Ты говорил со мной во сне

      Удар в живот, крики в след и новые раны на костяшках. Чангюн стал более импульсивным, чем раньше, да еще и провокаторы на каждом углу шепчутся при виде брюнета. Заткнуть каждого, кто распускает сплетни, невозможно, и Им это прекрасно понимает, но в такие моменты эмоции берут верх над разумом, и он снова прибегает к грубой силе.       — Присаживайтесь, Им Чангюн, — строго произносит мужчина, — вы стали частым посетителем этого кабинета, и это явно не самый хороший знак, понимаете, о чем я?       — Предполагаю, — скромно начал парень и, выдержав небольшую паузу, начал нервно тараторить, — но я не виноват, я отстаиваю честь себя и своего… своего лучшего друга! Вы хоть слышали, какие гадости они говорят?       — Будь я вашим отцом или другом, безусловно, я был бы на вашей стороне, но моя обязанность — следить за порядком в университете.       — Тогда вызовите этих ублюдков, которые создают стычки! — брюнетом снова овладели эмоции, и тон его голоса слегка повысился, а мышцы напряглись.       — Им Чангюн! — перебил парня руководитель, — я не стану копаться в вашей жизни и проблемах. Все, что до меня доходит — это то, что практически во всех перепалках участвуете вы, а причины столкновений мне не интересны. Еще один донос подобного характера — и вы будете отчислены. Это последнее предупреждение, свободен. — кратко закончил разговор мужчина.       Чангюн молча покинул кабинет, показательно хлопнув дверью, и с грохотом свалился на ближайшую лавку. Он не отучился и семестр, а уже на грани отчисления. А все из-за чего? Черт его знает, из-за чего. Винить Кихена в своей импульсивности не имеет никакого смысла, но с другой стороны, если бы не Ю, то не было бы чувств, которые и вызывают желание надавать каждому, кто осмелится высказать очередную чушь в его сторону. Принцип домино.

***

      — Гюн-а! — слабый толчок в бок вернул младшего в реальный мир, — я минут пять назад спросил как дела на учебе, и ты все думаешь, все в порядке?       Взгляд зацепился за размякший в чае кусок печенья, который Чангюн не успел вовремя вынуть, пока витал в облаках. Ему совершенно не хочется нагружать Кихена своими проблемами, и уж тем более рассказывать о том, какие слухи распускают за его спиной.       — А? Да, пару долгов висят, а так все хорошо, не переживай за меня, — из его уст вырвался нервный смешок.       Старший непроизвольно бросил взгляд на загоревшийся сквозь темноту экран телефона друга. Он машинально считал содержимое уведомления на экране блокировки, не зациклив внимания на этом, но обеспокоенное лицо брюнета и его попытки резкими движениями спрятать телефон насторожили Кихена. Уведомление об установке на учет, шрамы на костяшках, нежелание говорить об учебе…       — Чангюн, у тебя точно все в порядке? — парень крепко схватил младшего на руку, повернув его к себе, — если я могу чем-то помочь по учебе, ты только попроси, мне несложно, а если… — Ю осмотрел руку, на которой практически живого места не было, — если не в этом проблема, можешь хотя бы рассказать, я постараюсь помочь…       Широко раскрытые глаза Има наполнились слезами, наполнились так, что в них можно было увидеть собственное отражение, но он не моргал, держался изо всех сил в бесполезных попытках остановить слезы. Он не мог позволить показывать свою слабую сторону Кихену в то время, пока тот еще не полностью оправился. Все эти дни он являлся примером для хена, окружал его защитой и опекой, ограждал от негативных эмоций, а теперь сам стал их источником.       — Пожалуйста, ты столько для меня сделал, так позволь и мне хоть как-то помочь тебе в ответ…       Эта фраза стала последней каплей. Чангюн буквально упал в объятия друга, бубня в его плечо несвязные предложения о том, как он устал от давления со стороны окружающих и как ему тяжело справляться с этим в одиночку.       Кихен и представить не мог, через что проходит его младший. Ю одновременно ругал и успокаивал его, теряясь в собственных эмоциях, но спустя несколько минут Чангюн, на радость старшему, немного успокоился.       — Хен, извини, что прямо перед праздником так нагрузил… Все будет хорошо, и я со всеми своими неурядицами справлюсь, спасибо тебе большое, — Им собрал все со стола, захватил рюкзак и направился к выходу, — ах да, надеюсь, ты приготовишь мне самый лучший подарок! До встречи!       Уже близились новогодние праздники, а парни договорились в этом году отпраздновать вместе, поэтому оба суетились и переживали насчет подарков, даже не подозревая, что каждый приготовил свои презенты еще далеко за месяц. И чем ближе подходил излюбленный маленькими детьми праздник, тем больше друзья переживали насчет ценности и фееричности своего подарка.

