3
12 августа 2020 г., 16:02
Из комнаты доносится хриплый вздох. Провести почти весь день в постели было не лучшей идеей, но сил нет даже на то, чтобы вынуть из-под себя уже онемевшую руку. Плюсом к этому была мать, которая еще с утра уехала к каким-то дальним родственникам и оставила Чангюна прокрастинировать наедине со своими мыслями. С одной стороны хорошо, что никто не врывается и не тревожит тебя, но с другой — понимаешь, что можно было бы и продуктивнее провести последний выходной, однако поддаваться подавленному состоянию гораздо легче, чем пересилить себя и отвлечься от ненужных мыслей.
От Кихена ни одного сообщения, ни одного звонка. Внутри настолько пусто, что кажется, будто отчаяние эхом отзывается в подсознании. От внутреннего голоса уже воротит. Он твердит, что можно было бы поступить по-другому, осуждает, изводит, но противнее всего становится от осознания, что он прав. Неверный шаг был сделан, и ничего теперь не изменить, как бы ни хотелось. «Я отвратителен», — мысленно корит себя Им. Он лежит и смотрит в одну точку на потолке уже часов пять, а в руке крепко держит телефон с открытым диалогом. Последнее сообщение от Чангюна — «Скоро буду, хен». Было бы здорово, если вместе с сообщением можно было удалить и все воспоминания, связанные с ним.
По лицу, не выражающему ни эмоции, скатываются дорожки слез, заливаясь в уши. Нет сил, чтобы сдерживать слезы, да и какой смысл?
— Надо поговорить с ним завтра, — вполголоса рассуждает парень и переворачивается на бок в надежде, что сейчас он провалится в сон, а завтра никаких проблем уже не будет.
Что все будет как раньше.
***
Начало учебной недели предстало перед Чангюном как за пеленой тумана. Он проживал эти дни от перерыва до перерыва, бегая по корпусам в поисках светлой макушки среди толпы. Нормальный человек договорился бы уже о встрече в мессенджерах или позвонил, но у Има будто пунктик какой-то на «случайную» встречу. Проходя в очередной раз мимо столовой, брюнет замечает знакомую фигуру. Нашел. Он мысленно перебирает миллион вариантов извинений, пока догоняет быстро удаляющегося парня. До начала пары около трех минут. «Я должен успеть, сейчас или никогда», — с трудом пробираясь через толпу и расталкивая идущих рядом студентов практически рычит Чангюн. Перед лицом Кихена откуда ни возьмись появился запыханный парень, напугав так, что из рук старшего с грохотом повалились все тетрадки и папки, которые он нес. — Ой, прости! — Чангюн судорожно пытается помочь Ю собрать упавшие вещи, — слушай, я хотел извиниться перед тобой… Ну, не за то, что испугал, то есть за это тоже, но… — Я тороплюсь, давай потом как-нибудь, — Кихен бросил на младшего взгляд исподлобья, быстро схватил все тетради и молча направился в аудиторию. В один момент мир рухнул, разбился вдребезги. Его отвергли. Чангюн стоит как вкопанный, тело не слушается, остается только наблюдать за тем, как от него уходит лучший друг. Он остался один в этом большом коридоре. Один среди сотни людей, толпой направляющихся ему навстречу, но проходящих мимо. Как рыба, выбившаяся из стаи и плывущая против течения. Его толкают, ругаются, но все происходит будто во сне, будто он наблюдает за собой со стороны и не может двинуться, как бы ни хотелось. У Чангюна был единственный друг — и тот потерян. От одного лишь взгляда внутри все сжалось. Любому дураку понятно, что «потом» Кихена значило совершенно не то, что Чангюну хотелось бы услышать, в его глазах читалось четкое и понятное «никогда». Та маленькая надежда, что таилась в душе Има, вмиг исчезла, оставив глубокий шрам на своем месте. Вместе с Кихеном Чангюн потерял и себя. Все чувства отключились, не хочется даже злиться или плакать, лишь внутри что-то волком воет от несправедливости. «Неужели подобная мелочь могла сотворить такое? Я, верно, много гадостей сделал, сам того не замечая», — в голове парня всплывают тысячи мелких моментов, которые могли бы стать виной произошедшему, действуя как накопительная таблетка. Навязчивые мысли о неприятных ситуациях только усугубляют ситуацию, и он решает поскорее уйти и развеяться где-нибудь.***
