Командировочные в кассе

Осторожно: в главе секс, грязные подробности и разговорчики, пошлятина и секс. Да да, два раза) *** — Жрать будешь? — спросил Андерсон мрачно, стоило им войти в номер. — Сначала в душ. Гэвин даже не глянул на стол, от которого вполне вкусно пахло, и сразу прошел в ванную. — Эй, это моя, — крикнул было Андерсон, но он только плечом дернул. — Пошел ты! И непонятно было самому: на что разозлился? Ну увез его Андерсон пораньше, так наоборот хорошо, что избавил от объяснений с парнем из бара — хрен пойми, как зовут, — почему Гэвин такой кидала. Все легче. Может, потому, что Хэнк ущемлял его свободу? Так Гэвин и сам понимал, что они действительно на задании, и если ему дали возможность спокойно выпить и сбросить стресс, то тут только спасибо можно сказать. Куртку он скинул где-то по дороге, подцепив лонгслив в пригоршню на спине, стянул его и, не глядя, бросил на пол в ванной. Туда же отправились и джинсы, и носки. А сам Гэвин, голый и какой-то вялый, уселся на унитаз и уперся локтями в колени. Кажется, намеревался серьезно подумать о чем-то, а умудрился задремать, и проснулся, когда рука соскользнула, и он чуть не вписался лбом то ли в собственные ноги, то ли вообще — если бы не удержался — в пол. Глупо. Вода его взбодрила, и он стоял какое-то время, подняв голову и закрыв глаза, и ни о чем не думал, наслаждаясь теплыми струями. А потом перед ним неизвестно как возник Андерсон. В дурацкой футболке с кровавым названием какой-то древней группы, он посмотрел бы на Гэвина, как на придурка, сверху вниз, а потом без разговоров взялся за член. За член Гэвина, конечно. Вот теперь вечер стал получше! Гэвин на волне отодвинул дверцу душа и поискал на полке. Шампунь и гель отбросил сразу — спасибо, имел глупость использовать в ранней юности, слизистая ему спасибо не сказала. Зато лосьон для тела подошел, и Гэвин, щедро выдавив на пальцы скользкую массу со сладким приторным запахом, провел между ягодиц и сначала легко, а потом сильнее надавил на анус. Дырка пропускала плохо — он давно не трахался, — но два пальца вошли один за другим, и он, прогнувшись, вдвинул их глубже, закусывая губы, чтобы не застонать, и уже представил, что ласкает его… — Рид, ты там утонул, что ли? — Андерсон шарахнул по двери кулаком. — Я помыться хочу! Гэвин так дернулся, что чуть не навернулся. — Ну и вали в другой душ, блядь! — крикнул он и с сожалением пальцы из задницы вытащил. Член, еще недавно заинтересованный, опал от разочарования, дырка чуть саднила, и удовольствия Гэвин больше не чувствовал. — Старею, блядь, что ли? — спросил он позже, глядя на свое отражение в зеркале. А потом накрыл голову полотенцем и взъерошил волосы. — Дурацкая командировка… Замотав бедра полотенцем, Гэвин выглянул из душа — Андерсона в спальне не было, в гостиной свет не горел, и он подумал, что тот еще в ванной. Сам Гэвин и трусы забыл, и футболку, поэтому, оглянувшись, быстро прошел к своей кровати и сунулся в сумку. Чистых боксеров не было, под руки то и дело лезли хрен знает как попавшие в сумку хипсы. И это, блядь, зимой! И как он собирался? Андерсон еще не объявился, и Гэвин, сбросив полотенце на пол, тряхнул хипсами так, что у самого яйца закачались, и быстренько их натянул. И не услышал, нет… загривком что-то почувствовал и обернулся. Андерсон стоял за дверью, в гостиной, и свет бра над кроватью слабо выхватывал из темноты разворот его плеч и руки с крупными ладонями, даже издалека твердый на вид выпуклый живот и крепкие длинные ноги. Горящий взгляд исподлобья. Торчащий из седой поросли волос на лобке наглый член, что нацелился Гэвину, кажется, прямо