the walls kept tumbling down

Клаусу хотелось верить, что последние несколько минут были просто дурной галлюцинацией. Может, маленький Пятый был прав и сэндвичи есть не стоило. Может, вместо расстройства желудка, осечку дал его мозг. Может, сыр был испорченным. (Клаус, по его скромному мнению, сейчас был очень даже трезв, ибо после часа безуспешных попыток вызвать призрака алкоголя в их доме просто не осталось и напиться перед «дорогой» было нечем. В своё оправдание он сказал бы, мол если он и не дошёл до второй стадии горя, то в первой, отрицании, увяз, что не выйти было, точно.) Да, галлюцинацией. Потому что образ эмо не-Бена, со «смертью» которого он пытался смириться весь их последний день в шестидесятых, никак не укладывался у него в голове. — Кто-нибудь ещё видит… Словно в наказание за свой открытый рот что-то упало на него и выбило его из равновесия. Пятый. До Клауса, попытавшегося поймать его, наконец дошло, что странный хрипящий звук, который он игнорировал, был не только реальным, но и исходил от Пятого. — Пятый? — Клаус, пытающийся удержать тело Пятого, не сразу понял, что происходит. Несколько минут назад всё было хорошо, так… боже, это у него изо рта текла кровь? Клаус упал на колени рядом с братом, осторожно опустил обмякшее тело Пятого на пол и перевернул его, чтобы он лежал спиной на полу. Пятый был бледен, в его глазах виднелась паника, он явно пытался дышать. Бросившаяся к ним Ваня упала рядом с ними на колени. Эллисон, безуспешно выкрикивая имя Пятого, опустилась рядом с ней. — Ч-что с ним? — Диего, на удивление, сейчас был как никогда тих. Что с ним — Клаус не знал. Перед ним Пятый дрожал, он видел, с каким трудом ему давался каждый вдох. Как с каждым выдохом на губах пузырилось всё больше крови. Как Пятый цеплялся за свою грудь. В местах, где пальцы Пятого едва касались пиджака, проступали тёмные пятна крови. Клауса охватили холодные тиски ужаса. Смотреть не в силах помочь, не понимая из-за чего всё, было выше его сил. — О боже, Пятый, — резко воскликнула Эллисон. — Пятый? Пятый, ты меня слышишь? — Ваня, удерживающая руки Пятого, пыталась не дать ему нанести себе ещё больший вред. — Клаус! Клаус инстинктивно прижал ладони к ранам Пятого и поморщился, когда тот дёрнулся от боли. Ещё несколько секунд назад с Пятым всё было в порядке. Как..? — Почему у него идёт кровь, почему? — голос у Вани был тихим и слегка истеричным. — Здесь может кто-нибудь помочь? Ответом Эллисон, впрочем, послужила тишина. Её голос эхом отразил всю ту панику и отчаянное смятение, что творились на душе у Клауса. У него перехватило дыхание, когда глаза Пятого потускнели, и он ещё сильнее прижал руки к расползающейся на чужой одежде влаге. Нет, нет, нет, нет. Только не снова. Не снова. Почему всё повторялось? (Не хватало только выстрелов и завывания пролетающих мимо снарядов.) — Пятый? Пятый. Послушай меня, — говорила Ваня, — тебе нужно дышать, хорошо? Слишком много крови. Клаус знал, что его потуг недостаточно, однако он всё равно продолжал что есть сил давить. В прошлый раз было недостаточно, а ведь он и кричал, и плакал, и умолял. Дэйв умер, Бен умер, Пятый умрёт. Почему всё повторялось? Почему он никого не мог спасти? — Пятый? — голос у Клауса граничил с шёпотом. — Пожалуйста, не умирай. Клаусу оставалось ждать и верить.

