Кошачья хворь

— Мне жарко, Джек... — Пытаясь глотнуть как можно больше воздуха с каждым вдохом, сжимая простынь под собой и изворачиваясь от мучений тянул Наиб. Всё его тело вспотело, где-то кожа покраснела от раздражения, а глаза закатились от неспособности привыкнуть к этому. — Потерпи, я знаю, — Успокаивал Потрошитель, пытаясь отодрать руку юноши от смятой пострадавшей простыни, чтобы положить ему в ладонь что-то другое. — Мне плохо и жарко... Жарко. Жарко-жарко и невыносимо! Я не могу терпеть. Больше не хочу, — Заныл Наёмник, задрав майку и начиная отпихивать Джека ногами, словно тот истинно пытался сделать что-то плохое. — Твоя температура недостаточно высокая, чтобы сбивать её, Наиб, а то будет только хуже. Но хотя бы от боли в голове, вот, выпей. И не скидывай одеяло на пол! — Всучив тому таблетки и держа возле его лица стакан с тёплой водой, от которого Субедар ворочался, Джек тяжело вздохнул и натянул одеяло по пояс выжившему. Бесполезно, однако, ведь он сразу же скинул то с ног, пока выпивал таблетку. Допив, Субедар прислонился голой спиной к стене и томно выдохнул, наслаждаясь прохладой. Джек аккуратно взял его маленькую руку в свою и стал менять бинты. — Больше не кровоточит, и хорошо. Но заживать будет долго... Скорее всего, останется шрам, — Произнёс жнец с досадой и грустью и, перебинтовав рану, коснулся губами больного места, вызывая у Наиба не только неловкий смешок, но и румянец от смущения. — У меня этих шрамов! Не сосчитаешь... Ничего страшного, портить уже нечего, — Наиб притянул к себе руку и потёр запястье, поглядывая на Потрошителя.       Сейчас их отношения были намного более похожи на семейные. Джек выучил привычки Наиба, узнал о его повседневных занятиях всё, что мог, даже если и не хотел узнавать, и просто надеялся, что парень больше не будет от скуки разгоняться с налокотниками внутри тесной комнатушки. Тогда это закончилось не очень приятными порванными шторами. Наиб же уже не чувствовал какого-то страха перед «большим и ужасным» охотником, дискомфорта перед незнакомцем, стыда перед тем, кто в него влюблён. Многие бы увидели в них самых настоящих молодожёнов, которые сейчас заботятся лишь друг о друге, не обращая внимания ни на кого другого. Наиб уже с неделю не общался ни с кем, кроме Джека и Эмили, как и Джек с ними. Как только им дали возможность быть вместе, казалось, потребности в общении с другими не стало. Хватало того, что они дают друг другу, но никто из них этого не заметил. Не заметил, насколько хорошо они дополняют друг друга. Насколько комфортно двум мужчинам-противоположностям в маленьком помещении, пропитанном запахом лекарств, пота и резкого острого одеколона, который в него заносил Джек. Одного им лишь не хватало, как молодожёнам... — Наиб, — Джек неожиданно стал серьёзным, напугал Наиба, быстро приблизившись так близко, что, не будь на Джеке маски, они бы соприкоснулись носами. — Я всё ещё жду твоего ответа.       Субедар, надо сказать, старался не вспоминать о своеобразном признании Джека. В нём всё ещё бушевала неопределённость в чувствах. Никогда раньше Наиб не испытывал влюблённости или чего-то подобного. Его волновали абсолютно иные вещи. Но сейчас, столкнувшись с незнакомым волнением на душе, заставляющим сердце трепетать, а глаза неустанно смотреть на силуэт охотника, он напуган. Ему легче делать вид, будто у них всё также, как раньше, нежели признавать, что он любит Потрошителя. Но что будет, когда он скажет ему об этом? Изменится ли их жизнь внутри особняка? Достаточно ли этой «любви», чтобы спасти их? Наиб не знает, чего ожидать от отношений с Джеком, если он признается тому в ответ. Он готов делать всё то, что принято у возлюбленных, пока это не официально. Официоз всё делает слишком ответственным, а Наиб себя ни к чему обязывать не хочет, не зная, чего ждать. Даже если совсем и не против.       А вот для Джека официоз — главное доказательство серьёзности намерений и крепких уз. — Ты... Дождёшься. Я всё ещё думаю, — Субедар опустил взгляд и закусил губу, чувствуя себя виноватым перед столь серьёзно подходящему к этому вопросу Джеком. — Каким бы смелым я не был, знаешь... Хрен знает, может, я умру от этой гадости? — Пошёл Наиб с конца, представляя сразу всё самое худшее, лишь бы продемонстрировать, что может случиться всякое.       