над раковиной, закашлялся, когда последние капли воды пошли не в ту сторону. Кашель был глубоким и хриплым, не похожим на тот, что был бы, поперхнись он водой. Долгим. В панике Пятый отшатнулся от раковины — лёгкие жгло — и попытался ухватиться за край кухонного стола, чтобы не свалиться на пол. Он крепко зажмурился и попытался унять дрожь. Помогло. Пятый открыл глаза и, подавляя инстинктивную панику с замешательством, начал восстанавливать дыхание. Каждая часть его тела болела, однако из-за чего, понять он до сих пор никак не мог. Боль была и в голове, и в груди, тянулась через бок, где, вероятно, снова открылась старая огнестрельная рана. Пятому казалось, что приляг он — и проспит всю неделю. Пятый думал, что по крайней мере этого он безусловно заслужил. — Пятый? — голос Диего разнёсся по всему дому. Пятый перевёл взгляд на входную дверь, за которой доносились шаги поднимавшегося по лестнице Диего. Сделав глубокий вдох, он отогнал боль на задворки сознания и шагнул к брату. Диего был уже в дверях, когда он обошёл стойку, стараясь не споткнуться о разбросанные повсюду обломки. Если бы споткнулся, то уже вряд ли бы встал. — Что-то случилось? — спросил он Диего, когда тот прошёл через дверной проём. Голос оставлял желать лучшего — Пятый поморщился и попытался откашляться. Его грудь снова свело судорогой, отчего он согнулся. — Я только что получил… — Диего замолчал, глаза его расширились, стоило ему увидеть дрожащее тело Пятого, и, шагнув вперёд, он навис над ним с протянутой к нему рукой. — Эй, ты в порядке? Пятый отмахнулся от Диего, нерешительно хлопнув его по руке, и тот отступил назад. — Просто… — Пятый снова закашлялся, поморщившись от медного привкуса во рту. Вероятно, в какой-то момент схватки он прикусил себе щёку изнутри, и вода не до конца смыла привкус крови. — Вода пошла не туда. Диего расхохотался и хлопнул Пятого по спине. Пятый задохнулся, когда боль снова пронзила его грудь, ровно в том месте, куда когда-то попали пули. Спотыкаясь, он на рефлексе сделал несколько шагов вперёд, а потом резко обернулся, пряча за гневом растерянность. — Чего тебе? — его голос был резким и хриплым. Только когда на лице Диего промелькнуло выражение обиды, Пятый обратил внимание на свой тон. Он не… чёрт. — Ладно, успокойся, — Диего, нахмурившись, поднял руки в умиротворяющем жесте. В руке он держал знакомый свиток бумаги. — Я вообще-то пришёл сказать тебе, что получил сообщение от Герба. От аналитика Комиссии? Пятый прищурился. — И? Что он пишет? Диего ухмыльнулся. — Может спросишь вежливо? — Диего! — Пятый чуть ли не бросился на брата, хотя уже поднял было руки, чтобы задушить его, ударить… Чтобы просто трясти того за плечи, пока он не сознается. Пятый был измотан, и прямо сейчас ссоры были выше его сил. Диего рассмеялся. — Господи, Пятый, всё в порядке. Мы остановили апокалипсис, все в безопасности, можешь расслабиться. В ответ Пятый резко рванул вперёд и, оказавшись у того за спиной, вырвал из его рук свиток. — Эй! — Диего успел лишь обернуться, когда Пятый, прислонившийся к дверному проёму, чтобы не упасть, уже разворачивал лист. Памятка. Использование сил в столь скором времени — идея не лучшая. — Они прибудут сюда? — Пятый взглянул на часы. До времени, указанного на листке бумаги, оставалось ещё около шести минут. Куратор была мертва, а большинство агентов Комиссии уничтожены. С уходом совета директоров — власть осталась не у рук. Герб решился-таки проявить себя? Пятый, в общем-то, знал его, как человека, напуганного оскорблениями и насмешками Куратора. Кто бы мог подумать… — Да. И так как у них больше нет босса, а большая часть их агентов убиты… не знаю, может, нам стоит поговорить? — Ты ему ведь нравишься, да? — Пятый посмотрел в сторону поля, где всё ещё лежали тела сотен людей, и вздохнул. Не к этому они стремились. — А как же, — Диего нахмурился, точно слова Пятого оскорбили его. — Мы — часть сопротивления. Забавно, что, произнося эти слова, Диего и не подумал бы, что может столь сильно походить на двенадцатилетнего ребёнка. Пятый сложил свиток и сунул его в карман. — Хорошо. Тогда чего же мы ждём? Если нам удастся убедить их дать нам чемодан, мы сможем вернуться домой. — Ну, да. Почему, по-твоему, я пришёл за тобой? Пятый закатил глаза и начал спускаться по ступенькам крыльца. Он любил Диего. Даже если иногда ему приходилось напоминать себе об этом. Он действительно его любил. Просто в какие-то моменты бывало меньше.