***

Лютер не понимал, что случилось с миром, который он знал. Как получилось, что Бен был жив? Как получилось, что Академии Амбреллы больше не существовало? Как получилось, что Пятый истекал на полу кровью? Как..? Застыв за спиной Клауса, Лютер боролся с инстинктивным желанием броситься к нему, поднять, но он знал, что будет только мешаться. Поэтому, в тот момент, когда Пятый упал, он остался стоять. Краем глаза Лютер заметил на верхнем этаже движение, но то так же быстро, как появилось, пропало. — Папа! — от раздумий его отвлёк голос Эллисон. — Помоги ему! Лютер обернулся, чтобы увидеть их отца. Тот, напряжённый, не выказывал, впрочем, ни единой эмоции. Спокойно. Выяснить отношения всегда будет время. Сейчас в приоритете стояло помочь Пятому. — Папа, — Лютер шагнул вперёд. — Ему нужно в лазарет. Когда Реджинальд ответил, голос его был холоден. — В последние несколько раз, когда ваш брат путешествовал во времени, он принёс с собой апокалипсис. Более того, вы испортили хронологию. Так назовите мне хотя бы одну причину, почему я должен вам помогать? — Ты издеваешься, что ли? — из-за ярости, слишком на этот раз сильной, Лютер едва мог понять, что говорит. — Он единственная причина, почему ты ещё жив! Как насчёт этого? Лютер никогда не позволял себе усомниться в отце. Он знал, что тот их не любит, но всё равно продолжал себе из раза в раз врать. Сейчас же, смотря во всё такие же непроницаемые глаза стоящего перед ним человека, ему ничего не оставалось кроме как принять правду. Для него, их отца, они были не более чем оружием, экспериментами, научными образцами, которыми можно было бы наиграться и которые можно было бы выбросить. В этом новом 2019 они не были даже ими. — В нашей временной шкале ты убил себя, чтобы собрать нас вместе и чтобы мы смогли предотвратить апокалипсис. Может, мы и испортили хронологию, но мы его остановили. Сегодня второе апреля. Если бы Пятый не вернулся и не предупредил нас, если бы он не путешествовал во времени и не дал нам второй шанс, то этого мира бы просто не было. Ты, нет, все мы, ему обязаны. В воцарившейся тишине Лютер понял, что больше не слышит хриплого дыхания Пятого. Прежде чем Реджинальд успел бы хоть что-то ответить, раздался вой сирены. Лютер напрягся (годы практики дали о себе знать), однако разум, ударяя по больному, напомнил, где он находится и кто он в этом доме теперь. Из динамиков раздался голос Пого, отдававшего распоряжения Академии Сперроу. Лютер облегчённо вздохнул. Пого был жив. Хоть в чём-то они всё-таки но преуспели. Стоящие на верхнем этаже члены нынешней Академии не знали, как им быть. Бен, с отчаянием, написанным на его лице, переводил взгляд то с оповещателя на братьев и сестёр Лютера, то обратно. Реджинальд вздохнул. — Академия Сперроу, у вас есть миссия. После недолгого колебания Академия Сперроу покинули зал. — Отведите его в лазарет. Полагаю, из всех вас его единственного ещё можно было терпеть. Когда до Лютера, застывшего изваянием, наконец дошёл смысл сказанных слов, он тут же бросился к неподвижной фигуре Пятого. В своей спешке, не раздумывая, он оттолкнул всё ещё нависшего над его телом Клауса и подхватил его на руки. Чувство вины и осознание случившегося поразили его, только когда он услышал прерывистый крик и глухой удар о пол. Решив, что время извиниться ещё будет, Лютер встал и, развернувшись, бросился за удаляющейся фигурой Реджинальда. Пятый был ранен. Он умирал (умирал?). Лютер боялся думать о том, каким лёгким был его брат и как неподвижно он лежал в его объятиях. В коридоре хорошо был слышен стук сапог о кафель, когда Лютер бежал впереди Реджинальда, к слову, отказывающегося двигаться быстрее. Его братья и сёстры бежали следом. Пятый не дышал, так страшно было это осознавать. Расстояние между гостиной и лазаретом хоть и было коротким, но каждая секунда казалась вечностью. Когда показалась нужная дверь, Ваня рванула вперёд и распахнула её перед Лютером, однако в следующий миг застыла и попятилась назад. Лютер едва не врезался в неё. Впрочем, стоило им войти в комнату, замерла