Дом любимого монстра

Прошло несколько недель после бойни в двадцатом районе. CCG и Древо Аогири понесли значительные потери, после чего обе организации отступили и ушли на передышку, зализывать раны. Жизнь в Токио постепенно возвращалась на круги своя. Кафе Антейку гостеприимно открывало свои двери для посетителей, среди которых были и люди, и гули. Погром, учиненный Ямори, давно устранили, приведя кофейню в первозданный вид. Энджи и Кая привычно стояли за барной стойкой, полируя бокалы и что-то тихо обсуждая. Тоука и Нишики огрызались друг на друга, порой учиняя дружескую потасовку. Ренджи с хмурым выражением лица приходил ближе к ночи, не задерживаясь надолго. А Управляющий спускался со второго этажа, обслуживал гостей, удалялся с некоторыми из них в кабинет, а после как ни в чем не бывало продолжал работу в кафе. Лишь жизнь Канеки изменилась с появлением его второй части — одноглазого гуля-копии — Широнеки. Блондина устроили на полставки официантом, поселив в комнату к Кену, а всем интересующимся его представляли как близнеца их давнего работника. — Канеки-кун, — нараспев произнес парень, лежа на диване, — выйди за меня на смену. — Я уже несколько раз сказал, что не дождешься, — поправив повязку на глазу, отозвался гуль. — Я за тебя уже выходил на этой неделе. — Неблагодарный, я тебе жизнь спас, — понизив голос, серьезный тоном проговорил Широнеки, поднимаясь на ноги. Канеки увидел черные ногти на ногах его копии и поспешил отвести взгляд в сторону. Эта картина напоминала ему о пытках Ямори, когда ногти на изувеченных пальцах при регенерации приобретали точно такой же цвет. — Безмерно благодарен тебе, Широ… Гуль не успел договорить, ощутив на щеке прохладное прикосновение. На него смотрели разномастные глаза — его собственные глаза — и ранее незнакомые чувства клубились в них. — Стань сильнее, слабак, тогда не придется благодарить других, — блондин выплюнул слова тому в лицо, а после с силой оттолкнув в сторону, вышел из комнаты. «Ты прав, я слабак, — грустно подумал парень, прикладывая руку к щеке на место, где мгновение назад ощущалась прохладная кожа его спасителя. — Но как мне стать сильнее?» Они были как две противоположности. Канеки — скромным и замкнутым пропадающим за чтением книг, заботящимся обо всех вокруг с темными волосами и неизмененной повязкой на левом глазу парнем, терзающимся внутренними переживаниями об утерянной человеческой сущности и не найденный чертах гуля. Широнеки — безжалостным и жестоким ради защиты своих друзей, умеющим сохранять самообладание юношей с белоснежными волосами и черными ногтями на руках и ногах. Он не боялся своей стороны гуля, предпочитая не скрывать своего левого глаза, почти не чувствовал боль и высказывался весьма хладнокровно и кровожадно о своих врагах или личностях, которым не доверял. Вопреки своему скверному характеру и наглости в отношениях, был способен проявлять мягкость и доброту к близким, хотя делал это в своей манере, не всегда понятной другим. Они встречались в зале с посетителями кафе, разнося ароматный свежесваренный кофе по разным столикам, и в комнате. Канеки часто смотрел на блондина, пока тот был занят за чтением или просмотром телевизора. Большую часть своей жизни Кен чувствовал себя одиноким, лишь Хиде поддерживал его и мог разделить переживания, но сейчас… с появлением Широнеки жизнь парня заметно изменилась. Теперь у него был брат-близнец, который не упускал возможности устроить ему трепку или задеть своими словами. «Правдивыми словами», — поправлял себя Канеки каждый раз. Было странно видеть свою живую копию, мыслящую и двигающуюся иначе… живого человека. Спустя недели спокойной жизни в Антейку Кен не смог привыкнуть к его присутствию. Слишком противоречивые чувства поселились в сознании юноши с появлением блондина. Тот мог сорваться на него и с яростью высказаться напрямую, а после, как по щелчку, поменяться и начать искренне успокаивать. Эти качели в отношениях сказывались на Канеки, как метод «кнута и пряника». Парень был рад, поскольку это помогало забыть тот ужас, что происходил в плену у Древа Аогири. Он хотел верить в это.

