Дом любимого монстра

«Все было именно так, как он и сказал. Шприцы, большие клещи… наверное, они используются на людях как раз в «таких ситуациях». — Пять… Пятьсот семьдесят три. Пятьсот шестьдесят шесть… «Все эти инструменты легко резали мое тело и кромсали его». Ямори привязал ослабевшего Канеки к тому самому стулу, на котором до него сидело мертвое тело бывшего подчиненного Джейсона. Руки и ноги парня блондин заковал в наручники. Металл впивался в кожу при каждом резком движении. А резких, сильных движений конечностями Кен совершал много. Непростительно много. Джейсон снял с себя белый пиджак и закатал рукава бордовой рубашки. Последним штрихом его «делового» образа стала хоккейная маска, которую мужчина нацепил на свое широкое лицо так, что сквозь специальные отверстия виднелись лихорадочно блестящие глаза. Его любимым инструментом были увесистые слесарные клещи, металл которых был испачкан в крови жертвы, чью плоть они терзали. Якумо вразвалку приближался к привязанному гулю, склонялся к нему ближе, чтобы вдохнуть аромат страха и боли, а после приставлял губки инструмента к основанию пальца и, сжав ручки, откусывал его. И так он повторял десять раз на ногах и столько же на руках юноши, отбрасывая части тела в то самое бездонное ведро, стоящее у стула. Канеки с каждым режущим движением дергался, натягивая наручники так, что закрывающая дуга сильно впивалась, сдирая кожу. Но боль от металла нисколько не заглушала той, что отзывалась от пальцев. Пальцев, которых уже не было; вместо них красовались алые глаза, сочащиеся кровавыми слезами. «Во время каждой пытки Ямори говорил мне: «Отнимай от тысячи по семь. И проговаривай каждое число вслух». Это был приказ». И он продолжал предаваться своему омерзительному и бесчеловечному хобби, питаясь страданиями своей новой «игрушки». Кен же только и мог, что кричать от невыносимой боли, сбивчиво дышать и в небольших промежутках сидеть, уронив голову на грудь, с приоткрытым ртом, из которого тонкой ниткой вытекала слюна, падая на колени. «Сперва его смысл ускользнул от меня… — пятьсот пятьдесят девять, пятьсот пятьдесят два… — но потом я понял. Это нужно было, чтобы я как можно дольше оставался в сознании. Мне и самому было так немного легче. Потому что использование разума отвлекало от боли. Теперь, когда моя сила гуля была подавлена… — пятьсот сорок пять, пятьсот тридцать восемь… — Боль чувствовала моя человеческая половина, — пятьсот тридцать один… — Эта боль может запросто свести человека с ума. ЛЮДИ ВСЕГДА БЫЛИ СЛАБАКАМИ». Ямори знал толк в пытках, он был действительно «заботливым» по отношению к своим подчиненным. «Когда эффект инъекции сходил на нет, он кормил меня и ждал, пока залечатся раны. Когда все отрастало заново, он колол мне RC-депрессант. И так по кругу». Мужчина хрустел своими пальцами на правой руке, сжимал рукояти клещей в широкой ладони и приступал к очередному «сбору урожая». Ведро возле стула постепенно наполнялось бело-красными червями-ампутированными пальцами, вид которых лишь усиливал болезненную судорогу, скручивающую внутренности. «Мои пальцы на руках и ногах отрастали снова и снова, словно это ногти или волосы. Они отрастали каждый раз. И я чувствовал, что я самый, самый настоящий монстр». Пытка возбуждала, опьяняла Джейсона, затмевала его и без того одурманенное сознание. Будучи на грани, когда единственным желанием было уничтожить пленника, он подзывал Нико и наносил ему приличный удар, выпуская пар и немного успокаиваясь. Кен смотрел на это сквозь прикрытые веки, ему уже было все равно на то, что творится с ним и окружающими. «Мне было бы намного легче, если бы я хранил какой-нибудь секрет. А эта пытка была бы устроена, чтобы его выведать, — думал про себя Канеки, когда Ямори оставлял его один на один с собственным увеченным телом и не унимающейся болью. — Но когда в пытке нет никакого смысла… просто ради пытки… Что это, если не воплощенное отчаяние?» — Канеки-кун, — нараспев произнес блондин, с грохотом закрывая за собой единственную тяжелую дверь. — Давай продолжим. И пытка начиналась вновь. Хруст и крики снова и снова заполняли личную комнату Якумо. Иногда Джейсона пробивало на разговоры и он охотно делился своими воспоминаниями с Канеки. Блондин рассказывал о своем прошлом: заточении в Кокурии — центре содержания гулей