Джек нахмурился. Ему не нравилось ни ожидание, ни то, что Наиб просто допустил мысль о своей смерти. Но противиться ему не стал. Хуже, чем влюбиться в выжившего — заставлять его быть с тобой. У Джека не такая любовь. Джек является им, но любит он не как маньяк. Он любит, как человек. Любит и хочет оберегать, прислушиваться, преклоняться пред своей любовью, баловать ту, даже если сама любовь того не хочет. Мужчина улыбнулся и мягко коснулся губами лба Наиба. — Ясно. Хорошо, я подожду. Но, надеюсь, ты не заставишь ждать меня слишком долго, — Он посмеялся и стал убирать в комнате выжившего, который смотрел на Джека жалобно и покинуто, словно взгляд щенка, который боится, что его выкинут. Словно ему жаль жнеца, не получившего взаимности даже спустя два дня. Но Джек не чувствует себя плохо из-за этого. Пока он может быть рядом с Субедаром, его ничего не волнует, даже собственные неразделённые чувства, от которых у некоторых съезжает крыша.       Наибу не хотелось видеть ни страданий Джека, ни равнодушия к подобным словам. Наиб только и желал: видеть Джека, его эмоции, чувства, наблюдать за каждым движением и поступком, адресованным бывшему гуркху. Не хотелось отстраняться, пусть порой он и делал это неосознанно. Хотелось быть ближе, но стыд и смущение мешали открываться. Им всё ещё сложно это делать. Джек боится осуждения, страха в глазах выжившего, который и без того знает Потрошителя лишь как серийного убийцу. Наиб же и сам порой не может простить себя. Простит ли его кто-то другой, поймёт ли боль?       О да, Джек поймёт. Наиб только этого не понимает. Слушает жнеца, который каждый день охотно о чём-то рассказывает, и также умалкивает обо стольких вещах, что некоторым стало бы обидно. Слушает его, и сам почти ничего не говорит. Редкие случаи, когда Субедар позволяет себе рассказать хоть фрагмент из жизни в прошлом. Нужна полная атмосфера доверия. Как тогда, когда Джек впервые его обтирал. Но правильно ли ждать таких моментов? Может, пора и создавать их самостоятельно?       Как только Джек поднялся, чтобы выйти из комнаты, Наиб схватил его за рукав и не отпускал, смотря прямо в эти жуткие «глаза» в маске, представляя, как однажды Джек снимает её полностью, оголяя не один лишь оскал. — В матче Хастуром у меня определённо точно была температура. Из-за неё я и переборщил. Но причина для того, чтобы сделать это, — Наиб поднял больную руку, а Джек подхватил её и стал поглаживать, слушая Наёмника, — Возможно, имеет какую-то ценность для определения того, чем я болею. Тогда мне в голову что-то ударило, не знаю, было ужасно неприятно. Раздражало и злило то, насколько сильно у меня чесалась рука. Перед тем, как выйти на матч, я видел, как меня слегка высыпало и рука покраснела, но меня это не беспокоило. Это было ужасно невыносимо, я не мог сосредоточиться ни на декодинге, ни на том, чтобы убежать! Хотелось расчесать всё изнутри, чтобы оно больше не бесило никогда. Я преувеличиваю, но, как оказалось, я действительно это сделал... У меня ещё много раз возникало такое желание из-за зуда, но рука уже была в таком состоянии и банально твоё присутствие не позволяло мне продолжить.       Джек слушал молча, не перебивал. Лишь мягко оглаживал тонкую и приятную на ощупь руку Наиба, которая безвольно лежала в ладони охотника, словно неживая. Субедар полностью расслабил ту, отдавая Джеку, доверившись, что он не сделает больно. Он вспоминал, как сильно этого хотела Эмили — узнать причину такого поступка. Но почему же так радуется Потрошитель? Потому ли, что Наиб всё чаще рассказывает ему то, чего не рассказывает никого другому? — Если такое ещё будет происходить — говори мне. Говори мне обо всём, чем хочется поделиться. Обо всём, что происходит в твоём окружении, с твоими друзьями. Обо всём, что ты замечаешь в себе и во мне. Мне интересно. Мне это нужно, — Потрошитель опустил руку Субедара и, усмехнувшись и потрепав того по голове, подошёл к двери. — Я расскажу об этом мисс Дайер. Подожди меня здесь. — Только Джек открыл дверь, как слегка ойкнул и засмеялся. — К тебе как раз посетитель.       Насколько Наибу было приятно от слов Джека, который напрямую сказал, что ему интересен и Наиб и всё, что он рассказывает, настолько и паршиво. Не этого он, однако, ожидал в ответ. Джек снова «промолчал». Разговоров только о Наибе, о том, что Наиб нужен ему. А о себе? Субедару-то нужен вовсе не он сам.       