не одна она. — Мама? Грейс, с безупречным самообладанием и элегантностью, ждала их в ярко-жёлтом платье, хирургическом снаряжении и с милой, ободряющей улыбкой на лице. — Ах. Пожалуйста, положи его на стол, — сказала она, указывая на стол перед ней. Стараясь не пялиться в её сторону, Лютер опустил тело Пятого на металлическую поверхность. Бледный и неподвижный, он казался мёртвым. Когда Лютер попятился, к столу подошла Грейс с ножницами и начала разрезать окровавленную одежду. Вслед за Лютером в комнату вбежали остальные (Клауса рядом с ними не было). Эллисон, Диего и Ваня широко раскрытыми глазами смотрели то на Грейс, то на Пятого, не в силах сдержать эмоций. Диего, казалось, вот-вот даже расплачется. Когда Реджинальд вошёл в комнату и на глаза ему попались Лютер с его братьями и сёстрами, столпившиеся у стола, его губы скривились. — Вам нужна кровь? — сердце Лютера не могло унять свой чересчур быстрый ритм, когда он смотрел, как под телом Пятого на столе образуется лужа крови. Лютер старался не думать о худшем из возможных исходов. Быстрыми и точными движениями Грейс сделала небольшой разрез на груди Пятого и протолкнула в него трубку. — Что? Нет, у нас её много, — в это же время Реджинальд направился к шкафу, где хранилась одежда. — А теперь выйдите отсюда, если не хотите, чтобы ваш брат умер. — Ты не можешь… — Эллисон шагнула вперёд. — Моё последнее предупреждение, выйдите, — Реджинальд не двигался. Лютер, несмотря на то, что уже открыл было рот, не вымолвил ни слова. «Чёрт» от Диего было единственным ответом их отцу, прежде чем он, Эллисон, Ваня и Лютер всё-таки двинулись к выходу. Стуча каблуками, Грейс проследовала за ними к двери, где остановилась. Позади неё безвольно поперёк стола лежал Пятый. Лютер, видя, как поднимается и опускается его грудная клетка, с облегчением понял, что тот ещё дышал. — Не волнуйтесь, мы позаботимся о вашем брате. Нежная, до боли знакомая улыбка была последним, что они увидели, прежде чем дверь перед ними захлопнулась.

***

Один за другим, ещё не оправившиеся от случившегося, они вернулись в пустую гостиную. Сколько всего за последнее время случилось. Битва, прощание с Сисси и Харланом, путешествие во времени, Академия Сперроу, живой Бен, весь в крови Пятый, отказывающийся помочь отец. Сколько всего ещё будет… неизвестность пугала. У Вани сдавило грудь, слабость и напряжение за недавнее время стали её неотъемлемыми спутниками. В гостиную она зашла последней. Клаус, к её облегчению и, может, отчасти удивлению, всё ещё был там, свернувшийся на диване, где они его и оставили. Над камином упрекающе взирал на них нарисованный Бен. — Клаус? — Ваня подошла к брату. Клаус выглядел ужасно, хотя, стоит признать, сейчас они и сами выглядели ничуть не лучше. — Он мёртв? — Клаус, измученный, походил на призрака, отчего у Вани по коже пробежали мурашки. Не ожидая подобного вопроса, она замерла. Ему не сказали? — Нет. Папа и Грейс сейчас пытаются его спасти. — О, — взгляд Клауса снова опустился на пол, он больше не двигался. Эллисон, временами вздыхая, расхаживала взад-вперёд между диванами. Лютер, в крови на одежде и руках, стоял рядом с ней с ошеломлённым выражением лица. — Что, чёрт возьми, только что произошло? Диего никто не ответил. Воцарилась тишина. Было ясно, что никто ничего не знал. Ваня вздохнула и потёрла лицо, стараясь не думать о том, как выглядел Пятый сначала на руках у Лютера, а потом, мертвенно-бледный, на операционном столе. Сколько всего случилось уже за одно сегодня. — Не могу поверить, что папа ничего не предпринял! — в глазах Эллисон, как заметила Ваня, когда подняла взгляд, стояли слёзы. — Мне следовало использовать свою способность. Боже, что если Пятый… — Он выживет, — прервал её Лютер, хотя по его голосу не похоже было, что он верил в свои же слова. — Что случилось? — Ваня хоть и заметила изменения в поведении Пятого, когда они вернулись в 2019, и услышала его неровное дыхание, когда Реджинальд заговорил с ними, тем не менее не понимала, что с ним могло произойти. Столь резкие изменения не имели