Кошачья хворь

      Эти полторы недели пронеслись настолько быстро, словно сам Наиб, который использует свои налокотники. Назначенный Эмили курс лечения, который он проходил с таким энтузиазмом и впервые искренним желанием, действительно заставлял парня чувствовать себя лучше. Пусть она и не была прославленным врачом или иное, но в стенах особняка Наиб теперь точно будет считать её настоящей богиней, спасшей ему жизнь. Кто знает, что с ним произошло, если бы Эзоп не оказался вместе с Энн на кухне, когда она плакала по своим милейший комочкам шерсти, если бы не расспросил о истории шрамов на руке Наиба, который принял игру с котятами за что-то беззаботное и весёлое. Вот эта беззаботность и обернулась ему... Едва ли не чем-то плачевным. Он был не осторожен: не подумал о том, что если совсем не одомашненные коты царапаются и грызутся — это не безопасно. А теперь, с новым шрамом на руке, оставленным самостоятельно же, Наиб будет лишь вспоминать о том, что лучше лишний раз подумать, прежде чем что-то делать.       Эти полторы недели... Наиб думал. Он всерьёз размышлял над признанием Джека, который всё то время не отлипал от идущего на поправку Наиба. Потрошитель понял, что чтобы быть рядом с Субедаром — ему не нужна причина. Пока сам парень не против, охотник может наносить ему визит в любое время, когда свободен, и заботиться столько, сколько сам готов. Джек вечно шёл на уступки, позволял Наибу столько, сколько мог, и, в конце концов, выходил его... Время и самому Наибу что-то дать, а не только брать. Если уж Джек смог подумать и смириться с тем, что его любимый выживший боится отношений, то время подумать и этому выжившему о том, что с любимым человеком — не страшно. Не страшно и не должно быть, а если будет, то они пройдут через это вместе. Наиб так сильно боялся официоза в отношениях, не знал, чего ему ждать, не хотел, чтобы его присваивали и владели им. Он не хотел быть «чьим-то». Но, если так подумать... Разве Джек просил быть «его»? Нет, совершенно нет, и он это доказал. Одними лишь действиями Джек смог сказать, что не хочет, чтобы «Наиб был его». Он хочет, чтобы были «мы с Наибом».       Впервые за долгое время выйдя из своей комнаты, Наиб смог встретиться со всей командой выживших. Удивительно, но за это время среди них даже появилось несколько новых парней, как и среди охотников. От такой новости Субедара всё больше переполняла энергия и желание скорее наверстать упущенное. Он в тот же вечер, сразу после своего выздоровления, принялся выйти в матч. Ему даже удалось поиграть «с» и «против» новеньких. Наиб очень не сошёлся в характерах с этим парнем, Эдгаром... В отличие от Джека, который издалека болтал и болтал о том, что хотел бы поговорить с ним, как художник с художником. Зато нашёл себе выжившего под стать: Ганджи оказался охренительным, и у них было очень много общего, что стоило обсудить друг с другом. Впервые за столько времени Наиб выходил в матчи так часто, так много, и заканчивал их так... Дружелюбно. Удивительно, но охотники, какими бы жестокими и кровожадными не казались, были рады выздоровлению одного из выживших. В конце концов, игра будет неполной, если они лишатся кого-то. И становится лишь интереснее, когда к ним приходят новые лица. — Ох, Наиб, так ты уже здоров? — Кларк был, казалось, единственным, кого Субедар не встретил за весь день. Они столкнулись уже вне матча, просто за одним общим столом, в разгаре, так сказать, «посиделок», где никто никого не заставлял сидеть, но все просто чувствовали себя чуть более уютно, чем когда приходится друг с другом враждовать. — Я так рад... Все очень переживали за твоё состояние. Не хватало, порой, твоих энергичных прыжков~ — Илай! Поверь, я тоже дико рад, что могу наконец не беспокоится из-за этой ерунды. Надеюсь, я больше не подведу вас. Извиняюсь за всё то, что происходило в моих последних нормальных матчах, — Наиб чуть неловко, в жесте извинения наклонился вперёд. — Благодаря Эзопу, Эмили и... Джеку, — парень хотел было выделить кого-то особенного среди них, но быстро одёрнул себя, понимая, что все трое помогли ему особенно плодовито. Только благодаря ним он сейчас на ногах, — И мыслям о всех вас!       