Ему нужен Джек. — Наиб? — Тихо, чуть сдавленно сквозь маску произнёс неуверенно входящий в комнату юноша, разглядывая болезненно выглядевшего Наиба. — Я тебя не потревожу? — Эзоп? Боже, Эзоп! — Субедар так обрадовался тому, что тот навестил его, что вскочил с кровати и повалил парня, обнимая его. Эзоп растерянно забегал взглядом по комнате и попытался чуть отодвинуть Наиба от себя. — Ох, да. Прости. Всего на это мгновение я забыл о том, что болею. Но не бойся, ты ведь в маске! Причём всегда, пха-ха. — Нет-нет, всё в порядке. Для меня это так и так непривычно, это не из-за твоей болезни... — Бальзамировщик аккуратно поднялся и отряхнул свою одежду, ища место, куда можно присесть.       Наёмник был переполнен эмоциями. Пока он никого не видел, его это не волновало, но теперь он был на седьмом небе от счастья, понимая, насколько ценно ему внимание других. Словно Наиб в самом деле кому-то нужен и кто-то в нём да нуждается. И больше всего ему льстило то, что к нему пришёл Эзоп, возле которого он и потерял сознание впервые. Всё ещё было чувство вины, стыд и какое-то неприятное ощущение на душе от того, что ему казалось, будто Наиб предал команду, хотя, по сути, из-за него Джозеф их и отпустил тогда. Опираясь на одну руку, Наиб тоже поднялся и пригласил Эзопа присесть вместе на кровать. — Ты хоть с кем-то общаешься? — Наиб смотрит на Эзопа и ожидает от него ответного зрительного контакта, которого не происходит. Карлу было неловко не только от неожиданной заинтересованности, но и от самого вопроса. Ответ на него мог разозлить Субедара. — А, ну... Недавно только, на кухне с Джеком. Правда единственное, что я сказал ему тогда — что тебе стало плохо, и пару советов, если их можно так назвать. Тогда ещё пришли Джозеф с Анной, разговаривали, я слушал, но молчал.       Наёмник слегка надул губы, понимая, насколько плохи у Карла дела с социализацией, но понимал, что ничего с этим не поделаешь. Таков уж он человек. По нему и непонятно, закрывается он от людей из-за стеснительности или из-за того, что считал себя выше общения с теми, но Субедар сомневался в последнем. Он был уверен, что Бальзамировщик — приятный и хороший, лишь надо знать к нему подход. Не любит он, когда его поведение и образ жизни осуждали, всегда старался оставаться при своём и не лезть к чужому. Наиб знал, и не говорил ничего об Эзопе, что могло бы задеть его самого или его увлечения. Относился с пониманием, даже восхищался такому «таланту». А Карл ценил это. Наиб чуть ли не единственный, кого он подпускал так близко к себе. До кого ему есть дело. И порой Карл удивлялся, как Наиба хватает на всех, если самому Бальзамировщику тяжело уделить внимание даже одному. И Эзоп видел не только то, что Наиб разбрасывается вниманием к каждому живому существу. Наиб готов поделиться своей любовью и самим собой с тем самым охотником. — Как твоя рука? — Скромно спрашивает Эзоп, разглядывая бинты на руке Субедара. — Ох, да всё в порядке! Нечего за неё волноваться — она за последнее время столько настрадалась, что это будет просто «очередной» травмой. — Что ты делаешь со своими руками, что они постоянно страдают?... — Эзоп смотрел на Наёмника с состраданием и непониманием. Сам он редко ранится и позволяет ранить себя. Для него это непривычно — чувствовать хоть что-то, в том числе боль. — Ничего я с ними не делаю! — Воскликнул Субедар, словно его обвинили в чём-то ужасном, отчитывая за плохое поведение. — Просто сначала немного неудачно использовал налокотники и рассёк руку о торчащую ветку, потом поиграл с котами Энн, а пушистые погрызли и поцарапали мне всё до локтей, теперь это. У меня руки в бинтах большую часть времени из-за этого! — Стой, ты... Играл с котами Энн? — Эзоп чуть вздрогнул, услышав именно это со стороны Субедара, и заметно заволновался, взяв его за плечи. Наиб лишь испуганно глянул на резко активного Карла и кивнул головой. — Ты ведь в курсе, что она совсем недавно похоронила своих любимцев? Наиб, они были больны.       Наёмник слегка застыл на месте, пытаясь найти место этой информации у себя в голове. Наиб впервые об этом слышит, и сейчас ему необходимо время, чтобы выстроить логическую цепочку между событиями. Не мог чего-то сказать, лишь раз за разом проигрывал в голове воспоминания о невинном баловстве с мрачными котятами, как кожу щиплет и колет, но он не придаёт тому значения. Неужели этот пустяк привёл к таким последствиям? Неосторожность, невнимательность к своему здоровью? — Наиб, ты говорил кому-то? Наиб? — Карл взволнованно держит Субедара за плечи и укладывает на кровать юношу, схватившегося за голову. — Ух-х, нет, не говорил... Даже не думал, что это может быть причиной чего-либо, — Наиб аккуратно лёг на кровать и прикусил губу, всё ещё пытаясь смириться с тем, что они узнали нечто такое. — Голова болит. — Отдохни. Я приведу Эмили и Джека.