и встрече с Токаге Гомаса — специалистом по допросам, который изменил самого Ямори. Именно после встречи с этим человеком мужчина стал тем, кем являлся сейчас. Сняв с себя маску, блондин спокойно и размеренно произнес: — Люди и гули довольно хрупкие и быстро умирают, но ты крепкий. Ринкаку Ризе особенный, именно поэтому я могу получать это восхитительное наслаждение. Канеки-кун, твоя способность к регенерации ненормальна. И все благодаря экспериментам доктора Кано. Джейсон вновь отвернулся от юноши, подставляя свою широкую спину прожигающему взгляду. Что-то выудив из небольшой коробки на столе, блондин обернулся к жертве. — Китайская красноголовая сороконожка. Слышал о такой? — насекомое извивалось в его пальцах, выгибаясь во все стороны и шевеля своими многочисленными ножками. — Это самый большой вид в Японии. Взрослая особь может превышать двадцать сантиметров в длину. Я собираюсь засунуть ее тебе в ухо. Что ты об этом думаешь? Мужчина поднес сороконожку к лицу ошеломленного парня, тот дрожал всем телом, а глаза были распахнуты на максимум. На коже выступили крупные капли холодного пота, кожа моментально приобрела мертвенно-бледный цвет, а сердце билось птицей в замкнутой клетке из ребер. — Прекратите… Нет. Нет! Умоляю! Я этого не вынесу, не вынесу, не вынесу! — тараторил Канеки не своим голосом, срывающимся на каждом слоге. Но Ямори был неумолим, он удерживал голову Кена одной рукой, чтобы тот не мотал ей, а второй направлял сороконожку в его ушной проход. Насекомое щекотало нежную кожу, пробираясь по предоставленному ей пути, оставляя после себя чувство жжения, усиливающегося ежесекундно. Мужчина повязал голову гуля широким бинтом, чтобы плотно закрыть его глаза и уши, чтобы пытка была эффективной. Канеки дергался на стуле, будто через него пропускали электрический ток, из-под повязки из глаз по щекам юноши текли слезы, из открытого рта по подбородку тянулась слюна вперемешку с кровью. «И я услышал, как где-то вдалеке смеется человек. Это был Я». — Убейте меня. Убейте, пожалуйста…

***

Знакомые лица мелькали перед глазами Кена, он думал о ставших близкими ему гулях и людях. «Вместо человека, который причиняет боль другим, стань тем, кто берет боль на себя, — слова матери крутились на языке. — Вырос ли я таким, как ты хотела?» — Боже, ну и скука. Знакомый голос и мягкое прикосновение чужой ладони к влажным от пролитых слез щекам. Повязка соскользнула, и парень смог сквозь опухшие веки разглядеть обладателя голоса. — Тебе не кажется, что это полная чушь? А, Канеки-кун? — девушка, чуть склонившись к нему, смотрела сквозь очки, а ее лавандовые волосы крупными локонами лежали на плечах и спине. — Ризе-сан?! — очередная порция шока охватила юношу, стоило ему только увидеть ее прищуренные глаза. — Давно не виделись, Канеки-кун, — девушка обняла его, приближаясь еще ближе. — Ответь… — Ризе-сан, вы живы? — тихо спросил гуль, поджимая изуродованные пальцы на ногах. — «Вместо человека, который причиняет боль другим, стань тем, кто берет боль на себя». Ты и, правда, живешь с этой мыслью? — Моя мама научила меня этому, потому… — Поэтому? Ты живешь, следуя этой инструкции? — она склонилась к его лицу так, что ее мягкие волосы лизнули его кожу, а в нос пробрался ее неповторимый аромат. Камиширо обошла стул, на котором сидел Кен, и положив руку ему на плечо, спросила: — Интересно, чьи это похороны? И перед Канеки предстали картины из его прошлого. Смерть отца, ночи, проведенные в его кабинете за чтением его книг, работающая и заботливая мать. Смерть матери от того, что та в заботе о младшей непутевой сестре, заработалась, оставив единственного сына одного. А после шла череда картин из периода жизни, когда его приютила семья той самой сестры, которая поначалу относилась к нему внимательно и с лаской, а после раскрыла свою подноготную. Однажды сорвавшаяся с нее маска показала настоящую личность женщины, пропитанную завистью и ненавистью к покойной сестре и своему племяннику. В тот период жизни единственным светом был Хиде, который всеми силами старался скрасить одинокую жизнь тихого и скромного Канеки. — Должно быть, тебе было одиноко, Канеки-кун. Но… ты можешь потерять своих драгоценных друзей. И ты сам будешь виноват в этом, — заключила Камиширо, изменяясь в лице. — Что? «Хозяин» пришел, увидимся позже.