Пророк добро улыбнулся и кивнул Наибу, якобы скидывая с него вину и принимая извинения, тем же самым показывая, что всё уже хорошо, и ему не надо просить за это прощения. — У нас ещё... Нортон приболел, — Эмма тихо хихикнула. — Как раз тогда, когда заболел ты, ему тоже стало плохо. Правда, не так сильно... А когда выяснилась причина твоей и, соответственно, его болезни, он яростнее всех отрицал, что мог позволить себе что-то настолько миленькое, как игра с кошечками! Но его руки были все расцарапаны, если опустить наличие на них шрамов от ожогов. Поэтому сейчас он ещё лечится! За ним приглядывает Лючино. Он, вроде как, тоже был доктором? — А... Если я не ошибаюсь, он был учёным, — Поправил Эмму Наиб и скинул капюшон, который так и был на его голове с конца последнего дружелюбного матча. — Ва-а-а, ну не важно! В любом случае, это так замечательно! — Что Нортон болеет?... — Нет-нет, Боже, не говори такого! То, что начиная с того, как Джек начал заботиться о заболевшем тебе, охотники и выжившие начали относится друг к другу намного более спокойно. Никто уже не видит в друг друге жертву или угрозу, понимаешь? Конечно, ради игры нам всё-таки придётся принимать на себя эти роли... Но это ради достижения наших целей. Выжившим иногда можно побыть эгоистичными, чтобы добиться чего-то. Поэтому, возможно, этот случай сделал нас всех ближе!       Субедар опустил взгляд, обдумывая слова Эммы, и засмеялся. Что же, эта фраза, видимо, действительно дала ему повод подумать об этом всём и вновь решится на нужный шаг. — Ты права. Передавай Нортону скорейшего выздоровления! А Лючино крепких нервов, — Кинул Наиб под конец и поспешил в комнату, уже непонятно: его ли, Джека или их общую.       Чтобы войти в комнату, в которой живёшь, стучаться не приходится, тем более, когда тебя там ждут. Выживший поднял взгляд на высокую фигуру в углу его комнаты, которая аккуратно складывала разбросанные утром вещи в комод. В груди сразу стало тепло, и парень поджимает губы, умиляясь действиям «злого и кровожадного» охотника. Наиб вприпрыжку, ловко подбегает к Потрошителю и обнимает его со спины, крепко сжимая ткань рубашки, утыкаясь в длинную, широкую спину носом и прикрывая глаза. Он вдыхает приятный запах нового мужского одеколона, который так идёт Джеку, и тихо-тихо, словно новорождённый котёнок, обращается к нему. — Ты мне... Н-нет, не так. Я люблю тебя, — Произносит Наиб и тут же краснеет, не столько из-за смущения, сколько из-за стыда. Он не стесняется своих чувств, не стесняется того, что смог открыто признаться. Его пристыдило лишь то, что в такой важный момент выживший всё равно облажался и запнулся, не сразу подобрал нужные слова, пусть и быстро исправил себя. Признанию Джека, выраженному действиями — сказанное признание Наиба, в которое он вложил всю душу и сердце. — Я всё ещё опасаюсь того, с чем могу встретиться в отношениях. Даже скорее... Опасаюсь того, что не знаю, с чем могу встретиться. И я не вижу смысла вступать в них, если мы и так знаем, что любим друг друга. Я не хочу быть твоим или чтобы ты был моим «парнем», потому что мы должны дополнять, а не владеть друг другом. Но...       Джек ошарашенно смотрит на маленькие ладошки, сомкнутые на его торсе, и кладёт свои руки поверх, притягивая их к себе и одаривая каждый палец маленьким поцелуйчиком. Сбитый таким с толку Субедар всё равно не растерялся и продолжил говорить, не убирая рук и лишь крепче прижимаясь к Потрошителю. — Но если это с тобой... То я верю в твою поддержку в этих официальных отношениях. Верю, что с тобой мне в них будет комфортно. И верю, что эти отношения не свяжут мне руки, а сделают меня свободным в выражении своих чувств... — Джек повернулся лицом к Субедару и присел перед ним на одно колено. Лишённый маски, оглядывающий черты лица возлюбленного и позволяющий делать ему тоже самое, позволяя коснуться вытянутого овала лица, бледной коже и слегка кудрявым чёрным волосам, так неосторожно постриженным тупыми лезвиями. — Я слушаю тебя. Всегда. — Произнёс Джек мелодичным голосом и приластился к ладони Наиба, кладя её себе на щеку. — Поэтому... Я надеюсь на то же и с твоей стороны! Доверься мне! Расскажи мне о своих чувствах! Обо всём! О своём прошлом, нынешнем и воображаемом будущем! Я не смогу осудить тебя! — Выкрикивает Наиб и жмурится, закрывая глаза и не желая встретиться с какой-то насмешкой или ещё чем-то неприятным в свою сторону из-за таких глупых слов. — Встречайся со мной, Джек П-Потрошитель!       Не слыша ничего в ответ с несколько секунд, Наиб занервничал и приоткрыл веки, как его тут же подхватывают на руки, крепко обнимают и целуют в лоб. — Наконец-то... Я дождался. — Джек касается губами макушки, щеки, брови, век и подбородка Наёмника, расцеловывая его лицо, на что он сдержанно смеётся, реагируя на это, как на щекотку, и берёт лицо Джека в ладони, точно также целуя в нос. — Я рад, что теперь ты моя пара, Наиб. Официально. Я постараюсь соответствовать твоим ожиданиям и прислушаюсь к тебе... Спасибо. Я так переживал, что, кажется, становился зависимым от тебя. Твоё молчание было моей болезнью, волнующей меня и стогнущей внутри.       Наиб широко улыбается и заливисто смеётся, без насмешки, лишь от искренней радости, и смотрит Джеку прямо в его глубокие глаза. — С выздоровлением!