смысла. Крови было слишком много, как если бы его застрелили. — С ним же всё было в порядке до того, как мы прыгнули. Ваня оглянула своих братьев и сестёр, ища ответа. Она была так поглощена прощанием с Сисси и Харланом, стараясь провести с ними как можно больше последних мгновений, что забыла проверить Пятого, убедиться, что всё с ним в порядке. Он же был в порядке; в порядке, да? Клаус даже не двинулся. Эллисон, Лютер и Диего, с другой стороны, выглядели виноватыми. Она видела вину по их лицам и в их напряжённых позах. Диего, вероятно, проявлял свои эмоции сильнее всех. — Ну… — «Ну», ты знаешь, что с ним? — спросил Лютер. — Я вообще-то хотел сказать… что слышал, как он кашлял на ферме. Ну, и выглядел плохо. — И ты ничего не сказал нам? — в этот раз была Эллисон, кто прервала его, недоверчиво всплеснув руками. — Я нашла его раненным в ванной! — Ты что? — Лютер перевёл взгляд на Эллисон. — А я не мог, — ответил Диего вполголоса. — Я не мог даже рта открыть, потому что Пятый всё время прерывал меня, прежде чем я бы убедился, в порядке ли он. Иди туда, проверь это, перестань таращиться на маску панды. Я думал, может, он простудился, как-то так, — к концу своего монолога голос Диего превратился в тихое виноватое ворчание. Он опустил глаза. — Ну, в какой-то момент его явно ранили, — нарушила тишину Ваня. — Может, в драке с Лайлой? — Вот дерьмо, — ругнулся Лютер. — А что, если это случилось, когда он дрался сам с собой? — Он делал что? — спросила Эллисон. Ваня перевела взгляд на Лютера. Дрался сам с собой? Это когда они пытались забрать у Пятого-из-прошлого чемодан? Сразу после перестрелки Пятый рассказал им, как они пытались обеспечить им путь домой, но их ждал провал. Он никогда не упоминал о драке. — Ну, его вряд ли сильно ранили в мексиканском консульстве, — продолжил Диего с задумчивым выражением на лице, — раз он потом мог кричать строчки из Гомера. Ваня повернулась к Диего, на лице её, как и на лицах Эллисон и Лютера, отразился ужас. — Вряд ли? — натянуто произнёс Лютер. — Да, — пожал плечами Диего. — На нас напали шведы. Мы подрались. — Его телу тринадцать! — Ваня вспомнила Харлана. Если бы его крошечную фигурку избивали мужики, преследовавшие её по кукурузному полю… Становилось страшно от одной только этой мысли. — Ты хотя бы убедился, что с ним всё в порядке? — Он уже не маленький! Был бы ранен, сказал бы… — Как будто ты не знаешь, что он молчит о своих ранах! — внезапно воскликнула Эллисон. Диего замолчал. Судя по виноватому выражению его лица, Ваня могла только предположить, что ответ на её вопрос был отрицательным. Ваню пробрала дрожь. Она вспомнила, как после одной неудавшейся миссии Лютер нёс потерявшего сознание Клауса домой. Им было по четырнадцать. Ваня до сих пор помнила ласковые слова Грейс, когда та сказала ей, что с Клаусом всё будет в порядке. — Боже, неудивительно, что у него так много синяков, — Эллисон обхватила голову руками. — Диего, ему до сих пор больно от его старого огнестрельного ранения! — Огнестрельного ранения? — пробормотала Ваня, переводя взгляд с брата на сестру. — Когда он его получил? Диего закатил глаза. — Да ладно тебе, это же было несколько месяцев назад… — Неделю назад. Казалось, до Диего только сейчас дошло, что Пятый так-то провёл в Далласе куда меньше времени, чем остальные. — Но… Ваня вздохнула. — Я пробыла там, не знаю, около… месяца? Я имею ввиду, на ферме. А Пятый… Он, небось, принялся нас искать сразу же, как очутился в шестьдесят третьем. Диего перевёл взгляд с Вани на Эллисон, с Эллисон на остальных и нахмурился. — Ну, это же не значит, что он не мог нам ничего не сказать, — проворчал Диего, точно обороняясь, скрестив руки на груди. Не одного Диего терзали подобные мысли. Лютера, как и его брата, тоже тяготила вина, ведь он также думал, что между первым и вторым апокалипсисами для Пятого прошло куда больше времени. Свыкшись с прошлым, он перестал думать: а как там у других? — Я сглупил, — внезапно сказал Лютер. Разочарованный, не видя направленного на него взгляда Вани, он смотрел прямо перед собой. Единственным