в лоб. Гэвин переводил взгляд с члена на живот Андерсона, на его плечи, и боялся, черт, как же боялся встретиться с ним глазами. Сердце билось в груди часто и гулко, он сглотнул, и все же поднял глаза. Взгляд у Андерсона был жадный, упорный. Он, блядь, не спрашивал, он настаивал. А потом взял член в руку и двинул пару раз, так же не отводя взгляда. Темная головка то скрывалась в ладони, то выскальзывала наружу, и Гэвин хватанул воздух ртом, поперхнулся и почувствовал, как отчаянно дернулся в трусах собственный член. Кто-то затянул спираль его возбуждения, и в животе стало тепло. У него, конечно, был выбор — он мог протянуть руку и захлопнуть перед Андерсоном дверь, мог послать его, мог просто сказать нет. Гэвин сглотнул и медленно повернулся к дверному проему спиной. И замер, каменея плечами, когда услышал тяжелые шаги. По спине волной прокатился мороз, когда Андерсон встал сзади, совсем близко, так, что Гэвин почувствовал тепло его тела. И член, мягко ткнувшийся в низко посаженные хипсы — кажется, как раз в видимую ложбинку между ягодицами. Жесткая ладонь легла ему на плечо, сдавила и потянула назад, и Гэвин поддался, прижался к горячей, заросшей волосами груди. А ладонь Андерсона уже скользнула ниже, на его грудь, погладила, сдавив, пластину мышц, мозолями прошлась по затвердевшему соску. — Что, Рид, — Андерсон сказал это прямо в ухо, потом носом зарылся в короткие волосы на виске, потерся, дыша горячо и шумно, — подрочим друг другу? А сам, черт седой, прижался к заднице Гэвина своим стояком. Если бы у Гэвина мозги еще не стекли вниз, он бы поинтересовался, откуда такая прыть у старикана — лишь бы избежать все еще маячившей неловкости, — но язык опередил ссохшийся мозг, и он ляпнул: — Да я и в жопу дам. Андерсон стиснул его поперек груди так, что дыхалку сбил, одна из его рук — хрен знает, Гэвин уже не мог отслеживать, — тут же скользнула вниз, Андерсон большим пальцем провел по ложбинке между ягодиц, проскочил ниже, оттягивая хипсы, и ткнулся кончиком в сжатую дырку. И надавил, скотина. Гэвин не смог сдержать стона, настолько быстрым было проникновение. — Сука, скользит! — восхищенно выдохнул ему в ухо Андерсон. — Ты уже поиграл с собой, что ли? — Поиграешь тут с тобой, — выдохнул Гэвин, изогнувшись. Андерсон протолкнул палец почти полностью и теперь поворачивал ладонь, снаружи гладя Гэвина по заднице, чуть царапая ее мозолями и сжимая пальцы, а внутри сгибал, зараза, и гладил, нежно гладил стенки и, кажется, задевал простату. А иначе, с чего бы члену Гэвина натянуть трусы и чуть не выскакивать из-под резинки, и истекать уже промочившими ткань каплями. — Я пиздец как не против с тобой поиграть, — сказал Андерсон хрипло и погладил Гэвина под яйцами. А потом крепко сжал его под челюстью и повернул, насколько возможно, лицом к себе. Навис, уставился прямо в глаза, и Гэвин натурально поплыл, потому что светлая и прозрачная еще недавно радужка была теперь темной, грозовой, а в провале зрачка можно было на хрен потеряться. Ну, или потеряться от поцелуя, которого Гэвин никак не мог ожидать. Он был согласен на суровый трах, горячий перепихон, но не на… это. Вот только вырываться не стал — не смог. Губы у Андерсона были хоть твердыми, но на удивление гладкими, а язык наглым и требовательным — было жутко неудобно, но он сразу полез глубже, и Гэвину ничего не оставалось, как подчиниться и впустить его в рот. В голове зашумело, в груди потянуло чем-то… забытым, и он закрыл глаза. Он слишком давно ни с кем не целовался. А потом Андерсон толкнулся членом ему в бедро, мазнул предэякулятом по коже и простонал прямо в рот: — Не