***

— Канеки-кун, думаю, последних нескольких дней с лихвой хватило, чтобы понять, что ты необычайно силен не только телом, но и разумом, — голос, леденящий душу, заполнял собой комнату, доносясь до парня откуда-то из темноты. Повязка все еще давила на глаза, но ее вскоре грубо стянули, отчего глаза заслезились при виде яркого света. — Так что я решил для разнообразия попробовать кое-что новое. Как тебе? Канеки поднял голову и посмотрел на своего мучителя, что самодовольно ухмылялся, смотря куда-то в сторону. Внезапно до слуха Кена донеслись звуки. Звуки с той самой стороны, куда смотрел блондин. Парень нерешительно, медленно как при замедленной съемке, повернул голову и посмотрел на источник звуков… — Мать или ребенок. Кого я должен убить? Выбирай! — мужчина сжал двоих пленных из группы Банджо, подставляя их лица на обозрение Канеки. Его глаза лихорадочно блестели, пока он говорил, облизывая тонкие губы. «Почему так получилось? Все же должны быть спасены. Я пошел за Ямори только для того, чтобы всех защитить», — поток мыслей заполнил все сознание юноши, что стало нестабильным, граничащим с безумием. — Почему ты не отпустил их? — прокричал парень, дергаясь вперед и натягивая цепочки наручников. — Лжец! Лживый ублюдок… — ярость к мужчине застила глаза алой пеленой, желание разорвать его на куски становилось все более отчетливым. — Разве я не говорил? Я бы не стал заниматься скучным враньем. Смотри… как это весело! — завизжал Джейсон в потолок, его глаза закатились, оставляя лишь белочную оболочку. — Хуже всего… зачем я… — дрожащим голосом проговорил Кен, опустив голову. — Боже, еле остановил смех, — беззаботно продолжил Якумо, ероша волосы парня на макушке, — было так забавно думать, как ты, смирившись со смертью, терпишь все это ради друзей… Итак, кто? Блондин сжал руку, натягивая отросшие волосы парня. — Я не могу выбрать. — Если ты не выберешь, я убью обоих. Ладно, давай перефразируем вопрос. Кого ты хочешь спасти? — он хрустнул в привычной манере указательным пальцем свободной руки. Женщина еле слышным голосом проговорила: «Канеки-сан, выбери Коуто». Имя ребенка. Ее ребенка. «Не могу. Почему я должен выбирать? Это… как будто я сам убиваю одного из них», — одноглазый гуль с сожалением смотрел на своих знакомых. — Давай выбирай скорее. Или хочешь, чтобы я убил обоих? Ребенок? Мать? — наседал на него блондин. — А? — Я не могу сделать такой выбор! — выпалил брюнет, стиснув зубы, когда Ямори схватил его за волосы и принялся мотать его голову из стороны в сторону. — Я сказал, отвечай! Отвечай, отвечай, отвечай мне! «Что мне сделать? Как спасти их? Коуто, Кей, простите меня… я слабак», — предательские слезы вновь текли из глаз. — Я не могу выбрать. Если хочешь кого-то убить, то убей меня! — что есть мочи прокричал Канеки, брызжа слюной. Джейсон улыбнулся и, расправив плечи, нараспев проговорил: — Хорошо, я понял. А после вновь начался ад. Спятивший Якумо, крича что-то, удушил мальчика на глазах у его матери и Кена. Канеки видел, как дергалось в предсмертных конвульсиях тело ребенка, как вздулись вены на его лбу, а лицо приобрело сине-красный оттенок. Коуто рыдала, а юноша смотрел на эту зверскую картину, не смея шевелиться. «Я убил Кея. Своей нерешительностью и слабостью, я убил его». И когда казалось, что хуже некуда, Ямори, выпустив кагуне, убил мать, откинув ее труп недалеко от трупа ребенка. — Все твоя вина, лицемер, — выплюнул он на ходу, скрываясь за тяжелой дверью.

