поцелованные солнцем

      Каким образом Ши Цинсюань попал в их компанию, было загадкой. Сын богатых родителей; старший брат, Ши Уду, пока доучивался в университете, постоянно опекал его. Всем было известно, что Ши Цинсюаню не следует связываться «с кем попало» (и «кому попало» тоже не следует с ним связываться).       Роль мостика между ними с Хуа Чэном и Ши Цинсюанем безусловно сыграл Се Лянь. Даже смена двух университетов не стала пятном на его репутации в глазах брата Цинсюаня, хотя эта история тоже была своего рода загадкой.       Се Лянь и Хуа Чэн в то время только начали встречаться. Хэ Сюань уже почти успел почувствовать себя третьим колесом, когда — как бы тошнотворно это ни звучало — Ши Цинсюань безудержным весенним вихрем ворвался в его сердце.       Буквально. Хэ Сюань сидел в пустой лаборатории, когда дверь в неё распахнулась, чуть не пробив ручкой гипсокартонную стену; жалюзи на окнах вздыбились и зашелестели от сквозняка, где-то в коридоре из-за него же глухо хлопнул стеклопакет.       — Ты? — Сходу спросил Ши Цинсюань. — А где Се Лянь? Он мне сказал, что будет тут.       — Его здесь нет, — ответил Хэ Сюань. — Ушел со своим парнем.       Плечи Ши Цинсюаня немного опустились.       — А, Хуа Чэн уже забрал его, — пробормотал он.       Хэ Сюань разглядывал его. На дверь по вечерам в то время падал прямоугольник света из окна напротив, и Ши Цинсюань, остановившийся на пороге, оказался с ног до головы в солнечных лучах и сиял — глаз было не оторвать.       Так Хэ Сюань и потерял голову.       — Как тебя зовут? Я Ши Цинсюань, кстати.       — Я знаю.       Обратной дороги не было.

-*-

      До задрипанного придорожного мотеля с выгоревшей вывеской, просиженными креслами в крохотном холле и потрескавшимися стульчаками на унитазах они добрались за полночь. Вымотанный дорогой Хуа Чэн ушел в номер даже без ужина, Се Лянь, взяв термос чая и пару вареных яиц, скрылся следом.       Хэ Сюань дремал на заднем сидении почти весь путь после того, как сменился, поэтому сейчас спать не хотелось. Он сел на лавку при входе в мотель. Краска на ней, как и везде, облезла, и ее кусочек тут же больно засел ему под ноготь. Тусклый свет фонаря над входом еле-еле доставал до скамейки, так что Хэ Сюаню пришлось сесть на самый её краешек.       Упершись локтями в колени, он рассматривал пострадавший палец, когда Ши Цинсюань вышел из мотеля и встал под козырьком, загородив и так дрянной свет. Хэ Сюань поднял на него хмурый взгляд, но Цинсюань только улыбнулся и произнес: «Вот ты где». Этот «дрянной» свет фонаря словно нимбом обнимал его голову. Хэ Сюань через силу отвел глаза и нажал на ноготь, так что стало еще больнее.       — Отойди. Свет загораживаешь.       Цинсюань сразу сделал шаг в сторону, и Хэ Сюань наконец нащупал эту мерзкую крохотную занозу. В тот же момент Ши Цинсюань тоже понял, в чем дело.       — Надо аккуратно вытащить и обработать, — сказал он присаживаясь рядом и уже протягивая руки, — дай посмотреть.       Хэ Сюань с шипением отодвинулся от него, не желая принимать помощь, и в ту же секунду заноза выскочила.       — У Се Ляня… то есть у Хуа Чэна есть перекись… — Цинсюань всё ещё протягивал руку, но Хэ Сюань помотал головой.       — Ерунда. Заживет как на собаке, — фраза прозвучала неразборчиво, потому что он засунул палец в рот. Это ерунда.       — Нарыв может быть… Тихо возразил Ши Цинсюань, но руку убрал.       Какое-то время они просидели в молчании. Мимо по трассе проносились машины.       — А я боюсь собак, — вдруг произнес Цинсюань. Хэ Сюань искоса глянул на него и заметил, что тот смотрел так, словно специально ждал какой-нибудь реакции. Глаза Ши Цинсюаня мерцали в темноте. Потом он вдруг как будто смутился.       — Ну, то есть… не то чтобы боюсь до смерти… Просто, знаешь, неуютно, — он замолчал. Потом продолжил, бросив в свою очередь быстрый взгляд на Хэ Сюаня. — Но если бы ты был собакой, Мин-сюн, я бы все равно хотел подружиться.       Он снова посмотрел прямо Хэ Сюаню в глаза — с нехарактерной, застенчивой улыбкой. Увидев (или не увидев) в них что-то, он снова потупился и быстро пробормотал: «Забей», — в воротник своей толстовки.       Хэ Сюань не знал, как на такое реагировать, и снова не успел придумать, потому что с шоссе в карман свернула фура. Она проехала мимо них к стоянке, оставив после себя бензиновую вонищу и столб пыли — им обоим пришлось натянуть футболки на нос, чтобы не задохнуться.       Фура припарковалась, двигатель затих, пыль снова улеглась на дорогу. Хлопнула дверь и водитель, пройдя через полупустую парковку, скрылся в мотеле. Остался только ровный шум близкого шоссе. Момент прошел, и они снова молчали.       Ши Цинсюань периодически покашливал, как будто пыль всё-таки попала ему в глотку — оно и не мудрено, Хэ Сюань тоже до сих пор чувствовал на языке её привкус. Он захотел предложить Цинсюаню вернуться в номер и глотнуть воды, чтобы перестало першить в горле, и уже почти собрался с духом, но тот вдруг заёрзал на месте и, смущенно ковыряя носком кроссовка землю, протянул:       — Это, Мин-сюн… На самом деле я пришел сказать… предупредить, что двухместные номера в этом мотеле только с двуспальными кроватями.