могу я больше, Рид. Давай уже, ну? Вытащил палец, обведя мышцы по кругу на прощанье, и легко толкнул Гэвина на его кровать. Тот едва не упал, край матраса подсек его колени, и Гэвин неловко шлепнулся на локти. Завозился, но Андерсон уже навалился сверху, прижал, коленом растолкал бедра Гэвина в стороны, и потянул хипсы вниз. — Стой, да куда, — Гэвин задыхался от напора и плеснувшего в кровь возбуждения — слишком Андерсон был хорош, когда прижимал его к постели. — Дай сниму… — Да похрен, — рыкнул Андерсон, стянул трусы с приподнятых ягодиц и с оттяжкой шлепнул по нежной коже. — Да ты тут беленький, нежненький. И пахнешь сладко, как булочка. Впустишь меня? Гэвин застонал и ткнулся лбом в подушку, а сам протянул руку назад и схватил Андерсона за бок, потом повел ниже, и тот ткнулся горячим влажным членом ему в ладонь. — Пошел ты, идиот, — получилось только выдохнуть. — Хоть смазку возьми, — он жадно скользил пальцами по твердому толстому стволу, огладил крупную головку. — В сумке, она где-то там, — он дернул ногой. А потом подождал, пока Андерсон порвал пакет и выдавил смазку себе на член и ему на дырку. И сунул потом, зараза, сразу два пальца — а его пальцы были побольше, чем у Гэвина. Но сам Гэвин только застонал и выставил задницу выше, ловя все: и удовольствие, и мелкие пока еще уколы боли. — А резинки у тебя есть? — пропыхтел вдруг Андерсон и ткнулся головкой в сжатую дырку. — У меня нет. — В джинсах, в ванной, — глухо и разочарованно пробормотал Гэвин в подушку. — А может, так? Я, блядь, не могу больше ждать! Принять решение было охренеть, как просто, особенно если уверен в партнере. — Еби так. Только… Он хотел сказать «поскорее», но не успел — Андерсон тут же надавил и, прожав сопротивление мышц, вставил. Не весь — остановился, покачался у входа, и Гэвин вскрикнул, задышал часто-часто и застонал от переполнявших эмоций. Было больно, было горячо, было так растянуто и полно, что он сам расставил ноги шире и подмахнул, несмотря на боль. — Ну-ну, не торопись, — прогудел Андерсон за спиной, — а то ж порвешься. — Сам ты… — только и ответил Гэвин. А Андерсон уже двинулся назад, вытащил, и Гэвин хотел уже спросить, какого хрена, но член толкнулся в него снова, и, на удивление, резкая боль отступила. — Что, легче? — усмехнулся Андерсон ему в шею. — Еще разок, твоя жопа только спасибо скажет. — Идиот, — выстонал Гэвин, когда головка выскочила из него, и тут же влажно ткнулась обратно. — Еще с хреном моим поговори. — Ты сейчас с моим дуэтом споешь, — с усмешкой пообещал Андерсон и задвинул на этот раз не жалея. — Нормально? — Да когда ж ты начнешь уже! — Сейчас! И Андерсон оттянул его ягодицу, потянулся назад и вставил до шлепка. Хмыкнул, когда Гэвин вскрикнул, и снова качнулся назад. И снова вперед, до шлепка. Гэвин, мужественно сжав зубы, терпел — примерно толчков пять, — а потом не выдержал, рвано выдохнул, застонал, поперхнулся и вскрикнул, когда Андерсон навалился сзади, прижал его к матрасу всем весом, распластал под собой. И только работал бедрами, как заведенный, толкаясь в Гэвина оглушающе и ярко. Гэвина протащило вперед, и он стукнулся головой о стену, хотел уж подтолкнуть подушку, но Андерсон, не прекращая своих волшебных толчков, поставил руку — обхватил макушку Гэвина твердой ладонью и запустил пальцы в волосы. Гэвин задрожал, дернул головой, но тут же забыл, было слишком много всего. Жар расползался от задницы по всему телу, сладко сворачивался в паху и в животе. Очень хотелось сжать свой член, но Гэвин, терпя мучительное желание, глухо вскрикивал от каждого толчка, чувствуя, как по плечам скользят мокрые губы, как