человеком, за время разговора не произнёсшим ни единого слова, что было даже непривычно, был Клаус. Откинувшись на спинку дивана и смотря на кровь на своих руках, он старался отодрать на них корку из засохшей к этому времени крови. — Клаус? — тихо позвала его Ваня. Все, кроме самого Клауса, обернулись на звук её голоса. Клаус же, продолжив смотреть на свои руки, даже не отозвался. — Клаус, — повторила Ваня чуть громче. — А? — Клаус, когда перевел на неё взгляд, оторвав тот от рук, выдавил едва заметное подобие улыбки. — Ты… знаешь, что могло случиться с Пятым? — осторожно спросила Ваня. — Нет. Мы мало с ним в последнее время общались. Ты же знаешь Пятого, вечно бегает, пытается спасти мир… Чем дольше она смотрела на Клауса, тем сильнее клубилось в ней беспокойство за брата. Произошедшее явно ударило по нему сильнее, чем по остальным. Он поймал Пятого, когда тот упал, он попытался остановить кровотечение. То же самое его настигло и на войне..? С Дэйвом..? — Знаете, у меня есть ещё одно предположение, — произнёс Диего тихим голосом. — Какое? — вопрос, пришедший от Эллисон, интересовал явно всех. — Когда мы с Пятым разговаривали с Куратором, она упомянула что-то о том, что он расправился с советом директоров. И, по крайней мере, как мне тогда показалось, их убийство было как-то связано с нами. Ваня знала, что её старший (младший?) брат был кем-то вроде наёмного убийцы, путешествующего во времени. Когда ночью он появился у неё в квартире, раненый, она не могла не задаться вопросом: «Через что ему пришлось пройти?». Она слышала о Комиссии, она слышала, что Пятый убивал. Во второе, надо сказать, ей верилось легче. — Подожди, он из-за этого был весь в крови? — Ну… это, по крайней мере, объясняет, откуда она взялась, — Диего пожал плечами и нахмурился. — Пятый был весь в крови, и никто из вас двоих не спросил его, откуда она? Не проверил, не ранен ли он? — Эй, он выглядел прекрасно и в детали, между прочим, явно вдаваться не планировал. Кроме того, будто ты и сама не знаешь, что ничего бы он нам не рассказал. — Диего прав, он только сказал, что нашёл нам путь домой и что мы как можно скорее должны найти вас, — через пару секунд Лютер, казалось, соединил все точки. — О, то есть… — Ещё раз, — повторила Эллисон. — Весь. В крови. — Как Пятому вообще удалось убить целый совет? — Ване не верилось, что её маленький, тринадцатилетний брат был способен на нечто подобное. Она никогда не видела проявления его способностей в бою, так как её никогда не брали на миссии. Знала, что те полезны, однако на этом всё. — Там же человек двенадцать было, если не больше. Ваня старалась не думать о том, скольких людей убила она. Диего пожал плечами. — Действительно, как. Наверное, так же, как он в одиночку прикончил всех тех головорезов в Гридди? Ему всегда нравились перемещения в пространстве, нравилось заставать людей врасплох. — В Гридди? В том, что в 2019? — Да… — Диего перевёл взгляд сначала на спросившего Лютера, потом на остальных. — Разве я вам об этом не рассказывал? — Нет! — воскликнула Эллисон. — Погоди, ты же говорил, что он просто был там во время перестрелки, не больше. Не убил же он их всех! — А что же, по-твоему, тогда там произошло? Они пришли убить его. Не застрелить же друг друга. Я вам правда ничего не рассказывал? Ваня на обращённый к ней взгляд Диего только пожала плечами. Уж то, что в их семье раньше ей ни о чём не рассказывали, кто-кто, а они должны были знать. Раньше ей внимание уделял разве что Леонард, остальные предпочитали игнорировать. Если Пятый когда и получил какую-то нерассказанную ей другими рану, то с большей вероятностью в 2019. Она снова взглянула на Клауса. Его взгляд всё также был устремлён себе на руки. — О. Ну, может и не рассказывал. У меня было много других дел. Эллисон вздохнула. — Подведу итог… за последние две недели Пятый участвовал по меньшей мере в пяти боях. И мы понятия не имеем, когда и как его ранили. — В шести. — В шести. Лютер и Диего заговорили одновременно. — Что? — Ещё была перестрелка в универмаге, — Лютер глянул