***

Герб и Дот разрешили им использовать чемодан, что, скажем так, никого не оставило не у выгоды. Не будь между ними и Диего отношений сродни зарождающейся дружбы, Пятый без колебаний вырубил бы их и забрал его, означай он их путь домой. Лучше иметь при себе исправный и работающий, нежели надеяться отыскать среди обломков хоть какой-то пригодный. (Конечно, в 2019 они отправились бы вместе.) И хотя Герб и Дот разрешили им его использовать, они не помогли определить среди множества чемоданов функционирующий и так и ушли. Вскоре снова остались только он, Диего и поле, полное мёртвых тел. — Ну, пошли, — Пятый рассеянно потёр грудь и откашлялся. От чемоданов их отделяли какие-то несколько футов. — Один из них всё ещё должен функционировать. И лучше его найти, пока не стемнело. — Что, прямо сейчас? — Диего с отвращением глянул на грязную кроличью маску теперь уже мёртвой женщины. У той было два кривых зуба и не хватало половины уха. — Чем скорее мы найдём его, тем быстрее вернёмся домой. А, учитывая, как сильно мы напортачили с хронологией, мне бы не хотелось, чтобы что-то ещё пошло не так. Что насчёт тебя? Пятый, глядя на Диего, приподнял бровь. Тот какое-то время удерживал его взгляд, однако, вскоре сдавшись, вздохнул. — Окей. Нет проблем, с чего начнём? — С самого конца поля, — Пятый вздохнул. — Чемоданы там, наверняка, понесли меньший ущерб. Идти по неровному грязному полю оказалось труднее, чем он думал. Адреналин уже стих, и мысли об аптечке, которую следовало бы достать, пока была такая возможность, всё труднее было прогнать. Ноги едва ли передвигались, а лёгкие всё ещё жгло. Каждый раз, когда он приседал, чтобы осмотреть очередной чемодан, всё труднее было встать. Каждый раз, когда он вставал, приходило очередное головокружение. Каждый раз, когда зарождался новый приступ кашля, он старался его удержать, а если не удавалось — то игнорировать обеспокоенные, направленные в его сторону взгляды брата. Каждый раз, когда Диего открывал уже было рот, чтобы спросить, всё ли с ним в порядке, Пятый либо прерывал его новыми указаниями, либо огрызался, чтобы тот продолжал поиски. С каждым разом мысль «как бы не задеть чувств Диего» казалась всё более и более далёкой. Пятому хотелось домой, только одно это желание ещё удерживало его на ногах. Желание оставить позади лихорадочный сон о Далласе 1963 года и снова оказаться в коридорах Академии со своими братьями и сёстрами, снова увидеть маму и Пого живыми, забраться под одеяло своей кровати, незнакомой, но всё ещё несомненно неизменной, несомненно его. Вот оно желание, что заставляло его двигаться вперёд на протяжении последних сорока пяти лет. Апокалипсис был предотвращён, братья и сёстры живы и невредимы рядом с ним. Оставалось вернуться домой, и, может, тогда жизнь наконец-то наладилась бы. Нормально функционирующий чемодан они нашли, уже когда солнце почти полностью село. Даже там, где сила ударной волны была самой слабой, большинство из них были либо сожжены, либо явно неисправны. Пятый не прекращал поисков, пока у них с Диего не появилось три с наибольшей вероятностью исправных варианта, а потом, наряду с тащущим два чемодана Диего, с третьим, отправился обратно на ферму, стараясь не спотыкаться в сгущающейся темноте. Уже когда они подходили к дому, на ступеньках крыльца им повстречалась Ваня. Оставив на Диего объяснения сложившейся ситуации, Пятый вошёл в дом и поставил чемоданы на наименее загрязнённый участок пола. Клаус, сидевший на полу у дивана, с любопытством принялся их разглядывать. Сисси и Харлана нигде