кожу мягко царапает борода. Задница уже пылала, и Гэвин дернулся, ткнулся членом в матрас, уходя от слишком интенсивной долбежки. Андерсон почувствовал — сначала напрягся, и Гэвин под его весом понял, что вывернуться получится только ценой больших потерь, но тот вдруг отступил, чуть отодвинулся и задвигался мягко, легко, словно играючи вырисовывая восьмерки. Гэвин глубоко и томно вздохнул, повернулся и хотел уже сжать свой перенапрягшийся член, но Андерсон его опередил. Сунул руку в так и не снятые до конца трусы и обхватил своей лапищей и член, и на яйца еще осталось. — Я сам, — выдохнул он Гэвину в ухо тяжело, с придыханием. В голосе уже не было ни легкости, ни смешливости — пробрало и его. — Ты охуенный, узкая ты дырка. — По… пошел ты, — Гэвин застонал протяжно и открыто, когда член в его заднице остановил свое плавное движение и легким толчком ударился прямо в простату. — Бляяядь! Хотелось еще этой мягкости. Хотелось еще раз почувствовать Андерсона на себе и его жесткую долбежку в заднице. Хотелось… Он протянул руку, когда Андерсон обхватил его член и стал дрочить — так, как надо, не пережимая и не дергая. Ухватил его за бедро, притягивая к себе. — Сука ты, Рид, — застонал вдруг Андерсон, обхватил его голову и ткнулся губами куда-то под челюсть, в подбородок. В губы Гэвина. Целовал его жарко и мокро, жадно засасывая губы, вылизывая рот и втягивая язык. Чужая слюна не вызывала отторжения, казалась сладкой, и Гэвин подставлялся, поддавался, сдавался его напору. Член в заднице стал еще горячее и жестче, Андерсон уже хрипло выдыхал над ухом, дрочил ему ритмично и сильно, и Гэвин стал проваливаться. Пальцы на ногах свело, по бедрам толпой побежали мурашки, в животе разлился томный жар, а в пах плеснуло мучительно и сладко. Гэвин дернулся, легкие подмахивания превратились в жесткие толчки навстречу, и он сам не понял, в какой момент его словно опалило, удовольствие стало почти болезненным, и член запульсировал, выталкивая из себя концентрированное и горячее, обжигающее удовольствие. Задница сжималась, и Гэвин сквозь накрывшее его марево услышал, как стонет Андерсон, втискиваясь в него, добивая последними жесткими толчками и кончая внутри. Сил подняться, или — еще хлеще — пойти вымыться у Гэвина не было. Он ощущал себя охуенным таким желе, наслаждающимся своим переходом из твердого состояния в жидкое и застрявшим где-то посередине. Андерсон пошевелился первым — потянулся куда-то, и спину Гэвина окатило прохладным воздухом. Он подавил даже не вздох — желание разочарованного вздоха, — как тепло и тяжесть вернулись. Андерсон стукнул его по плечу коробкой, выдернул пару салфеток и ткнул Гэвину между ягодиц. — Блядь! Ты чего творишь? — лениво взвился тот, но касания были осторожными и мягкими. Андерсон обтер влагу и с бедер, и с ягодиц, и Гэвин, внезапно убаюканный его прикосновениями, расслабил задницу, прогнулся и закрыл глаза. И постепенно провалился в сон, чувствуя себя спокойным и счастливым. Утром Гэвин проснулся первым, дернулся спросонья под тяжелой, прижавшей его рукой и замер. Сердце за секунды набрало быстрый темп и теперь гулко колотилось в груди. Все, что произошло накануне, встало перед ним в своей охрененной красоте. Спалился в баре, как малолетка перед начальством и потом ему же и подставился. Дрожал на члене и стонал, как сучка. И еще бы разок-другой не отказался, потому что все произошедшее было как… гребаный подарок на праздник! Жаль только, что одноразовый. Или нет? Гэвин осторожно вывернулся из-под чужой руки, выполз из тесной кровати и проскользнул в душ. Дырка саднила и сладко ныла, мышцы пели от