Дом любимого монстра

Ползём по потолку прогресса, чтобы разделиться пополам и Перепутаны каналы Свои страхи люди прячут под кроватью, а монстры — под одеялом ©Pyrokinesis

Глава 1.

Удар, выбивающий одновременно воздух из легких и сознание из забытья, заставил Канеки очнуться. — Поднимайся. Парень приоткрыл глаза и устремил взгляд на Аято, нависшего над ним и смотрящего с долей презрения и неприязни. — Снимай жилет и галстук. Здесь тебе не кафе. «Ребята! Они же разнесли Антейку!» — мысль на огромной неоновой вывеске маячила перед глазами Кена. Последние воспоминания о неожиданном визите Банджо, разыскивающим Ризе с целью ее спасения, о влетевшем в окно «Черном кролике» Аято и… появлении в дверях кафе разномастной парочки — Ямори и Нико пронеслись в сознании друг за другом. Картины из прошлого болью отозвались в онемевшем теле. Однако страдания приносили не отголоски многочисленных ударов, что пришлись по телу, а страх за своих товарищей и неведение об их нынешнем положении. «И все из-за Ризе-сан, которая и после своей смерти не отпускает меня. В два счета гули находят меня по запаху. Ее запаху».

***

— А вы с ней чем-то похожи, — тяжелый кулак врезается в скулу, и в глазах яркая вспышка. — Ты и правду не промах. Может, так попробуем? Ямори держит Кена одной рукой и бьет того головой о барную стойку. Резко, метко, до крови разбивая его лоб так, что после непродолжительного контакта на столешнице остается кровавый след. — Как тебе?! Как тебе это?! — кричит озверевший гуль с внешностью ящерицы, самозабвенно избивая парня и круша его легким телом мебель Антейку. Присутствующие в кафе свидетели лишь смотрят на неравный бой, отворачиваясь, когда капли свежей крови летят в их сторону при очередном ударе Якумо. — Супер! Ему все нипочем! — подняв на вытянутой руке тело Канеки вверх, провозглашает светловолосый гуль по прозвищу «Джейсон». Его белый костюм испачкан алой жидкостью, что стекает по лицу его жертвы вниз на угвазданный липкий пол. Это последнее, что услышал Кен перед тем, как погрузиться в мир беспросветного мрака, где нет ничего. Абсолютный вакуум.