не было видно (скорее всего те отдыхали в одной из спален). Лютер и Эллисон вместе хлопотали по кухне. — Если не хотите, чтобы предыдущая неудача с перемещением повторилась, придётся подождать, — Пятый сел рядом с чемоданами и, скрестив ноги, притянул к себе ближайший из них. Щёлкнув по циферблату, тем самым настраивая его на полную самодиагностику, он немедля приступил к следующему. В кухне воцарилось молчание. Видно, Лютер и Эллисон, заслышав его, остановились. — О, всё было не так уж и плохо, — Клаус же в это время поднялся на ноги. — Всего лишь какой-то… зуд, — произнеся последнее слово, он содрогнулся всем телом, точно вспоминая, как оно было. — Когда ты путешествуешь один, возможно, — рассеянно ответил Пятый, остановившись и уставившись на чемодан, желая, чтобы его затуманенное зрение вернулось в норму. Он моргнул раз, другой и нахмурился. — В смысле? — раздался голос, вместе с тем из кухни вышли Эллисон с Лютером следом. — И что ты делаешь? — добавил он, смотря на чемоданы. — Запускаю диагностику, — о, Пятый лишь надеялся, что его проблем со зрением никто из них не заметит. — Эти чемоданы сильно пострадали, снаружи они, может, и выглядят нормально, но при перемещении, кто знает, выйдут ли они из строя, чего бы мне не хотелось. В противном случае, смерть покажется вам лучшим исходом. Диего, несмотря на предупреждение Пятого воздержаться от еды, уплетал за обе щеки сэндвичи. Взгляд Пятого скользнул по его расплывчатой фигуре (Пятый решил, что ему всё равно) и снова вернулся к чемодану. Диего, однако, должно быть, воспринял его как осуждение. — Когда я путешествовал с Гербом, всё было окей, — пробормотал он с набитым ртом. Пятый, уставившись на своих братьев и сестёр, на мгновение замер, прежде чем вспомнить, о чём он до этого говорил. — Да, в чемодане… достаточно энергии для, э-э, переноса одного или двух человек, но чем больше людей, тем больше и вероятность риска, что что-то пойдёт не так. Его взгляд снова устремился к чемодану, на этот раз, к его большому облегчению, тот больше не был помутнён. После нескольких нажатий и щелчков он запустил вторую диагностику. — Чёрт, — пробормотал Диего и уставился на свой недоеденный сэндвич, точно взвешивая, стоит ли продолжать его есть. — Ты в этом уверен? Пятый понимал его: они давно уже не ели и не одному Диего было голодно. Правда, его, по большей части, куда больше мучила боль. — Руководство по эксплуатации чемодана, глава третья, раздел 12.5, — Пятый, произнеся эти слова, улыбнулся Диего как можно шире. — Кстати, во вступительном видео об этом упоминается. И ты знал бы, если бы прошёл инструктаж. Заслышав его, Лютер застонал, а Эллисон вздохнула. Послышался скрип половиц, когда они оба двинулись прочь. — Я… тебя там не… — начал было Диего, но, не закончив, отвернулся и раздражённо поджал губы. — Заткнись, Пятый. На этот раз Пятый улыбнулся искренне. В груди расцвело знакомое чувство любви. Впервые за долгое время ему было весело. Диего бросил сэндвич обратно на тарелку и вышел через входную дверь. Что ж. Остался ещё один чемодан. Запустив программу, Пятый откинулся назад и вздохнул. Теперь можно было только ждать и надеяться, что один из них будет в пригодном состоянии. Всё, через что им надо было пройти для их долгожданного возвращения, было, наконец, пройдено. Пятый сквозь усталость подумал о почти неповреждённом диване и сне в несколько лишних минут (дней). В горле снова защекотало, пришёл кашель, отчего захотелось поморщиться. Всё это отозвалось болью в груди, куда когда-то попали пули. Пятый в замешательстве