***

 — Я не могу выбрать. Если хочешь кого-то убить, то убей меня! — Канеки! Эй, Канеки! — кто-то бил его по щекам в попытке разбудить. — Что произошло? — тяжело дыша, будто только пробежал марафон, спросил парень, присаживаясь на кровати. Влажные от холодного пота домашние футболка и шорты неприятно липли к коже, холодя ее. Крупная дрожь овладела телом, а сердце стучало так сильно, что грозило пробить грудную стенку. Юноша с силой зажмурился, а после повернулся к тому, кто будил его. На кровати подле него сидел растрепанный Широнеки, сжимающий его плечи в сильных ладонях. Его серые глаза в ночи светились как два антимонита, гипнотизируя своим серебром. — Тебе снова приснился кошмар, — убирая с лица влажные пряди темных волос, произнес седовласый, — теперь все хорошо. «Он единственный, кто понимает меня, — подумал Канеки, опуская взгляд, — и его прикосновения… они успокаивают». — Я рядом, Канеки, — Широнеки склонился к нему и поцеловал в лоб, на губах остался солоноватый вкус кожи. Кен дрожал всем телом, прижимаясь к своему новоявленному близнецу. Он вспомнил, как в детстве также прижимался к матери, а позже к Хиде. Его всегда успокаивали, он всегда находил «жилетку» для своих слез. Блондин чувствовал на своем плече теплые капли, он молчал, гладя парня по волосам, чуть сильнее прижимая к себе. Говорят, если человек бьется в истерике, его надо крепко обнять и тогда он самостоятельно успокоится, хотя бы настолько, чтобы перестать громить в безумстве все вокруг. На Канеки этот прием работал. С момента их возвращения в Антейку из Логова Аогири Кена мучили кошмары. Сначала пару раз в неделю, но чем больше времени проходило, тем чаще случались приступы. На этой неделе это была четвертая неспокойная ночь. Парень кричал, бил кулаками по кровати и стенке, выгибался на матрасе с ужасающей гримасой на лице, словно его кто-то пытал. «Почему же кто-то? — сам с собой вел диалог Широнеки, в очередной раз разбудив брюнета. — Ямори, его работа». И после этих ночей Канеки был вымотанным и разбитым. Жители Антейку заметили, что их сотрудник стал рассеянным и заторможенным, а потому докучали расспросами, на что тот либо отмалчивался, либо переводил тему. Седовласый следил за этим со стороны, не влезая в происходящее. — Широ…- всхлипывая, произнес Кен, чуть отстраняясь. — Его же нет больше? Гуль со светлыми волосами посмотрел на заплаканное лицо своего оригинала: красные отекшие веки, расфокусированный взгляд, румянец на влажных от слез щеках и опухшие алые дрожащие губы. — Перестань рыдать, ты же мужчина, — строго произнес блондин, обхватывая ладонями лицо юноши. — Я сказал, что все хорошо. — Мне трудно остановиться, — всхлипывая, вел диалог Кен. Одноглазый гуль еще раз пробежался взглядом по растрепанной фигуре брюнета, а после наклонился к его лицу, прижимаясь своими губами к его. Парень дернулся, но руки держали его на месте. Поцелуй вышел неглубоким и без намека на продолжение. Широнеки отстранился и посмотрел на оцепеневшего брата. — Вот ты и успокоился. Знал бы, то давно тебя так приводил бы в чувства, — он смахнул с лица брюнета несколько слез и встал с кровати, потягиваясь. — Ты только что… — с недоумением смотря на своего спасителя, проговорил Канеки, проходясь подушечками пальцев по влажным от слез и слюны губам. — Да, не утруждай себя проговаривать вслух очевидные вещи, — вполоборота обернувшись, ответил юноша. — Переоденься и ложись спать, до смены еще есть время. И Канеки продолжал ночами бороться со своими монстрами под одеялом, а днем оставаться тем, кем он был до встречи с Ризе — человеком. Однако ситуация ухудшалась тем, что ему начали казаться картины из прошлого наяву, вынуждая его цепенеть посредине зала или в дверном проеме. И в эти моменты было видно, как расширялся его единственный видимый глаз, как бледнела кожа и как он рвано дышал сквозь приоткрытый рот.