на Диего. — Он же получил травму, спасаясь от Комиссии? Огнестрельное ранение возникло не на пустом месте. Эллисон подняла брови. — То есть… в семи. — Это те, о которых нам известно, — добавила Ваня с тихим вздохом, закрывая глаза. Воцарилась тишина. Неужели все семь произошли всего за две недели? Может ли такое даже быть? Через что же Пятому пришлось пройти? — Это всё ещё не объясняет, почему у него ни с того ни с сего началось кровотечение, — Ваня первая нарушила молчание. — Мы и вправду о нём ничего не знаем, — вздохнула Эллисон. — Он пошёл на убийство стольких людей ради одного чемодана? — пробормотал Лютер. — Как думаете, мог ли его ранить кто-то из Академии Сперроу? — Диего вытащил один из своих ножей. — Если кто-то и мог, то зачем ему нападать на Пятого? Диего открыл было рот, чтобы ответить, однако вместо этого только вздохнул. — Мне нужно выпить. — Я в лазарет. — Я с тобой. Диего, Лютер и Эллисон друг за другом покинули комнату. Вскоре в гостиной остались только Ваня и Клаус. Клаус всё также, не изменив позы, лежал на диване. — Эй, Клаус? — А? — он явно был далеко не в лучшей форме. — Хочешь, пойдём вместе выпьем? — Конечно, почему бы и нет, — пробормотал Клаус и начал подниматься на ноги. — Виски или водку? — Горячий шоколад. — О. Окей. — Но сначала вымоем руки, ладно? — Ваня, шагнув к Клаусу, потянула его за руку за собой.

***

С уходом Академии Сперроу кухня опустела. От старого 2019 осталась знакомая планировка, от нового добавились детали, которых раньше не было, также, как и во всех остальных комнатах в доме. Несмотря на то, что в этом временной шкале не все вещи были на своих местах, казалось, что Ваня, принявшаяся готовить две чашки горячего шоколада, знала, что делает. Клаус сидел за кухонным столом, рассеянно потирая пальцы. Ощущение липкости никуда не пропало, хотя кровь была смыта. В носу ещё стоял металлический запах. — Ты в порядке? «В порядке?» Сколько на этот вопрос было ответов. Сколько за «хорошо» скрывалось определений. Что значило «быть в порядке»? Мысли Клауса метались между Пятым, Дэйвом и Беном, казалось, что он слышит их предсмертные стоны. Казалось, что он снова был по локоть в крови. Клаусу хотелось опустошить все папины запасы алкоголя, напиться до потери сознания, вырубиться где-то на год. Был ли он «в порядке»? Дэйв был мёртв. Пятый, вероятно, скоро умрёт, если уже не умер. Бен… — Ты тоже видела… Бена? Ваня остановилась и развернулась к нему лицом. — Да, Клаус. Я видела его. Может, весь этот мир не был продуктом его воображения. Бен не был призраком. Да, иначе с чего бы ему представлять эмо-Бена со шрамом. В его ужасном прикиде. Вероятно, в этом мире, в этой временной шкале Клауса не было рядом, чтобы уберечь его от принятия нелучших эстетических решений. — Может, я всё-таки не схожу с ума, — ему сейчас как никогда хотелось выпить. Ваня поставила перед ним кружку с горячим шоколадом, полную плавающих зефирок. — А может, мы все вместе сходим, — сказал она, усаживаясь в кресло рядом с Клаусом. — Папа всегда говорил, что путешествия во времени могут исказить рассудок. — Я всегда стараюсь не думать о том, что говорит папа, — Клаус осторожно глотнул шоколада. Вкусно. Какое-то время они сидели молча. — Не могу поверить, что никого из нас не усыновили и не удочерили. — Господи, я понятия не имею, что происходит, — Ваня, потирая виски, вздохнула. — Что за Академия Сперроу? Что насчёт нас? Где мы в этой временной шкале? Разве не должно у меня быть новых воспоминаний? — Ну, — Клаус пожал плечами. — Я бы об этом не беспокоился, уверен, всё прояснится. Зная Пятого… Клаус запнулся. Не говорить о Пятом или о том, умер ли он, было негласной, между ними, договорённостью. — У него наверняка найдутся ответы, — он не употребил прошедшее время. Ещё было рано. Рано, несмотря на потерю огромного количества крови. — Либо так, либо он не остановится, пока не найдёт их. «Не остановился бы, пока не нашёл их?» Внутри него словно чего-то не стало, что-то оцепенело. Клаус слишком хорошо был знаком с этим чувством. Со страхом перед