***

      Стрелки часов движутся в направлении полуночи, а с улиц слышатся возбужденные голоса молодых и взрослых, кричащие разные новогодние песни и пожелания, и грохот салютов, периодически сопровождающийся радостными визгами детей. А в маленькой квартире играют старые и уже давно заезженные мелодии, на фоне что-то болтает телевизор и пахнет разлитым на праздничную рубашку шампанским. Кихен и Чангюн, в окружении конфетти, забившихся в ковры, упаковочной бумаги и разбросанных подарков, который час подряд болтают ни о чем в компании бутылки шампанского, подаренного мамой Има.       — Знаешь, хен, — Чангюн продолжает перескакивать с темы на тему в их разговоре ни о чем, — так здорово, что мы смогли справиться с твоими кошмарами, но…       — Да, можем выпить за это! — блондин радостно чокается со стоящим около его друга бокалом, — Что «но»? Тебе так нравилось со мной нянчиться? — пошутил старший.       — …знал бы ты, как ты болтал! У-у-у, даже я так не могу! Однажды даже в любви мне признался, так и сказал — «Я люблю тебя больше жизни, Им Чангюн»! — сделав драматичную физиономию, приукрасил младший, — А в жизни из хена ни одного доброго слова не вытянешь!       Кихен на мгновение смутился и замолчал, но праздничное настроение и безостановочно болтающий под ухом паренек быстро заставили его отвлечься.       За час до полуночи парни решили проветриться и выйти погулять на ярмарку, что находится недалеко от дома Ю. Морозный воздух и скользкие дороги отрезвили разум, но веселье и некоторая неустойчивость остались при них, поэтому друзья шли под ручку, что в теории должно было им помочь удержаться на ногах, но на самом деле это было для того, чтобы поскользнувшийся утянул за собой друга и оба завалились в сугроб, благо их вокруг было много.       Подобной ситуации не пришлось ждать долго. Отойдя несколько метров от дома, еще хромающий Кихен в попытках прокатиться на ледовой дорожке, раскатанной детьми, только шагнув, сразу же повалился в сугроб, с громким смехом потянув за собой младшего.       Чангюн упал прямо на виновника сего происшествия и в эту же секунду будто бы отрезвел. Их лица находятся так близко, что он может разглядеть каждую ресничку и каждую родинку Кихена. Для младшего весь мир замер, он не спеша разглядывает каждый миллиметр румяного лица, останавливаясь на всякой его идеальной неровности. Родинка над уголком рта подчеркивает прекрасный изгиб губ, от которых все также пахнет клубничным бальзамом, как и в тот день. Чангюн все готов отдать, чтобы снова почувствовать сладость этих губ, но вместо этого он быстро встает, протягивая старшему руку.       — Будешь долго лежать в сугробе — заболеешь! Пошли скорее, нам к полуночи нужно быть дома, ты же не хочешь пропустить свой любимый фильм? — младший быстро вернул веселый настрой, будто бы внутри совсем ничего не разгорается.