***

В тот раз все было иначе. В свой законный выходной Кен возвращался с прогулки, когда подойдя к вывеске с надписью «Антейку», услышал странный звук за входной дверью. Это был звук удара. Юноша рванул с места и в два шага оказался на пороге кафе, положив руку на дверную ручку и с секунду засомневавшись, он вошел внутрь. Часть столов со стульями была повалена на пол, капитуляционно задрав прямые деревянные руки и ноги к потолку. Привычный аромат кофе смешался с терпким запахом крови. Крови, что была пролита в его доме. Нишики, Тоука, Энджи и Кая без сознания лежали на полу, раскинув конечности под неестественными углами, будто выброшенные марионетки. Юноша не дышал, он боялся нарушить зловещую тишину, поселившуюся в полумраке. Его сердце, словно кувалда, ломала изнутри грудную клетку, стараясь вырваться наружу и придти на помощь друзьям. Кен мелкими шагами на ватных ногах прошел внутрь кофейни. Под подошвой его кед хрустело разбитое стекло посуды и пары окон. — Тоука-чан! Тоука! — позвал парень девушку, с грохотом опускаясь на колени возле нее. Он аккуратно приподнял Киришиму за плечи. — Ты меня слышишь? — его голос дрожал, выдавая тот факт, что он сейчас расплачется. — Канеки… — по слогам, выплевывая кровь, прохрипела девушка, жмурясь от боли. — Беги, они пришли за тобой. Аогири… — каждое слово ей давалось с трудом, но она, взяв волю в кулак, выговорила заветное предостережение, а после обмякла в объятиях парня, прикрыв глаза. — Тоука-чан, что произошло? — слезы бежали по щекам брюнета, падали на лицо девушки, что безвольно лежала на его руках. И сколько бы он не звал ее, она не открывала глаз и не отзывалась. — Это уже второй раз. Резкий, скрипучий голос, раздался со стороны лестницы. Кен резко поднял голову и посмотрел на источник звука. Его одолевала злость на врагов и на самого себя, обида за товарищей и свою слабость, чувство бессилия и беспомощности, ведь в прошлый раз он не смог противостоять Ямори и его подельникам, и сейчас тоже… Он часто не мог дать уверенный отпор тем, кто нападал на него и его друзей. Чаще всего его спасали. Приходили на помощь в самый необходимый момент и вытаскивали его никчемную задницу из передряги. При этом после всего его просили стать сильнее, принять свою новую сущность, есть, набирая сил, а не играть в человека. — Широнеки? — запинаясь и смахивая тыльной стороной руки слезы, спросил Кен, опуская девушку на пол. — Что произошло? Седовласый парень был одет точно так же, как при их первой встрече: черная футболка с высокой стойкой и белые удлиненные шорты — ностальгия. Юноша поднес руку к своему лицу и щелкнул пальцами. Омерзительный звук хруста костяшек разлетелся во все углы первого этажа кофейни, забиваясь в щели, — болезненная ностальгия. — Аогири вновь пришли за тобой, Канеки. Они долго мучили твоих друзей, — парень не отводил лихорадочно блестящих глаз от Кена, — Киришима долго сопротивлялась. Она единственная, кого не отправили в нокдаун с первых ударов. Большая часть мебели разгромлена от того, что ее швыряли в них… Все это произошло, потому что ты был невежественным идиотом. — Заткнись! — выкрикнул брюнет, сжимая руки в кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней. — Замолкни! Зачем ты говоришь это? Где ты был?! — слюна брызгала из его рта, падая на пол, исчезая в слое грязи и крови. — Хоо, а у тебя, оказывается, есть голос, Канеки, — усмехаясь, произнес блондин и запустил пятерню в волосы. — Я… тебя ждал. — Ты! Почему не помог им? — не унимался Кен, тяжело дыша и стараясь унять рвущийся наружу гнев. Он ощущал, как внутри него что-то начало оживать, словно отойдя от длительной спячки. Оно распутывало кольца своего тела, выпрямляясь и разгибаясь в тесноте его тела. Перед его глазами вспыхнули картины недалекого прошлого, где он был прикован к стулу посредине бетонной ямы — персонального ада Ямори. И Насильник измывался над ним, наполняя ненавистное ведро опарышами-пальцами, смеясь и испытывая непозволительное удовольствие. А Кен кричал, орал, умолял и просил помощи. Но каждый раз он оставался со своими молитвами один на один с болью, что преследовала его круглые сутки. — Я не могу действовать пока ты вдалеке, пока не дал мне волю, — как ни в чем не бывало проговорил Широнеки, делая босой ногой шаг вперед. Вниз по лестнице, навстречу брату. — Что за глупость? «Почему он не помог? Он из Древа Аогири? Предатель? — мысли лихорадочно скакали в голове у одноглазого гуля, пока он сжимал и разжимал кулаки. — Что же мне теперь делать… Тоука?» — Вновь ищешь помощи? — Канеки не заметил, как седовласый оказался подле него. — Я говорил тебе, чтобы ты прекратил ныть и стал сильнее. Из-за тебя все твои друзья страдают. — Парень подошел к нему вплотную так, что белые волосы щекотали щеку. Его горячее дыхание опаляло ухо, а резкие по смыслу слова припечатывали не хуже гвоздей к полу, — из-за твоей слабости, бесполезности твои близкие