***

      Джек подпёр Наибу одеяло и тяжело вздохнул, оборачиваясь на довольную Эмили, которая уже собиралась уходить. Эзоп рассказал ей о кошках и том, что они, вероятнее всего (сто процентов), и стали причиной болезни Наиба. Джек же рассказал Доктору до этого о природе сыпи. Это был первый раз, когда она сталкивалась с подобным, поэтому, можно сказать, она использовала Наёмника и его окружение в своих целях, чтобы составить список симптомов и другую характеристику заболевания таким образом, каким его легче выделять ей. Она тихо пожелала сладких снов и, поклонившись, удалилась. Потрошитель провёл её взглядом и лишь упал рядом со спящим Наибом, держа его руку у своего лица. Он был рад, невероятно рад тому, что сказала Эмили. «Боже, ну неужели! Теперь я могу составить правильный курс лечения! Полторы недели, не больше, если будете слушаться меня~ Пусть пропьёт всё это, режим — какой самим удобнее, главное начать и потом ориентироваться на этот промежуток. Ах да, пусть не напрягается! Выходить к другим всё ещё не разрешаю, последи за ним и дальше, но так, знайте, что всё будет хорошо.»       Поцеловав ладонь Наиба и улыбнувшись благоприятному прогнозу, Джек мог лишь продолжать следить за Субедаром. Опасался он лишь того, что больше у Наиба не будет потребности в Потрошителе, и они снова отдалятся. Хотя Джек уверен, что не позволит этому произойти. — Вот я обуза, да? — Сонным голосом промямлил Субедар, слегка напугав охотника и посмеявшись этому. — Вовсе нет. Даже так, мне дико нравится быть рядом с тобой, — Джек поднялся к лицу Наёмника, взгляд голубых глаз которого был устремлён лишь на жнеца. Лунный свет едва-едва пробивался в комнату, но попадал на их лица, освещая друг другу. — У тебя даже нет причины сидеть здесь со мной, дурак, — Наиб хмыкнул и натянул одеяло, отворачиваясь к стене. — Я люблю тебя — вот и вся моя причина, — Наиб молчал после этой фразы мужчины, думая, о чём бы ему сказать, но только он хотел что-то промолвить охотнику, тот опередил просьбу Субедара и, повернув его лицо к себе, поцеловал. Сначала слабый отпор из-за удивления, а после расслабленные объятия и ответ на нежность. — Этого хотел, да? — Хватит читать мои мысли, — Наиб нахмурился, но догадливости Потрошителя не мог не улыбаться. С силой шлёпнув его по рукам, когда почувствовал длинные пальцы под одеялом и майкой, Наёмник показал Джеку язык, но тот лишь вновь поцеловал его. Наиб точно понимал, что в следующий раз пожелает чего-то более смелого, чем поцелуй. — Мне, вообще-то, постельный режим назначили, отстань. Лучше... Приготовь кеджери. — Ты ведь не этого хотел, не так ли? — Джек усмехнулся и поднялся на ноги, видя, что желание в глазах Наиба не пересекается с тем, что он говорит. — Хотел, чтобы я снял маску?       В яблочко. — Так, ушёл отсюда! — Наиб схватился за подушку, готовясь атаковать, но Потрошитель вновь всё понял и поспешил удалиться из комнаты зардевшего Субедара, который накрыл лицо руками и стал тихо пищать. — «Я счастлив».