***

Канеки сидел на ненавистном стуле, опустив голову так, что отросшая челка скрывала верхнюю половину его лица. Его плечи дрожали в рваном ритме. — Это моя вина. Почему это происходит только со мной? Почему? Кто-нибудь, помогите мне… кто-нибудь, — простонал в пустоту пыточной комнаты парень, надеясь, что его услышат. — Помощь не придет. Здесь никого нет, кроме тебя, даже я лишь плод твоего воображения, — растягивая слова, будто читая нудную лекцию, проговорила Ризе со спины гуля. — Кто породил это невезение? Я говорю про тебя, слабак, — девушка приблизилась к юноше, обвив своими руками сзади. — Все это произошло, потому что ты был невежественным идиотом. — Она ухватила его лицо своими руками, провела длинными пальцами по опухшим от укусов губам Кена, заскользила по затылку, перебирая пряди волос. Девушка провела кончиком носа по его щеке, а после жарко зашептала на самое ухо: — Ты был обманут мной, ты был прооперирован доктором и превратился в монстра тоже ты. Это все твоя вина. Кен шумно дышал, внемля словам девушки, впитывая жар ее прикосновений. — Вместо человека, который причиняет боль другим, стань тем, кто берет боль на себя. Какая фантастическая доброта, именно из-за нее ты оказался здесь, — Камиширо вновь присела на корточки подле него, подперев голову рукой. — Если бы ты убил Ямори, то смог бы спасти мать и дитя. — Заткнись, — прорычал юноша, не смотря на знакомую. — И твоя мать была такой же, в итоге она бросила тебя. — Она вновь поднялась на ноги и подошла к скованному гулю. — Если она любила своего ребенка, то она должна была выбрать тебя и бросить свою глупую сестру. — Ризе прижимала парня к себе, делясь теплом собственного тела. — Ты ведь тоже так считаешь? Каждое слово девушки врезалось в воспаленное сознание Канеки, он уже плохо понимал, что происходит вокруг и с ним самим, кем он являлся вчера и что он есть сейчас. Все его страхи, обида, вся его боль, копившаяся многие годы и последние дни, объединялись в огромную субстанцию. Вязкую, черную и липкую, что цунами грозилась накинуться на него в любую секунду. Двери его дома брали напором. А слова Ризе лишь рушили последний оплот, сдерживающий внутренние переживания. Все стремительно приближало ту секунду, когда он окончательно сошел бы с ума. Девушка гладила его дрожащее тело, прижимала к себе и шептала на ухо, что во всем виновата его бесполезная доброта. Все. Черта пройдена. — Мама! Почему ты оставила меня одного?! — завопил из всех сил парень, сгибаясь пополам. Металл наручников звякнул в комнате. — Я одинок, я не хочу быть один, мама… — слезы текли из глаз, нос заложило, а во рту пересохло, — я хочу, чтобы ты выбрала меня. Хочу, чтобы ты жила только ради меня! — Даже если бы из-за этого умерла ее сестра? — Да, — глаза Канеки лихорадочно блестели. — Хороший мальчик, — губы Ризе двигались медленно и плавно. — Да, есть моменты, когда ты должен защитить что-то одно, даже если придется бросить что-то другое. — Девушка оглаживала подушечкой большого пальца скулу юноши, приближая свое лицо к его. — Это не «доброта», это «слабость». Собираешься и дальше оставаться на той стороне, на которой причиняют боль? Ты можешь простить Ямори? — Канеки чувствовал ее горячее дыхание на своих приоткрытых губах. — Не могу. Я не могу его простить, — его взгляд метался из стороны в сторону. — Я не пощажу никого, кто попробует забрать мое место в этом мире. Если кто-либо угрожает моему миру, с ним произойдет то же самое, что с кофейными зернами. Чтобы отобрать хорошие, плохие требуется выкинуть, — он сжал за спиной руки в кулаки. — Но ведь ты не хочешь использовать свой кагуне, ты же говорил, что не можешь его контролировать. — Тогда я подчиню его своей воле.