умрут. — Заткнись… Я не знаю, как их защитить, — глаза предательски защипало. Слезы. Вновь слезы подкрались к уголкам глаз, норовя скатиться по бледной коже вниз. Он сильнее стиснул кулаки и зубы, подавляя эмоциональную бурю в своем теле. — Стань сильнее, — низкий голос Широнеки проникал в тело, разносился с кровью по всем клеткам, отравляя организм своей ослепительной правдой. — После того случая ты перестал быть человеком, — чужие руки сжали его бока. — После того случая ты перестал быть собой прежним. — Широкие ладони блондина ползли вверх по груди юноши, сминая одежду. — После того случая, ты стал гулем. Канеки открыл единственный видимый глаз и посмотрел в лицо близнеца. На него смотрели один привычно серый, а второй — активированный какуган. Зловеще, пугающе и невыносимо притягательно. Эти разномастные глаза, тепло чужих пальцев на шее одурманивало. Широнеки подцепил пальцем повязку и, легко стянув ее с лица, выбросил куда-то под ноги. Его тонкие губы расплылись в довольной ухмылке, ведь на него смотрел точно такой же какуган как и у него. Алые прожилки проступили на коже возле нижнего века. — Я не могу быть им, — тихо отозвался Кен, не отводя глаз от своей копии. — Не ври хотя бы себе, идиот, — блондин чуть сильнее сжал пальцы на горле Кена, тот дернулся и ухватил того за предплечье. — Я на твоей стороне. Канеки ощутил прикосновение чужих губ к своим, почти так же, как в ту ночь очередных кошмаров. Однако на этот раз Широнеки был настойчивее, сминая чужие губы, завлекая в более глубокий поцелуй. Он продолжал сжимать пальцы на шее брюнета, впиваясь ими в нежную кожу. Кнут и пряник. Два в одном. Парень ощущал чужие прикосновения к своему телу, ласку, что отзывалась электрическими импульсами во всем теле. Перед глазами все кружилось. Ему не было неприятно, скорее, странно и волнующе. Он ощущал, как сама сущность его доппельгангера проникала в него, объединяя их в единое целое. И это чувство было упоительным. Намного сильнее и красочнее, чем первый кусок человеческой плоти после долгого и невыносимого голода. — Только не расплачься, Канеки. Слезами точно никого не спасешь. — Ответь, почему ты не помог остальным? — не выпуская руки блондина из плена собственных пальцев, спросил юноша, до конца не осознавая, что происходит с ним и окружающим миром. — Я уже ответил, что не могу действовать, пока тебя нет рядом. Если тебе нужна моя помощь всегда, в любой момент, то тебе необходимо лишь принять меня. Не как отдельную часть, живущую саму по себе, а как самого себя, — серый и алый глаза пристально смотрели на брюнета, пока тот пытался что-то обдумать, соотнести. — Я не понимаю, — лихорадочное состояние вперемешку с неуправляемым слепым гневом вновь накатывало, овладевая телом и разумом парня. — Что ты имеешь в виду? — Если ты хочешь кого-то защитить, то в этом мире — мире гулей — ты должен сражаться и бороться, используя свой кагуне, — серьезно произнес блондин, перемещая обе ладони на плечи парня, пока тот немного ослабил хватку. — Не ты ли говорил: «Если кто-либо угрожает моему миру, с ним произойдет то же самое, что с кофейными зернами. Чтобы отобрать хорошие, плохие требуется выкинуть»? — Да… было дело… «Откуда он это знает? Это же было тогда, в те дни в комнате Ямори…» — воспоминания болезненными ожогами проступали под прикрытыми веками. Алыми очертаниями, яркими вспышками деталей. Широнеки не повышал голоса, его тон был низким, гипнотизирующим, уносящим вдаль. И это пугало сильнее криков, оскала и глаз навыкате. Его любимый монстр-близнец — Широнеки. — Но ведь ты не хочешь использовать свой кагуне, потому что не можешь его контролировать, — его губы были растянуты в знакомой улыбке. Его глаза прищурены в обыкновении другого человека. Ризе. В лавандовых глазах снисходительная усмешка, губы шевелятся, и Канеки отчетливо слышит ее слова: — Собираешься и дальше оставаться на той стороне, на которой причиняют боль? Пол кофейни, заваленный поломанной мебелью и битой посудой, сменился на луг, усыпанный цветами. Белые ликорисы где-то по периферии, а в центре — где на стуле сидел Канеки — алые лепестки, щекочущие голые израненные множеством пыток ступни. А перед ним в белом платье стоит девушка с заведенными за спину руками. Ее длинные волосы, когда-то так манящие и будоражащие его сознание, развивались на ветру. Его персональный демон — Камиширо Ризе. — Тогда я подчиню его своей воле. Один мощный рывок вперед и Канеки впился зубами в плечо Ризе. Он вонзал в нее зубы, отрывая куски горячей плоти. Липкая и терпкая кровь, истекающая из раны, одурманивала вкусом и запахом. — Все хорошо, Канеки-кун. «Жить» означает «пожирать» других, — прохрипела девушка, обнимая парня. — Ешь. Юноша впивался пальцами в ее тело, кусая и пожирая оторванную плоть, а когда все было кончено, он обхватил заляпанными в чужой крови руками свое лицо, что также было испачкано красным, и прохрипел: — Я и есть гуль.