прижал к ней руку. Он не истекал кровью. Так почему..? Сосредоточиться на причине не получилось — уравнения расплывались, а цифры не складывались. Ему нужна была бумага. Когда Пятый снова поднял глаза, то увидел сидящего перед ним на корточках Клауса. Тот с любопытством рассматривал чемоданы и жевал сэндвич с ветчиной и сыром. Пятый нахмурился и перевёл взгляд с Клауса на сэндвич. — Ой, всё со мной будет в порядке, — отмахнулся Клаус. — Я прекрасно подавляю рвотный рефлекс. Потребовалась пара секунд, чтобы смысл сказанного дошёл до помутнённого разума, а когда тот дошёл, Пятый, застонав, бросил в него кусок застывшей штукатурки. — Клаус! Клаус увернулся. Упал на бок, вытянул свои длинные ноги и, смеясь, откусил очередной кусок сэндвича. — Ну, обычно я не люблю хвастаться. Но это стопроцентная правда. Три секунды, прошло три секунды, прежде чем плечи Пятого затряслись и он вместе с ним засмеялся. Боже, как же больно. Чёрт бы побрал этого Клауса!

***

Оставив Клауса на полу гостиной, Пятый направился в ванную искать обезболивающее. Проскользнув в почти нетронутую комнату, он закрыл за собой дверь и нахмурился, когда перед ним предстала разбитая стеклянная дверца шкафа. В ответ ему нахмурились дюжина Пятых. Пятый осторожно, чтобы не порезаться, потянул ту на себя. Обезболивающее нашлось за разорванными пакетами. Бросив таблетки в рот и проглотив их, Пятый запил их водой из крана. Грудь снова пронзила боль, а дыхание сбилось. Он прислонился к раковине, крепко прижав пальцы к фарфору, ожидая, когда та стихнет. Сначала помогло, но потом во рту возник медный привкус. Да что же происходило? Прыжок во времени ведь исцелил его, так же? С чего бы быть такой реакции? Она точно пыталась напомнить ему, что всего час назад он истекал кровью на холодном полу. Что он должен был быть мёртв. Новая порция боли ударила внезапно, колени подогнулись, а зрение на пару секунд исчезло и вовсе. Пятый повалился на бок на холодную плитку, его дыхание было коротким и неглубоким. Боль медленно, но отступила. С нарастающей паникой он снял пиджак, ослабил галстук и принялся расстёгивать пуговицы рубашки. Раны не было, только гладкая поверхность кожи. Он был избит и весь в синяках после драк с Лайлой, со шведами и со своим молодым «я». Но в его груди не было зияющих пулевых отверстий. Единственной видимой раной всё также оставалась та старая огнестрельная, что так и не зажила из-за всех боёв, случившихся с ним за последнюю неделю. Повязка снова окрасилась в красный от свежей крови. Внезапно дверь со щелчком распахнулась, и на проходе возникла Эллисон; Пятый, услышав её тихий вздох, поднял голову. Она стояла в дверях, глядя на него широко раскрытыми глазами. — О Боже, Пятый, — выдохнула Эллисон. Пятый почувствовал, как краснеет и поспешил снова застегнуть рубашку и скрыть раны. Должно быть, он выглядел жалким: подросток, тонкие конечности и синяки по всему телу. В такие минуты он ненавидел своё тринадцатилетнее тело больше обычного. Однако прежде, чем он закончил ту бы застёгивать, его остановила Эллисон. Её прикосновение было нежным. Пятый, глядя на неё, замер. Неуверенный и, как бы не хотелось это признавать, в страхе. — Почему ты ничего не сказал? — её голос был с оттенком разочарования. Её глаза смотрели на него испытующе, обеспокоенно, так, как Пятый не привык. — Я… — Пятый остановился; было и так понятно — ему, ей, — что он был далеко не в порядке. — Это всего лишь синяки. Да и я как раз собирался о них позаботиться. Её взгляд стал жёстче. — Я видела кровь, Пятый. Послушай, по крайней