***

— Канеки, нас атакуют голуби. Наша обязанность сражаться с ними, — Ямори вновь стоял перед парнем, чья голова была склонена к груди. Не дождавшись ответа, мужчина продолжил: — Ты веришь в слухи и суеверия? Говорят, если гуль занимается каннибализмом, то его кровь становится сильнее. Мясо гулей отвратительно и это нездоровая пища, так что мало кому нравится этим заниматься. Я опробовал, и мой кагуне стал острее… — он приподнял свою хоккейную маску. — Судя по всему, предназначение гулей — это сражаться друг с другом. И сейчас я заберу твою жизнь. Шорох, и Ямори отшатнулся от Канеки назад. Он смотрел с искренним непониманием происходящего, ведь половина его щеки исчезла, а вместо нее зияла багровая рваная влажная дыра. — Что? Укус? — дрогнувшим голосом произнес Джейсон, поднеся пальцы к лицу. — Вкус и, правда, ужасен. Похоже на кишки гнилой рыбы, — произнес тот, кто оторвал от него кусок плоти. Перед ним стоял светловолосый парень, губы и подбородок которого были измазаны алой кровью. Он сглотнул, а после, сплюнув на пол слюну, вытер тыльной стороной ладони рот. Ямори непонимающе смотрел на юношу, не двигаясь с места. Секунда и светловолосый парень прыгнул на Джейсона, умело сделав захват головы своего противника, повис у того за спиной, упираясь голыми ступнями в широкие плечи. — Ублюдок, сожрать меня вздумал?! — неистово заорал Ямори, потянув руки к парню за спиной, но тот лишь сильнее стиснул его шею. — А что такого? — мужчина почувствовал укус в основании шеи. Он хрипел, цеплялся пальцами за руки парня, пока тот впивался зубами ему в кожу и мышцы. Юноша спрыгнул с него, приземлившись в нескольких метрах от него. Чужая кровь с подбородка каплями падала на черно-белый пол. — Засранец, ты снова меня укусил… — прорычал Якумо, смотря на своего противника. — Собирался съесть, а вместо этого я съем тебя. Невезуха, да? — запрокинув голову назад и немного вбок, спросил блондин, смотря сумасшедшим взглядом на мужчину. — Придурок, совсем спятил? Ямори кинулся на седовласого, стараясь прикончить того с первого удара, но блондин был меньше его по габаритам, потому мог двигаться быстрее. От мощных ударов Джейсона тот ускользал, умело уворачиваясь и блокируя удары. При очередной контратаке юноша занес ногу для удара, но лидер Древа Аогири перехватил ее и, сжав за голень, спросил: — Снова этот прием? Придурок, я тебя не выпущу, даже если у тебя сломается нога. Послышался треск ломающихся костей и рвущихся мягких тканей. Парень, наплевав на свою конечность, попавшую в крепкий захват, прокрутившись на триста шестьдесят градусов, нанес удар второй ногой по голове Ямори. — Мне плевать, если она сломается. Разве это можно назвать болью? — усмехнувшись, поинтересовался он, не обращая внимания на изувеченную конечность после винтообразного перелома. От пропущенного удара, пришедшего аккурат по цели, Якумо отлетел, кубарем врезавшись в бетонную стену, оставляя после себя след в виде дыры в ней. Нога парня, прокрутившись с громким хрустом, встала на место, вернув свой первоначальный вид, словно и не было этих ужасающих травм. — Убью тебя, — донеслось до него со стороны отлетевшего мужчины. Сейчас на него смотрел монстр — гуль с какуджа, от которого исходили клубы пара. Он кряхтел и рычал, переступая с ноги на ногу. — Я убью тебя! Убью и сожру! Юноша выпрямился и повернулся к противнику лицом. Его голова вновь была наклонена вбок, а губы растянуты в довольной усмешке. — Ага, сейчас, — он поднял руку и хрустнул собственными пальцами, ногти на которых были черными, на манер Джейсона, — скукота. Начался бой между двумя гулями. Один