испытанного напряжения, но сам Гэвин готов был летать и горы свернуть, настолько его переполняла энергия. — Вот что значит хорошая ебля, — назидательно сказал он своему довольному отражения в зеркале и сунул руку между ягодиц — что-то там подозрительно мешало. К жопе прилипла пропитанная спермой салфетка, и Гэвин, захохотав, влез в душ и, все еще посмеиваясь, размочил ее и растер по бедру в лохмотья, которые смыло в слив. А когда он уже заканчивал мыться, в ванную зашел Андерсон. Глянул сонно и хмуро, и устроился перед унитазом. — Ты… Блядь, Андерсон! — высунулся Гэвин из душа. — Ты охренел? Тебе ванных мало? — А мне тут нравится, — ответил тот просто и явно уже намылился влезть в душ к Гэвину, но тот успел выскочить и уловил, кажется, в глазах Андерсона и насмешку, и тень разочарования. Он сдернул с крючка полотенце и спрятал в нем лицо, яростно растер голову. — Тебе что на завтрак заказать? — спросил он, продышавшись, когда Андерсон скрипнул дверцей душа и включил воду. — Что-нибудь не полезное, но вкусное, — туманно ответил тот и выглянул. — Заметки там на столе посмотри пока. Скоро Пирсон позвонит. Гэвин пробурчал что-то под нос и, скользнув взглядом по массивной фигуре в клубах пара, вымелся за дверь. *** Следующие два дня сплелись в голове Гэвина в один сплошной клубок совещаний, изучения местности по гугл-картам и фото, по схемам и личным описаниям Пирсона. К назначенной операции они с Гэвином общались уже довольно сносно, и в дискуссии он участвовал наравне с Андерсоном. Что радовало. Зато на самой операции кое-что пошло наперекосяк, хотя… когда это что-либо проходило запланированно? Гэвин в основном работал без непосредственного начальства над душой и в опасных ситуациях привык полагаться на себя и импровизировать, поэтому когда Андерсон остановил его порыв ринуться наперерез прыснувшим в стороны дилерам, он только замер на секунду в недоумении, а потом дернул плечом. — Ну сейчас, блядь! Вон Свенсон твой, займись им, — он кивнул на прижатого к бетонному полу наркоторговца. — А остальные-то сбегут! — Без прикрытия? Стоять! — Андерсон склонил голову, прислушиваясь к переговорной волне в наушнике. — Да иди ты! Я тебе кто, стажер, что ли? — процедил Гэвин зло и рванул влево — туда, где, как он помнил из карты, шли узкие, порой запутанные переходы между старыми складами. — Рид, блядь! — крикнул снова Андерсон, но Гэвин его уже не слушал. Одного из дилеров он поймал. Тот с самого начала крутил им с Андерсоном мозги, кормя завтраками, когда они пытались выйти на продавцов дури. — Так и знал, что вы блядские копы! — выругался помятый дилер после того, как Гэвин поднял его с земли. Руки ему он сковал за спиной, а изгвазданная в земле морда приятно грела сердце и ноющие руку и голень — успел-таки засветить подобранной где-то доской, мразь. — Надо доверять предчувствиям, — назидательно сказал Рид и, сунув выбитый той же доской из руки пистолет в кобуру, толкнул задержанного в спину, поморщившись от боли. — Топай давай, экстрасенс. — Блядские копы! — повторил тот, едва перебирая ногами. Гэвин хотел уже взять его за шкирку и придать ускорения, но тут наверху, на железной крыше склада, под которым они проходили, раздались звонкие шаги бегущего человека, и сверху на Гэвина едва не обрушилось чье-то тело. Едва, потому что он с места ушел в перекат, задел плечом складскую стену и, молниеносно вытащив пистолет, направил его на темную фигуру. — Стоять! Полиция Детройта! Стрелять буду! В ответ человек метнулся к нему, стелясь по земле, как гребаный Флэш, и выбросил вперед руку. В Гэвина полетела земля с песком, которым все здесь было