***

Канеки аккуратно ступал по каменному полу, испещренному трещинами и дырами, перешагивал через валяющиеся здесь и там камни. Полуразрушенные стены катакомб давили со всех сторон, впечатывая в грязный пол, а выступающие порванные провода ломаными пальцами лезли к проходящим. Аято шел впереди, чуть сгорбившись и убрав руки в карманы брюк. Тихий, мрачный и опасный. Попытка узнать о друзьях закончилась провалом в виде мощного пинка, угодившего аккурат в живот. Кен лишь с хрипом упал на колени и сложился пополам, обхватывая руками живот. Дыхание стало рваным, он часто открывал рот, как выброшенная на берег рыба. Новая порция боли распространялась по телу, проникая в каждую клетку и поселяясь в ней по соседству с органеллами. Киришима быстро объяснил парню, что для его же благополучия следует незамедлительно и четко отвечать на поставленные вопросы, не рыпаться и не подавать вида. Стать статуей, экспонатом без воли и стремления. Парой мощных ударов закрепил свои слова, а одноглазый гуль, терпя боль, продолжил следовать за своим конвоиром. Они вышли из темного коридора в относительно просторный зал, заполненный сотнями гулями. Большая часть из присутствующих — копии копий — были облачены в одинаковые маски и плащи, и лишь несколько из врагов — командиры Древа Аогири. Такого зрелища Канеки не приходилось еще видеть, а потому он шумно сглотнул, стараясь унять нарастающую панику. Но он не смог сдержать эмоций, и широко распахнутые глаза выдали его с потрохами. Татаро-сан, как обратился к внушающему животный страх мужчине Аято, одним ударом пробил насквозь тело Кена, удостоверяясь, что у того лишь один какуган. А после вручил его судьбу в руки Черного кролика, заявив о бесполезности одноглазого, попутно втолковывая правду о докторе Кано. О том, кто изменил жизнь Канеки, пересадив ему далеко не почку Камиширо Ризе. А после студента отвели в бараки, где жили представители низших рангов Древа Аогири. Каменные полуразрушенные стены, балки которых грозились обрушиться в любой момент, излучали холод. Оконные рамы, где стекла сохранились лишь в некоторых местах, были наглухо заколочены так, что узнать какое сейчас время суток было невозможно. Канеки, подтянув к себе ноги, сидел на грязных полусгнивших досках, наваленных в одном из углов небольшого закутка вражеского логова, размышляя о произошедших за последние несколько часов событиях. Или может быть дней? «Шеф снова что-то от меня скрыл… Нет, именно он меня спас, дал еду, место и поддержку. Благодаря ему я могу жить, — парень вздохнул и положил подбородок на острые коленки. Он силился справиться с собственными мыслями, что кишели в его голове назойливыми мухами. — Сейчас я раздражен и смущен, поэтому начинаю паниковать». — Канеки, не спишь? — Банджо-сан?! — дернулся всем телом одноглазый гуль, услышав сбоку тихий голос нового знакомого. — Как насчет уйти вместе со мной? У нас собрание, группы «Антиаогири». Парень нерешительно последовал за знакомым Ризе, который вскоре познакомил с членами подпольной группировки, сформированной гулями одиннадцатого района, после того, как их подавило Древо Аогири. Гули посвятили Кена в план побега, попросив о помощи, чем несказанно удивили и смутили парня. — Мы только познакомились, и я не знаю, насколько вы можете мне доверять, — затараторил юноша, потупив глаза. — Не зацикливайся на этом. Если кого-то сюда привел Банджо-сан, значит, мы можем ему доверять. — Да, все нормально, — заверил слова своего товарища брюнет, чьи губы были растянуты в добродушной улыбке. «Если все верят Банджо-сану, тогда они будут верить и мне». — А куда вы направитесь после побега? — спросил Канеки, смотря на гулей в форменных плащах. — Можно в двадцатый район. Поразмыслив, Казуичи, сжав в кулак здоровую руку, громко проговорил: — Когда выберемся из этой цитадели, направимся в двадцатый район! И все члены группировки Антиаогири в унисон согласились со своим лидером. А Кен смотрел на них, а уголки его губ были приподняты в нерешительной улыбке.

***

Шли дни, а Канеки, будучи пленным под командованием Аято, выполнял всю грязную работу, что и множество других гулей таких, как Банджо с товарищами. Они были вынуждены работать на человеческой скотобойне в роли обвальщиков, что разделывают свежее мясо на порционники для всех групп Древа Аогири. «Человеческое… тело. Почему я должен заниматься этим? — спрашивал себя парень, разделывая труп, слыша, как хрустят кости под его пальцами. — Я не могу это делать… — тошнота подбиралась к самому горлу, огромным комом застревая в глотке. В животе что-то неприятно стягивало внутренности в тугой узел». — Канеки, плохо себя чувствуешь? Давай мне половину, — тихо произнес Банджо, стоя рядом со студентом, чьи руки заметно дрожали, а кожа на лице побелела. «У меня голова кружится и тошнит. Это отвратительно, — он сглотнул, старясь пропихнуть ком вниз по пищеводу. — Но я не должен оставлять это Банджо-сану…» — Я… Я сделаю это… — тихо, буквально губами, ответил Кен, уводя взгляд в сторону и пропуская пальцы в алую пасть раны на теле, лежащим перед ним на столе. «Ощущение от рубленого мяса ужасно. Это свинина… Это свинина, — зажмурившись твердил про себя брюнет. — Извините, если я не буду так думать, то я…» — Этого точно Ямори-сан убил! Мерзость. Трупы всегда грязные и отвратительные… Даже гулю на такое тяжко смотреть, — сказал один из их отряда, держа в руке предмет своего монолога, что сочился кровью. Канеки украдкой посмотрел в сторону говорящего гуля, и новая волна тошноты овладела его телом, заставляя прикрыть рот рукой и согнуться, чтобы хоть как-то сдержать содержимое собственного желудка. Это зрелище было явно не для него.