***

— Канеки, нас атакуют голуби. Наша обязанность сражаться с ними, — Ямори вновь стоял перед парнем, чья голова была склонена к груди. «Широнеки… нет, это я. Все это время это был я. Пытался сбежать от своих страхов, от правды. Но теперь… — парень облизал губы, на которых совсем недавно чувствовал прикосновение прохладных губ блондина, — мой монстр и я едины». Ямори что-то заливал ему про каннибализм и силу: — … судя по всему, предназначение гулей — это сражаться друг с другом. И сейчас я заберу твою жизнь! — окончил свой длинный монолог мужчина, громко прокричав, закатывая глаза. Шорох, и Ямори отшатнулся от Канеки назад. Он смотрел с искренним непониманием происходящего, ведь половина его щеки исчезла, а вместо нее зияла багровая рваная влажная дыра. — Что? Укус? — дрогнувшим голосом произнес Джейсон, поднеся пальцы к лицу. — Вкус и, правда, ужасен. Похоже на кишки гнилой рыбы, — произнес парень, пережевывая мясо гуля. -Ублюдок, сожрать меня вздумал?!

***

— Говоришь, если гуль занимается каннибализмом, то его кровь становится сильнее, — склонив голову к левому плечу и ударяя ладонью по ней с противоположной стороны, как это делают дети в бассейне, выгоняя попавшую в слуховой проход воду, проговорил юноша. Он, наконец, что-то подцепил пальцами и потянул. Из уха показалась извивающаяся сколопендра. — Да? — его разномастные глаза блестели яростью и безумием. — Интересно, ты прекратишь регенерировать, если я сожру твой кагуне? Как насчет поотнимать от тысячи по семь? — и Канеки вонзил руку в спину мужчины, где должен был находиться какухо. — Восемьсот шестьдесят семь… — парень грыз чужую плоть, — восемьсот шестьдесят… «Меня сейчас вырвет. Какая гадость. Мерзость, — Кен продолжал работать челюстями, перебарывая то малое, что осталось в нем от умирающего человека». А после Ямори замолчал, безвольно распластавшись на кафеле. Парень поднялся, вытер рукой испачканный рот и проговорил: — Ты плохой, а плохие зерна нужно выбрасывать. — В его взгляде было сожаление. Несмотря на произошедшее, он все еще мог жалеть своих врагов. — Если это люди сделали тебя таким бездушным, то ты тоже жертва. Но я не стану таким как ты, — он стоял над изувеченным телом Ямори, опустив голову и уперев взгляд в истерзанную спину. — Я не стану лишать других жизни ради удовольствия… Он сделал пару шагов в сторону той самой тяжелой двери, скрип которой оповещал о новой порции боли, и обернулся назад. Дуги от наручников с остатками цепей на них тихо позвякивали при каждом движении: — Похоже, что ты не можешь регенерировать. Так что подожди, пока тебя убьют или умри сам. Я не хочу нести ответственность за твою жизнь. «Вот и все. Теперь я понял, о чем говорил Широнеки, что пытался донести до меня все это время. Нет никаких «мы», есть только «я». И я буду делать все, чтобы защитить своих друзей и близких. Не допущу того, что случилось в видениях». Невысокая фигура исчезла в дверном проеме, оставив после себя лишь разрушения и терпкий запах пролитой крови врага.