мере, дай мне помочь тебе с раной. «Нет» она явно не собиралась принимать за ответ, так что Пятому, сбитому с толку, только и оставалось протянуть ей руку. Она осторожно подняла его на ноги и усадила на край ванны, а потом принялась рыться в шкафчиках в поисках аптечки. Та нашлась быстро — аккуратно упакованный красный пакет лежал на одной из полок. Эллисон достала рулон марли, антисептик и пластыри и присела возле него, наклонив голову к его ране. Пятый остановился и осмотрел себя. — О, верно. Недавно застёгнутые пуговицы пришлось снова расстёгивать; в это же время, пока он был занят, Эллисон встала вымыть руки. Когда несколько пуговиц были расстёгнуты, а кровоточащая рана виднелась из-за рубашки; стиснув зубы, он стал ждать. Становилось всё холоднее. От ночного воздуха полные пулевых отверстий стены уже не защищали, солнце же к этому времени полностью село. Журчание воды прекратилось, и Пятый в ожидании замер. Воцарилась тишина. Когда Эллисон не подала никаких признаков, что собирается что-то делать, Пятый решил поднять на неё взгляд. Сестра, застыв, глядела на красное пятно на его животе. Белизна повязок резко контрастировала с тёмными синяками на коже. — Пятый, — голос Эллисон был тихим, — эту… эту рану ты получил в 2019? — Ну… — Пятый не понимал, к чему был задан вопрос и почему она была столь серьёзной. — Да, в 2019, меня тогда ещё вырубили… Ну, ты её помнишь. — Я… — что-то промелькнуло в выражении лица Эллисон, что-то потерянное, растерянное. Она шагнула вперёд и опустилась на колени перед Пятым. — Как… как давно она у тебя. — Э-э… неделю? — он наконец начал понимать, почему Эллисон вела себя так странно. Надо сказать, ответ ему ничуть не нравился. Плечи Эллисон поникли, и в глазах её было столько горя, что Пятый ненароком вздрогнул. Было больно видеть Эллисон расстроенной и знать, что он был тому причиной. — Эллисон… — Я понятия не имела, — выдохнула Эллисон, — я… я думала, что тебе понадобились месяцы, чтобы найти нас. Мне потребовались годы, чтобы найти Клауса, а Лютера… Боже, Пятый… — Послушай, ты не… сейчас это уже не важно, — Пятый прервал Эллисон, чтобы она не сказала чего-то совершенно ненужного, чего-то наподобие просьб остановиться или извинений. Пятый не знал, как тогда ему нужно будет поступить, а потому сейчас, уставший, от всего, от боли, напуганный, он мог думать только о том, как бы не дать Эллисон сказать что-нибудь благонамеренное и идиотское. Она не виновата в том, что случилось — ей нужно было это понять. — Что ты имеешь в виду под «я не»… — Это я виноват, что мы застряли в прошлом. Самое меньшее, что я могу исправить, — это вывести нас из шестидесятых. Вам не должно быть плохо из-за того, что заново приходится строить жизнь. Чёрт, если бы я застрял, как и вы, кто знает, может быть мне не потребовались бы все сорок пять лет, чтобы вернуться обратно. Я о том, что всего лишь хотел дать вам ещё один шанс. Шанс прожить спокойную жизнь и спокойно состариться. Наверно, дерьмовая шутка, но ближе всех подошёл к этому именно я. Хотя вас и бро… Боль снова пронзила его грудь, оборвав его на полуслове. Он задохнулся и зашёлся хриплым кашлем. Эллисон, смотревшая на него потрясёнными глазами, бросилась вперёд схватить его за плечи и не дать ему упасть. Перевести дыхание, всё же, хоть и с трудом, но удалось. Припадок утих, и Пятый, уткнувшись лицом в изгиб шеи Эллисон, на мгновение задержал дыхание. Объятия дарили тепло. — Боже, Пятый, я… — через мгновение Эллисон отстранилась и, обхватив его за плечи, изучая его лицо, открыла было рот, видно, чтобы