***

Настал день побега, когда большинство лидеров Древа Аогири покинуло территорию, и группа во главе с Казуичи под покровом ночи пробиралась прочь от места их заточения. Канеки был с ними, спешил подле, прислушиваясь к разговорам, полным надежды и планов, заглядывая в предвкушающие свободу лица гулей. Все было хорошо, пока они не наткнулись на члена Аогири, что своим воплем оповестил о нарушителях. В несколько мгновений свой кагуне направил на них один из Братьев Бин. Его первой жертвой стал Банджо, защищающий своим телом мать и дитя. Призыв лидера подпольной группировки о бегстве своих товарищей и правда о его беспомощности в реальной битве, заставили Кена остолбенеть, смотря на неравный бой Казуичи и Бина. «Он не может использовать кагуне? Я… Я не позволю убить Банджо-сана!» Кен ринулся на помощь своему миролюбивому и заботливому знакомому, его глаза застила пелена ярости и стремления защитить. Не отдавая себе отчета, он выпустил свой кагуне, отражая атаку одного из лидеров Древа Аогири. Какуган в левом глазу горел алым пламенем, светясь в ночи, пока Канеки сражался с противником. А после к битве присоединился второй брат Бин, нарушив сомнительное равновесие на весах сил противоборствующих сторон. — Этот пацан хорошо дерется, — заключил первый брат новоприбывшему второму. «Черт… против меня уже двое. Что делать?» — лихорадочно соображал студент, смотря разномастными глазами на гулей. Треск веток под тяжелыми шагами, а вслед за этим низкий, режущий слух голос: — Похоже, у вас тут трудности. Помощь нужна? — со стороны леса шагал Джейсон, держа в одной руке оторванные головы сбежавших, а второй удерживая все еще живых нарушителей здешнего порядка. На глазах Банджо выступили слезы, а Кен молча смотрел на разворачивающуюся перед ним картину. Только что все было относительно неплохо, но с визитом чудовища Ямори первобытный страх вновь начал распространяться по его телу, сковывая мышцы. — Меня интересует только одна вещь. Тот, в ком есть часть Ризе… Канеки, — каждое слово Якумо впечатывало парня в сырую землю. — Я всегда хотел себе отличного подчиненного. Поэтому очень расстроился, когда тебя отдали Аято. Даже Татаро не заметил твоей настоящей ценности, — чуть сощуренные глаза внимательно смотрели на юношу. — Канеки, если ты станешь моим подчиненным, я закрою глаза на бегство остальных. «Нет! Нет, быть не может! Что мне делать? Банджо-сан, ребята, — мысли с новой силой принялись крутиться в голове, сливаясь в единую неоформленную массу. — Ради одного меня… Всех остальных…» — Это ложь. Я в это не поверю! — закричал Кен, выплескивая малую долю гнева, злобы и непонимания в воздух, будто это могло решить все проблемы. — Ну… — протянул спустя некоторое время Ямори, зло смотря на парня, — каков твой ответ, Канеки-кун? Сомнение, бессилие и страх стали единым коктейлем, превратившись в новое неприятное чувство, что овладело одноглазым гулем, смешиваясь с его кровью в жилах. «Банджо-сан, было бы глупо верить ему. Но если я откажусь, то всех вас ждет нечто ужасное». — Я пойду, — крикнул Кен, деактивируя какуган. Прохладный ветер обдувал его влажную кожу, будто своими мимолетными поцелуями поддерживал его решение. — Все-таки решился, да? Иди за мной, — ухмыльнувшись и подойдя к брюнету, произнес Ямори, явно довольный собой. Он приобнял парня за плечо, развернул того в сторону цитадели и подтолкнул вперед, уводя с места боя. — Не беспокойся! Я хорошо обращаюсь со своими подчиненными. Канеки молча слушал, размышляя про себя о том, что своим поступком он спас остальных, тех немногих, кто остался жив. В то время Джейсон, склонившись к уху Нико, что всегда находился подле него, проговорил так, чтобы его никто из посторонних не услышал: — Брось их в мою тюремную камеру. — Блин… лгунишка.