Чангюн, забывшись, даже не заметил, как ноги сами привели его к любимой кофейне. Прогулка была действительно долгая, и, придя в себя, парень понял, что ноги уже гудят, а в горле совсем пересохло, поэтому кружечка теплого напитка и мягкий диван были бы очень кстати. Только пальцы взялись за дверную ручку, а звенящие трубочки музыки ветра чуть озарили своей мелодией камерное помещение, в глаза сразу бросился парень, сидящий на любимом месте Има. Кихен. Он, окутанный атмосферой спокойствия и уюта, мирно читает очередной роман, которые так не любит Чангюн. Как бы младшему не хотелось сейчас согреться и отдохнуть, оставить в спокойствии своего хена, определенно, хочется сильнее. Насладившись пару секунд теплом кафе, брюнет быстро разворачивается и выходит улицу. И без того замерзшего парня улица сшибает резко сменившейся погодой далеко не в лучшую сторону. Промозглый ветер бьет по лицу, намекая на приближающийся ливень, и Чангюну не остается ничего, кроме как пойти домой. На пороге парня встречает запах свежего печенья, когда-то любимого, но сейчас от него воротит, как и от всего на этом свете. Дабы не заставлять переживать мать, у которой и так немало забот, Чангюн впихивает в себя бисквит и жует его с поддельным удовольствием, нахваливая умения Им старшей. После отыгранной сценки парень отправляется к себе, оправдывая свой вид плохим самочувствием и метеозависимостью, хотя самочувствие действительно оставляет желать лучшего. Еще по пути домой Им вышел из всех соцсетей и удалил мессенджеры для собственного успокоения, и теперь на протяжении нескольких часов играет в давно заброшенную аркаду, пытаясь хоть как-то отвлечься. Нужно отдать ей должное, помогла, но, увы, всего на несколько минут. Очередной проигрыш — телефон летит в противоположный угол комнаты. Нервы ни к черту. Чангюн накрывается одеялом с головой и тихо хнычет в подушку, как маленький ребенок.***
В таком режиме жизнь парня проходит уже около недели. Каждое утро он говорит матери, что уходит в универ, а сам гуляет до ближайшей заброшки, где никто не найдет его, и выплескивает там все накопившиеся эмоции. Голосовые связки не выдерживают, на кулаках живого места нет, но в душе все также пусто и одиноко. Говорят, что физической болью можно затмить душевную, но, почему-то внутри Чангюна боль продолжает разрастаться с каждым днем все сильнее. От него оторвали важнейшую часть жизни, стерли в порошок все чувства. Точнее, он сам это сделал. Ненависть к себе стала привычным состоянием. Все, что он сейчас может предпринять — оставить Кихена в покое и надеяться, что у него все хорошо. Немного усмирив пыл, Чангюн направляется в ближайшую забегаловку, чтобы выпить кофе и хоть немного перекусить. Нормального сна он не видел уже очень давно, тому подтверждение вечно красные опухшие глаза и глубокие синяки под ними. В этот раз парень решил пройти более долгим путем, чтобы прогуляться в заброшенном парке, на который часто засматривался во время пар. Когда-то этот парк цвел и пах, но сейчас это место больше походит на послевоенные стройки, к которым никто не притрагивался уже лет тридцать. Рассматривая заржавевшие завитки узоров на развалившейся беседке, Чангюн вдруг слышит поблизости чьи-то громкие голоса. Незаметно подойдя ближе к источнику звука, он смог расслышать до боли знакомый бас двух парней. Сердце замерло от одной только мысли, что там может происходить. — Ну что, дружка-то твоего рядом нет, как же быть? — с язвительной интонацией произносит голос, после чего следует глухой удар, сопровождающийся высоким стоном. — Ха-ха, давай-ка проверим, есть ли у него яйца, а то, может, и вовсе в бабу превратился, — произносит второй голос, звонко стуча чем-то железным по кирпичной стене, — поиграем в гольф, или, ты больше любишь бильярд? Чангюн выглядывает из-за угла, и перед ним предстает