что-то сказать, однако ни слова не вымолвила. Было что-то такое в её глазах, открытых и испуганных, что Пятый прочесть не мог. Сейчас, когда его разум был пуст от усталости, всё, что он мог — смущённо на неё смотреть. Только потом до него дошло, что же он ей наговорил. Наговорил, не подумав. Наговорил того, чего никогда не хотел. Пятый в панике опустил глаза. Боже, как же трудно было сосредоточиться. Ресницы Эллисон затрепетали, когда она сглотнула и постаралась убрать сейчас ненужные мысли на задний план. Она прижала тыльную сторону ладони к его лбу и нахмурилась. — Пятый, ты весь горишь. Прошло несколько секунд, прежде чем Пятый вспомнил, что ему, вообще-то, следует что-то ответить. — Самое время подхватить простуду, да? — впрочем, попытка отвлечь её вышла боком. — Как только мы вернёмся, ты сразу же ляжешь спать, тебе ясно? — голос у Эллисон был строгий, вероятно, это его она когда-то использовала на Клэр. — Ты выглядишь ужасно. Пятому всегда хотелось с ней встретиться. Он надеялся, что, когда (куда) они вернутся, она всё ещё будет там. — Но поговорим об этом… позже. А сейчас давай взглянем на твои раны. Эллисон не стала дожидаться его ответа, вместо этого она достала бинт и жестом попросила его снова показать ей рану. Пятый потянулся уже было за рубашкой, но остановился, услышав из главной комнаты короткий и пронзительный писк. Эллисон, обернувшаяся на звук, послужила сигналом к возможности выскочить в коридор. Перемещение не прошло гладко, и, потеряв равновесие, Пятый упёрся в стену. Он проигнорировал приглушенный крик его имени с другой стороны двери в ванную и, торопясь застегнуть пуговицы и поправить галстук, направился в главную комнату. К тому моменту, как он до неё добрался, у чемоданов было полно народу. Диего стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и играя одним из своих ножей. Лютер — неподвижно у кухонного стола, засунув руки в карманы и задумчиво глядя на недоеденные сэндвичи. Клаус почему-то всё ещё лежал на полу, а Ваня сидела рядом на подлокотнике дивана. Пятый не видел Сисси и Харлана с тех пор, как они вошли в сарай, и мог только предположить, что Ваня с ними уже попрощалась. Во взглядах их он мог прочесть и подозрительность, и любопытство, и тревогу. Позади него со щелчком открылась дверь ванной, и в проёме появилась Эллисон. Когда он вошёл в комнату, все взгляды устремились на него. Когда он подошёл к чемоданам и опустился на одно колено рядом с ними, в воздухе повисло молчаливое напряжение. Первый дисплей не нёс ничего хорошего. Он нахмурился. Чемодан был сломан: ошибки были в системе наведения и стабилизаторах. Как только он закончил читать первый отчёт; сигнализируя о завершении диагностической программы, запищал второй чемодан. На этот этот Пятый улыбнулся — второй был исправен. «Все системы в рабочем состоянии.» Господи, какое же в этот момент он испытал облегчение. Наконец. Они наконец могли отправиться домой. Хоть прямо сейчас. Пятый взглянул на третий чемодан: на дисплее отображались 42% без каких-либо признаков дальнейшей загрузки. Учитывая, что два других уже прошли диагностику, третий, скорее всего, тоже был сломан. Но не имело значения. У них уже было то, что им нужно. Они могли бы оставить эти два и ещё больше сотни поломанных на поле здесь, в этом времени, комиссия всё равно бы пришла убирать следы. — Работают? — спросила Ваня. Пятый с улыбкой ей кивнул. Все вокруг возбуждённо зашептались, послышались вздохи облегчения. — Наконец-то мы можем вернуться домой, — Пятому с трудом верилось в свои же слова.