грузный с активированным какуджа, а второй легкий и пластичный с кагуне, раскрывающимся за его спиной огромным цветком ликориса. Их атаки попадали в цель, раня тело противника, но тот все равно продолжал контратаковать. Избитый пол, получивший новую порцию ям и трещин, был заляпан свежей кровью. Два черно-алых глаза смотрели на один такой же, но исходившая ярость и желание уничтожить противника была одинакова у обоих гулей. Наконец, когда парень смог «счистить» какуджа с блондина, когда тот был впечатан многочисленными ударами в пол и «прибит» к нему вонзенным тому в конечности какуне юноши, одноглазый гуль спросил: — Интересно, ты прекратишь регенерировать, если я сожру твой кагуне? Как насчет поотнимать от тысячи по семь? — и парень вонзил руку в спину мужчины, где должен был находиться какухо. — Восемьсот шестьдесят семь… — седовласый грыз чужую плоть, — восемьсот шестьдесят… А после Ямори замолчал, безвольно распластавшись на кафеле. Юноша поднялся, вытер рукой испачканный рот и повернул голову направо. Там, где стоял стул с сидевшим на нем гулем. Один какуган напротив другого. Светловолосый подошел к смотрящему на него гулю. Он опустился перед ним на колени, протянул руки к его лицу, на котором читались страх и непонимание, и убрал влажные пряди челки со лба. Смотря в разномастные глаза, юноша улыбнулся и погладил второго большим пальцем по скуле, оставляя на коже кровавый след. — Ты же звал кого-нибудь помочь тебе? — произнес он, деактивируя какуган, — я пришел спасти тебя, Канеки.

***

Кен не соображал, что происходит. Он переставлял ватные ноги, спотыкаясь и хромая, следуя за своим спасителем. На парне впереди был накинут плащ члена Древа Аогири, на Канеки — такой же. Вопросов в голове было такое количество, что и не счесть, однако, отсутствовал ответ даже на один из них. Провожатый периодически останавливался в узком и плохо освещаемом коридоре, когда впереди слышался посторонний звук. Тогда он толкал Канеки к стене и сам вставал рядом, вжимаясь спиной в кирпичную стену. Кен поступал так же. «Что происходит? Кто он? — спрашивал себя юноша, спускаясь куда-то вниз по шаткой лестнице. — Откуда он появился? Что, черт возьми, происходит? Как он смог одолеть Ямори?» — Послушай, кто ты? — не выдержав, спросил не в первый раз у своего спасителя Кен. Парень впереди обернулся так, что виднелась половина его лица из-под накинутого капюшона. Белые волосы, серые глаза и бледная кожа. Копия самого Канеки, только в пугающей светлой версии. — Это важно? Нам выбираться надо, глупый, — произнес тот, резко сворачивая налево. Они долго блуждали по бесконечным туннелям логова Древа Аогири, стараясь избегать гулей и голубей. Однако пару раз им пришлось вступить в схватку с членами Древа. Точнее, сражался лишь блондин, да и полноценной схваткой эти встречи нельзя было назвать, поскольку все оканчивалось после первой атаки парня, что выпускал свой переливающийся бордовым кагуне. Канеки с замиранием сердце смотрел на движения своего таинственного спасителя, которые гипнотизировали и завораживали. А горящий в темноте единственный какуган удивлял и настораживал. Теперь Кен видел со стороны свой взгляд, когда его собственный глаз становился черно-красным. — Торопись, Канеки, осталось немного, — услышал он голос парня, а после они добежали до двустворчатой двери. За ней слышались крики и лязг оружия. — Если повезет, то на нас никто и не обратит внимания. Брюнет лишь кивнул, а после они вдвоем выбежали на улицу. Была ночь, холодный ветер набрасывался на каждого незваного гостя. Стоило только двери за ними захлопнуться, как Кен встал как