одиночеством, осознанием того, что иногда не нужно ничего делать, чтобы того, что ты любишь, не стало. Что ты можешь кричать, плакать и умолять, сколько угодно, но никто не придёт и не поможет, не спасёт. Клаус никогда не боялся ни смерти, ни мёртвых так, как одиночества. Бен, который был всегда с ним, исчез, Пятый, возможно, умрёт. Одиночество никогда так ещё его не пугало. Ваня, уставившись себе в кружку, молчала. Тишина давила. — Да и Диего с Лютером, уверен, тоже. Им же нравится разгадывать тайны. Клаусу бы не расстраиваться из-за какого-то сумасшедшего ребёнка-старика, то врывающегося в их жизни и меняющего их, то снова на годы куда-то исчезающего. Трижды он переворачивал с ног на голову спокойное, жалкое существование Клауса. Дело не в том, что он едва его знал. Пятый был тем ещё засранцем, сколько вреда он причинил их семье, ему; он поймал их в ловушку времени, он должен был ему двадцать баксов. Клаус ничем не обязан был Пятому, кроме, может быть, своей жизни. Да, Пятый не имел ни малейшего права вот так умереть у него на руках и навсегда остаться в его кошмарах. Всё было бы намного проще, не люби его Пятый спустя сорок пять лет, проведённых в апокалипсисе. Не беспокойся сам Клаус о нём спустя двадцать лет после его исчезновения. Не люби он сам Пятого. — Надеюсь, у него получится, — голос Вани дрогнул. Что же до Вани? Пока Пятый не исчез, их всегда можно было встретить вместе. Клаус вспомнил про свет, который она оставляла включенным, про бутерброды, которые она клала у двери. Он вспомнил, как Пятый всегда был с ней мил и как частенько с ней зависал, когда остальные её игнорировали. По Ване ведь его исчезновение ударило, наверняка, сильнее всего. Ваня, сгорбившаяся на своей кружкой, казалась маленькой, прогнувшейся под тяжестью забот. Измождённой. Клаус, притянув её ближе и обхватив руками, положил ей на макушку подбородок. — Да, я тоже, — пробормотал он, целуя её в волосы.

***

Прошло несколько часов, прежде чем дверь в лазарет снова открылась. К тому времени все пять Харгривзов собрались в коридоре. Диего, облокотившись о стену, стоял чуть поодаль от остальных братьев и сестёр и, скрестив руки на груди, хмурился. Сразу же после того, как Пятого доставили в лазарет, он, выпив изрядную порцию лучшего виски их отца, решил осмотреть изменившийся интерьер дома. В мимолётных приступах отчаяния, надо сказать, не обошлось и без метания ножей. Его всё никак не покидал один единственный образ бледной, безвольной фигуры Пятого, крошечной в гигантских руках Лютера. Пятый не должен был так выглядеть. Он должен был быть несносным, остроумным и всё чего-то требующим, везде и всюду, пьющим в ненормальных, вредных для его растущего организма количествах свой кофе. Как бы Диего ни уговаривал себя не обращать внимания на пятна крови на ковре, перестать смотреть на них он не мог. После лекции Вани и Эллисон о его безалаберном отношении к состоянию Пятого Диего не находил себе места. В любой другой день ему было бы всё равно, потому что Пятый — пятидесятивосьмилетний мужик, несмотря на возраст своего тела, который, случись что, сам им, если будет нужно, обо всём расскажет. В любой другой, но не сегодня, не сейчас. Сейчас Пятый за дверью лазарета боролся за свою жизнь. Злись он на него, себе не простил бы. Хуже всего было осознание того, что, чтобы ни сделал Пятый, сам он поступил ничуть его не лучше. Бывали моменты, когда он злился на Пятого столь же сильно, как ненавидел того же Лютера или их отца. Злился, потому что тот сдал его охранникам, потому что не разделил убеждённость Диего в значимости Кеннеди, потому что, вернувшись в их жизни спустя годы отсутствия, потребовал, чтобы все они маршировали под его дудку. Потому что, как и Лютер и их отец, он бывало заставлял его чувствовать себя маленьким, глупым и ничтожным. Пятый напоминал ему о том, как сильно он ненавидел себя, столь же сильно, как и вдохновлял его на лучшее. Пятый, как и он сам, был человеком, не застрахованным от ошибок. Диего пошёл за Реджинальдом один и был ранен. С Пятым за все те многие разы, когда