***

Знакомый рывок и тяга. С щелчком время и пространство вокруг них перестроились. Атмосфера стала другой. Больше не было свежего воздуха Техасской сельской местности поздней осенью, вместо него возникло что-то затхлое и тёплое, возник интерьер продуваемого сквозняками старого особняка. Пятый оглядел знакомый вестибюль, широкую лестницу и всех своих братьев и сестёр, ошеломлённых и изумлённых. Стало вдруг трудно дышать. Дата на газете указывала на 2 апреля 2019 года. Следующий день после апокалипсиса. Они смогли. Пятый поставил чемодан на стол. Воздух здесь был каким-то больно уж душным, пришлось даже отойти от остальных. Не обращая внимания на встревоженные взгляды Эллисон, он вошёл в гостиную. Всё в ней было знакомо, но не всё было прежним. Вместо его портрета над камином висел портрет Бена, была статуя птицы, которой, как он помнил, в старом 2019 не было. Сколько всего изменилось? Пятый почувствовал что-то влажное, с медным вкусом во рту и, прижав руку к губам, попытался сдержать очередной приступ кашля. Вслед за ним в комнату вошли его братья и сёстры, лишь мельком взглянув на него, но не придав должного значения его состоянию, отвлечённые изменившимся декором, обещаниями выпить и волнением от того, что снова дома. Когда кашель утих, на ладони остались капли крови. Словно путешествие во времени что-то высвободило, отчего боль в его груди обострилась до новой степени. Боль была пронзительная, как после удара ножом, от выстрела, повторяющихся снова и снова. Только на этот раз она шла изнутри, точно тело его пыталось подстроиться под новую перестроенную временную шкалу. — Я знал, что в конце концов вы объявитесь. Папа. Живой. Пятый опустил руку и повернулся на голос, хотя было трудно принять окружение к сведению. Конечно. В этой изменившейся временной шкале папа, должно быть, не покончил с собой. Что-то было не так. Но думать и дышать становилось всё труднее и труднее. Его дыхание было прерывистым, в ушах стоял шум, а ноги уже не держали. Что-то было не так. Папа говорил что-то о том, что это больше не их дом, что-то о воробьях. Какого чёрта они говорили о птицах? — Пятый? — голос Вани был прерван звуком приближающихся шагов. Пятый обернулся вместе с остальными и, подняв взгляд, уставился на пятерых незнакомцев. Потом возникло знакомое лицо, точно такое же, как на картине на стене, точно такое же, как у мелькнувшего перед его глазами призрака. Бен. Но в то же время это был не он. В чужих глазах сквозила холодная враждебность, отчего он казался кем-то совсем другим. — Дерьмо, — выдохнул Пятый, глядя на ожившего призрака перед ними, чувствуя, как плывёт рассудок. «Что же они сделали? Как они так сильно испортили хронологию?» Это была его вина, его? Из-за тебя мы тут застряли. Нет ничего незначительного. Эффект бабочки. Дышать было трудно. Пятый снова закашлялся, пытаясь втянуть воздух в лёгкие. Мир накренился. Пятый, потянувшийся к Клаусу, упал на колени. — Пятый? — Пятый! Вокруг него раздался хор испуганных, встревоженных голосов. Пятый не видел, чьих. Пятый больше ничего не видел. В какой-то приглушённой панике он понял, что больше не может дышать. О, как отчаянно сейчас он нуждался в воздухе, но во рту был только медный привкус крови. Его тело дрожало. Теперь он лежал на полу. Он уже был здесь раньше, смотрел на направленное ему на лицо дуло ружья Куратора, нет, шведа. Он потянулся к своим силам — если бы только он мог повернуть время вспять, до того, как всё случилось, — но силы его истощились. Кто-то держал его за руки, кто-то говорил ему дышать, кто-то звал на помощь. А потом всё — боль, шум, ужас — всё кануло в темноту. Он больше ничего не чувствовал.