***

Канеки следовал за Ямори, чья широкая спина казалась скалой — крепкой и неприступной. Они петляли по темным коридорам, опускаясь на несколько этажей, а после вновь поднимаясь на новые яруса, сворачивая в разных направлениях по узким туннелям. — Что от меня требуется? — Ничего особенного, — безэмоционально отозвался Якумо, а после продолжил: — Все, что тебе нужно — это внимательно меня слушать. — И все? — И все. «Он специально выбрал именно меня… — сомнения и различные догадки грызли Канеки изнутри, не давая ему покоя. Он чувствовал, что близится что-то нехорошее, зловещее, но он старался держаться спокойно и уверенно по возможности своих сил. Парень подбадривал себя лишь одной мыслью. Мыслью, что своими действиями спасает остальных. — Для всего этого должна быть причина». Джейсон толкнул громоздкую деревянную с железным кантом дверь, и перед глазами Канеки открылась неприглядная картина: в центре просторного зала стоял стул на выложенном черно-белым кафелем «в шашечку» полу, а на противоположной стороне от двери в бетонных стенах виднелись багровые решетки. Если сама комната выглядела примером декораций для фильма ужасов, то единственная деталь делала эту декорацию реальностью — человек с мешком на голове, что был привязан к стулу. Кен ощутил холод, внезапно подступивший к нему и забравшийся под плащ, отчего волосы на затылке встали, а кожа рук приобрела гусиный вид. Во рту резко пересохло, а в горле запершило. Когда они подошли вплотную к пленнику, Канеки смог разглядеть голое тело мужчины, измазанное в собственной крови. Но мучительные спазмы в животе вызвали не кровоподтеки, а изувеченные кисти и стопы, пальцы на которых были неполноценными. Рядом со стулом стоял небольшой металлический столик на колесах, на столешнице которого лежали различные испачканные в алой вязкой жидкости, что успела запечься на них произвольными подтеками и причудливыми пятнами, инструменты. Официант из Антейку опустил глаза на пол и увидел ведро, почти доверху наполненное чем-то бело-красным. Сердце пропустило удар, а после принялось биться в бешеном ритме, восполняя допущенную паузу. Кен больше ничего не слышал, кроме громкого набата собственной крови у себя в ушах. Он смотрел на ведро полное отрезанных пальцев этого бедолаги. — Он мой подчиненный. А это — его наказание за ошибку, — Ямори говорил медленно с благоговейной улыбкой на губах, словно повествовал о чем-то философском или сокровенном. Он протянул руку к металлическому столику и ухватил шприц, поднимая его на уровень глаз. — Ты знаешь, что это такое? Кен мотнул головой из стороны в сторону — общепризнанный знак ответа «нет». Блондин надавил на поршень и, скосив глаза на парня, продолжил: — Это «RC-депрессант», который используют во время препарирования гулей и проведения на них операций. Он специально изобретен медицинский отделом CCG. Попадая в тело гуля, он начинает подавлять активность RC-клеток, — Ямори сделал паузу, неотрывно смотря на брюнета. — Сопротивление тела исчезает, и тогда гуля можно резать скальпелем также, как и обычного человека. Кен заметил, как менялось выражение лица Джейсона с каждым произнесенным им словом. Ничего хорошего ждать не следовало. — Но обычной иглой тело гуля не проткнуть. Знаешь, куда вводится инъекция? — мужчина огромной ладонью удивительно ловко управлялся с хрупким шприцем. — Н… нет, — не своим дрожащим голосом пролепетал Кен, удивляясь, что есть такие препараты. — Не знаешь? — с наигранной веселостью и пониманием переспросил Якумо, а после… Он рванул с места к парню, ухватил его левой рукой, стискивая без права на свободу, и с криком: «В слизистую оболочку!» сделал укол в левый глаз Канеки. — У гулей тоже есть слабое место, — на Кена смотрели глаза ящерицы с активированным какуганом. Мужчина облизывал губы, явно испытывая неподдельное удовольствие, видя страдания студента. Помещение заполнили душераздирающие крики парня, который умолял Ямори прекратить. «Словно из этого шприца вытекает раскаленная лава. Он вколол мне инъекцию в самый угол глаза, — информационная доска ярко-красного цвета со скоростью света неслась в сознании Кена. — Я изначально был его целью. Он выбрал меня жертвой для своего извращенного хобби». Адская боль пульсировала в глазу, распространялась в висок, затылок и вниз по позвоночнику. На глазах юноши давно выступили слезы и сейчас несколько из них, собравшись воедино, скатывались по щекам, оставляя после себя соленую влажную дорожку. — Представь себе самую кошмарную картину, какую только можешь. То, что с тобой произойдет, будет гораздо хуже.