ужасающая картина: два огромных парня стоят над свернувшимся в калачик побитым Кихеном, который уже еле дышит и кашляет кровью. Один амбал замахнулся ломом, будто клюшкой для гольфа, а другой практически всем весом наступает на Ю. Они уже давно издеваются над блондином, судя по его состоянию. Парень, что держал лом в руках, удачно стоял спиной к Иму, чем тот воспользовался и резко выхватил у него из рук оружие, скрутил руки, и, не жалея сил, прижал лицом к стене. — Одно движение — и мозги твоего дружка будут размазаны по этой стене, — пригрозил Чангюн второму парню, указывая взглядом на его ногу, что придавливала горло Кихена, — мне терять больше нечего. Если надо — прикончу обоих. В его голосе были слышны ярость и отчаяние. Он действительно готов убить этих двоих, даже если прямо сейчас они встанут на колени и начнут умолять о пощаде. То, что они сотворили с Кихеном, прощению не подлежит. Он лежит весь в крови и ссадинах, трясется и не в силах даже позвать на помощь. Одежда разорвана, волосы растрепаны, страшно представить, что они с ним делали, помимо избиения. А главное — сколько это уже продолжается. Второй насильник ухмыляется и слегка надавливает ногой на горло жертвы, вынуждая Чангюна действовать. Глаза Има мгновенно наливаются кровью, и он без раздумий со всей силы бросает лом, попадая в пах шантажеру, из-за чего тот с криком валится на землю. Им приставляет острие швейцарского ножа, который он всегда носит с собой на всякий случай, к горлу обездвиженного амбала и с безумием в голосе шепчет ему на ухо: — Твой дружок, оказывается, слабак, глянь, как разлегся, — он резким движением разворачивает парня, не убирая нож и кивком указывает на тушу на земле, — хочешь также, только в луже крови? — улыбается Чангюн и слегка царапает кожу насильника. — Ч-что ты хочешь? — с дрожью в голосе мямлит огромный парень, — Мы можем отдать все деньги, что у нас есть… — Мне нужно, чтобы вы сдохли, — акцентируя внимание на последнем слове, шепчет Им, и смачный плевок прилетает в лицо здоровяку, — я считаю до трех, если через три секунды вы будете в поле моего зрения — вам конец. Он отпускает руки парня, позволяя ему уйти, и начинает отсчет. — Один. Хулиган быстро бежит в сторону своего дружка, пытаясь окликнуть его. — Два. С трудом взваливает к себе на плечо, ускоряя шаг. — Три. И, сверкая пятками, скрывается за стеной старой электробудки. Чангюн бросается к обездвиженному телу, пытаясь набрать скорую и нащупать пульс одновременно. Старший без сознания, но пульс есть. Им аккуратно укладывает его на бок, попутно осматривая тело на наличие серьезных травм. К парню страшно прикоснуться, все тело изуродовано. — Эти ублюдки еще пожалеют. Младший валится рядом без сил и захлебывается в истеричном вопле. Он не может смотреть на своего друга в таком виде, он винит и ненавидит себя, за то, что так поздно пришел, за то, что не был рядом, когда был так нужен. За то, что так быстро сдался тогда. Все прошлые, казалось, серьезные проблемы за секунду стали ничтожными и пустяковыми, не стоящими и капли нервов. — Хен! Хен! Пожалуйста, держись, — не своим голосом кричит Чангюн, срываясь на дикий вопль и захлебываясь в слезах, — мы же столько всего хотели вместе сделать! Разве нашей дружбе могло что-то помешать? Сирены скорой помощи и полиции заглушили крики парня, заставив его вскочить и побежать к врачам. — У него болевой шок, мы доставим его в реанимацию, после чего наложим гипс и перевяжем раны, все будет хорошо, не переживайте, — заключил врач, осмотрев парня. — Могу я поехать с вами? Пожалуйста… — умоляет Им. — Кем вы являетесь пострадавшему? — Я его… брат, — в глазах врача промелькнуло недоверие, — двоюродный. Кихена погрузили на носилки и занесли в машину скорой помощи.Вместе с ними поехал сотрудник полиции, чтобы взять нужные ему показания и допросить Чангюна как свидетеля. Всю дорогу Им не отводит глаз от парня, держит за руку и молится, чтобы все действительно было хорошо.