он сбегал куда-то, могло произойти то же самое. Диего мог бы быть рядом с ним, они могли бы сражаться вместе. Он мог бы быть лучшим братом. Пятый наконец вернулся. Что они будут делать, если снова его потеряют? Мысль снова потерять Пятого, и на этот раз навсегда, напугала его. Он прокрался к лазарету и встал рядом с удивлёнными братом и сестрой. После короткого приветствия воцарилось молчание. Как там говорится: молчание убивает? Так вот Диего оно убивало. Ему хотелось разрядить обстановку, сказать что-нибудь, но он не знал, что. Ещё один из них чуть не умер (если не уже), и Диего понятия не имел, что послужило тому причиной. Диего молчал, потому что открой он рот и с губ, наверняка, сорвалось бы что-нибудь язвительное и грубое. Кто сделал это с Пятым? Кто-то из Академии Сперроу? Других вариантов у него не было. В этом варианте не было смысла. О возвращении Академии Сперроу из миссии их возвестил звук болтовни и шагов. Подобно пощёчине пришло понимание, что ни один из них не направляется к лазарету. Точно замена им была настолько лучше их, что в миссии никто не получил ни царапины. Вскоре к их компании у лазарета присоединились и Ваня с Клаусом. Где бы те ни были последние несколько минут, вероятно, их оттуда выгнали. Тишину, впрочем, так никто и не нарушил. Не было темы, заглушившей бы мысли о Пятом и том, переживёт ли он эту ночь. Погрузившись в свои собственные мысли (не обращая внимания на порванные швы ещё в 1963), Диего принялся ждать. Когда дверь лазарета наконец открылась, Лютер с Эллисон первыми бросились к проёму, Ваня вскочила с пола, Диего оторвался от стенки, и только Клаус остался сидеть на месте, впрочем, уставившись на вход широко раскрытыми глазами. В дверях показался Реджинальд. Его руки были чистыми, а одежда — безупречной, точно последние несколько часов он провёл не в операционной, а за чтением. — Он жив? — Как он? Едва мужчина вышел, к нему подбежали Лютер и Эллисон. — Ваш брат жив. Хотя его состояние тяжёлое. В настоящее время он будет находиться под наблюдением. Если ему повезёт, он поправится. — О, слава Богу, — пробормотала Эллисон, отступая на шаг. Все они вздохнули с облегчением. Лютер расхохотался, Диего выдохнул, Ваня улыбнулась, глаза её блестели, Клаус, подтянув колени к груди, уставился в противоположную стену, точно не в силах поверить в услышанное. — Однако мне любопытно, как получилось, что у Номера Пять множественные огнестрельные ранения, когда вы, кажется, невредимы, — продолжал Реджинальд, внимательно изучая каждого из них. — Или как они внезапно возникли. — О чём ты говоришь? — Диего нахмурился. — Огнестрельные ранения? — спросила Эллисон. — Его застрелили? — Ваня подняла удивлённо брови. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, откуда они? — С чего бы мне знать? Я не имею никакого отношения к вашей деятельности. — Я просто подумал… — Лютер остановился. — Вот дерьмо. Реджинальд, уставившись на бывшего Номера Один, прищурился. — Любопытно, — сказал он после недолгой паузы. — Похоже, никто из вас даже не знал о его ранах. Диего стиснул зубы от невысказанного обвинения. Академия Амбрелла снова подвела одного из своих. Боже, их отец был невыносим. Эллисон устремила взгляд через плечо Реджинальда в сторону Пятого, и на её лице отразилось беспокойство. — Мы можем его увидеть? — Если это необходимо, — от двери он, впрочем, не отошёл. Эллисон показалось, что сейчас, вот-вот, она оттолкнёт его, однако вместо этого она сделала шаг назад. Лютер положил ей на плечо руку. — Полагаю, вы захотите здесь остаться, — продолжил Реджинальд, демонстрируя редкую для него человечность. — Где находятся гостевые комнаты, вы знаете. Постарайтесь не доставлять лишних хлопот. Если вы причините какие-либо неприятности, вас тут же выпроводят. Остальное обсудим, как только ваш брат очнётся. До тех пор располагайтесь. В следующий миг Реджинальд прошёл мимо них. — Ну, папа всё такой же, — первым отошёл от шока Лютер. — Он никогда не меняется, да? — сказала Ваня. — Дом, милый дом, — Диего вздохнул. Нет, он не соскучился по нему.