вкопанный. Он не помнил, когда был на свежем воздухе, когда вдыхал не спертый запах пыточной, когда смотрел в бескрайнее небо, когда чувствовал себя живым. Он стоял и глубоко втягивал воздух, наслаждаясь таким незаметным в обычной жизни процессом. — Не стой столбом, идиот, бежим! — зарычал рядом седовласый юноша, толкая спасенного вперед на асфальтированную дорогу, освещенную уличными фонарями. Небо озарялось вспышками, за домами слышались крики, стоны и лязганье. В этом районе в самом разгаре была битва. Больше они не произносили ни слова друг другу, спеша в тени домов, построек и деревьев в двадцатый район. В место, где их должны были встретить, принять, укрыть и подарить ласку. Спешили в кафе Антейку — домой. Месяц на небе висел серпом, указывая направление заблудившимся путникам. Черные окна домов мелькали перед глазами, притягивая к себе. Подолы бордовых плащей развевались на ветру, шуршали при каждом шаге. Из ртов двоих гулей вырывались небольшие белесые облачка пара, здесь же подхватываемые потоками ветра и растворяющиеся в воздухе. — Немного осталось, — при очередной остановке проговорил блондин, выглядывая из-за угла здания. Канеки стоял подле него, он все еще не мог осознать действительности, он просто плыл по течению. До этого его жизнь была в руках Джейсона, сейчас в руках этого парня. Пусть делает что хочет, лишь бы не причинить боль друзьям. Но местность была знакома Кену, его спаситель вел его напрямик в кофейню. По расчетам студента, им необходимо было пройти пару кварталов, тогда бы они достигли финальной точки своего путешествия. Небо заливалось всполохами желтого и красного цветов, видимо, отражало бойню, что происходила на земле. Голуби и гули… кошки и мышки… Казалось, что их тянет друг к другу магнитом, несмотря на то, что их встреча грозила минимум одну смерть. Две тени короткими перебежками добрались до последнего отрезка дороги. Впереди Канеки увидел невысокую вертикальную вывеску рядом с родной дверью. Двухэтажное здание с темными окнами стояло на углу улицы тихого жилого района. Двое юношей переглянулись и, поняв друг друга без слов, двинулись вперед, разделившись по обе стороны дороги, прижавшись к домам, где тень была максимальной. Как только они скрылись с дороги, в небе показался вертолет, прожектор которого был направлен в землю, выхватывая из черноты световым кругом абсолютно все. Винтовые лопасти в ночной тиши издавали гораздо более отчетливый и волнующий звук. Вертолет CCG сделав небольшой круг и исчез из поля зрения, а гули смогли продолжить свой путь. Шаг, второй… И Канеки постучал во входную дверь кафе. Кто-то подбежал и приоткрыл ее. Это была Тоука. Девушка охнула и распахнула дверь, пропуская парня внутрь темного помещения. Кен придержал дверь, чтобы стоявший за его спиной юноша вошел. Девушка с недоверием смотрела на незнакомца, чье лицо было скрыто под капюшоном. — Тоука-чан, он на нашей стороне, — потупив взгляд, тихо произнес Кен, будто извинялся за такое самоуправление. — Да? Хорошо, — не отрывая недоверительного взгляда от человека в плаще, проговорила она. В зал вошли остальные обитатели Антейку, последним появился Управляющий, что зашел за барную стойку и принялся готовить фирменный напиток. Кофе у Йошимуры был самым вкусным, и Кен не отказался бы от одной чашечки. — Тупица Канеки, ты заставил нас волноваться! — уперев руки в бедра, недовольно произнес Нишио. — Ты не представляешь, как беспокоилась Тоука. — Замолчи, безголовый Нишики! — обернувшись, возразила девушка, на ее щеках проступил легкий румянец. — Не представишь нас? — вечно серьезный Йомо, сощурив глаза, следил за неподвижной фигурой. — А да, извините, — Канеки немного опешил, а после подбежал к своему спасителю и замер. Он не знал, что сказать. — Какой же ты нерешительный, раздражаешь, — послышалось из-под плаща, а после незнакомец, медленно подняв руки с черными ногтями, скинул с себя капюшон. На обитателей Антейку смотрел одноглазый гуль — копия Канеки только с белоснежными волосами. Точнее, это был совершенно другой человек, ведь его голос, взгляд, движения, поза и сама энергетика были иными. Окрепшими, уверенными и бескомпромиссными. — Что за черт?! — охнула Тоука, смотря на блондина, что сейчас не отводил от нее свой какуган. — Канеки, отойди от него! — глаза девушки приобрели красный цвет, а сама она приготовилась к атаке. — Нет, Тоука-чан, он спас меня! Он помог сбежать от Аогири, — поспешил заверить свою подругу парень, вставая между ней и блондином. — Не хватало нам одного бесполезного, — протянул Нишики, поправляя очки на переносице, однако, сам был готов вступить в драку. Остальные молча следили за развивающейся в зале картиной. Когда кафе заполнилось ароматом свежеприготовленного кофе, Управляющий разлил его по трем кружкам, водрузил их на небольшой поднос и произнес: — Вы двое, пройдите за мной. Остальные, расходитесь по своим комнатам, — он приоткрыл глаза с активированным какуганом и оглядел всех гулей, — помните, что свет включать сейчас не лучшее решение. Спорить с Йошимурой никто не рискнул, потому, что-то проговорив себе под нос, Киришима растолкала друзей и взбежала по лестнице на второй этаж. Оставшиеся более медленно разошлись по своим местам. Внутреннее напряжение ожидания и незнания судьбы Канеки глодало каждого, они несколько раз останавливали Тоуку и Нишики, что порывались броситься на его спасение в руки их врагов. Они смиренно ждали сигнала, который должен был оповестить их о том, что можно выступать. Но неожиданное возвращение их товарища, пребывающим в целости, по крайней мере, физическом, немного их успокоило. Незнакомец привнес новую порцию пищи для размышления. Когда трое гулей остались в кабинете Управляющего, старик предложил новоприбывшим присесть на мягкий низкий диван возле кофейного столика, а сам занял привычное место напротив них. — Я Йошимура, являюсь управляющим этим кафе, — представился мужчина блондину, что сделал первый глоток кофе. — Приятно познакомиться, — отозвался юноша, отставляя чашку на столик и поднимая взгляд на старика. — Я, как вы догадались, прихожусь Канеки… — он замолчал, подбирая слова, — можно сказать, второй частью. Воплощение его кагуне, только не исчезаю при деактивации или его прихоти. Видимо, Кано изрядно поэкспериментировал над ним. — Занятно, — хмыкнул мужчина, что-то обдумывая. — Как к тебе обращаться? — Без разницы, не вижу в этом смысла, — пожав плечами, ответил седовласый и посмотрел на затаившегося Кена. — Канеки-кун, есть варианты? Как-никак, я здесь из-за тебя. Брюнет вздрогнул, услышав обращение к себе, кофе пролились, и несколько капель упали ему на колени, впитываясь в некогда белую ткань его шорт. Теперь предмет гардероба был испачкан в пыли и грязи катакомб, слюне и собственной засохшей крови и, наконец, пролитым напитком. — Я… я даже не знаю, — замялся он, отводя взгляд в сторону. — Может как-то похоже на мое имя? — Внешне вы и, правда, схожи, — низким голосом произнес мужчина, — но у официанта должно быть имя. Как насчет Широнеки? — Широнеки? — усмехнулся блондин, пробуя имя на вкус, — «белый», да? Пойдет. — Приятно познакомиться, Широнеки-кун, — старик протянул руку в знак их знакомства, парень же пожал ее, закрепляя новые отношения.