усыпано, и он моргнул, дернулся, пытаясь убрать с траектории хотя бы лицо. Последовавший за этим пинок в бедро от упавшего тут же, скованного дилера был для него неожиданностью, и Гэвина повело, он почти упал вперед, упираясь рукой в землю перед собой… И словил удар ногой в плечо. С одной стороны — плечо болело ужасно, с другой — он снова перекатился и сумел подняться на ноги, прежде чем на него напали. У него не было времени даже на мат. Противник, с которым он сцепился, явно проходил ту же школу, что и он, и Гэвин, отбивая знакомые связки и получая ответ на свои, подумал, что это, наверное, и есть тот самый коп, на которого была охота у местных. Несколько ударов он пропустил — мудила оказался жилистым и вертким, и Гэвин пару раз просто промазал. Еще и дилер орал, подбадривая нападающего, пока тот не прорычал, задыхаясь от сбитого дыхания: — Заткнись, гондон! Хочешь, чтобы сюда копы примчались? И Гэвин взбодрился. Задыхаешься, крыса? Так лови! И он задвигался быстрее, не обращая внимание на ноющую боль. Несколько спаррингов с Коннором, на которые его вынудило и собственное упрямство, и желание набраться опыта драк с андроидами, помогло: ускорившись, Гэвин крепко сжал кулаки и, уворачиваясь, нанес несколько коротких и сильных ударов в локтевые суставы, в шею и в корпус. Насоса там у людей, конечно, не было, а вот в солнечное сплетение попал и дыхалку говнюку сбил совершенно точно. В полумраке было видно, как тот отчаянно ринулся на Гэвина, пытаясь сбить его массой, но он, удачно увернувшись, ударил в бок. И крысокоп, мучительно хрипя и стараясь сделать вдох, свалился, скрючился на земле. Когда Пирсон наконец примчался в их узкий проход, ориентируясь по сигналу с телефона Гэвина, тот сидел на разыскиваемом копе и из последних сил удерживал его в болевом захвате. Рука болела, и пистолет в ней дрожал, но следить приходилось за двумя задержанными, и Гэвин только зубы сжимал, терпел. И ему уже по хрен было на слова, которыми обменивались копы, бывшие сослуживцы — он присел у грязной стены, тяжело и длинно выдохнул и постарался прикурить одной рукой. Так и встретил злого как черт Андерсона, который явно хотел открутить ему голову или хорошенько потрясти за грудки, и остановила его только отекшая гэвинова рука. Зато к скорой проводил сам — молча тащил, то ли придерживая за плечо, то ли цепко держа, чтоб не сбежал. Когда Гэвин, с проверенной на перелом и обколотой обезболивающим рукой, присел на капот их кое-где простреленной машины, Андерсон мрачной тучей встал рядом. — Вкатить бы тебе выговор за непослушание приказам, — сказал он, отмахиваясь от выпущенного Гэвином дыма. — Нарвался же. — Не еби мозги, Андерсон, — Гэвин с непередаваемым ощущением довольства и облегчения прищурился, глядя на него снизу вверх. — Когда это я нуждался в няньке? И не говори мне про субординацию, это обычный захват. Ты просто хотел держать меня у ноги. — Захлопнись! — рявкнул Андерсон. — У ноги! Ты, псина, помчался один, без поддержки, в незнакомое место с кучей мудачья по углам! О чем думал вообще? — Что уйдут, суки, — пожал Гэвин плечами. — Будешь рапорт писать? Андерсон возвышался над ним, полицейская дискотека отбрасывала резкие неоновые тени на резкие черты его лица, и Гэвин засмотрелся. Забыл даже, о чем они там говорили — адреналин схлынул, обезбол работал, и теперь его слегка клонило в сон. — Если бы тебя подстрелили… Гэвин засмеялся, выкинул окурок и подвинулся, толкнул Андерсона здоровым плечом куда-то в бок. — Я тоже за тебя волновался. Но за ручку держать не буду, и не проси. Андерсон только глаза закатил. — Какой же ты придурок, Рид. Вот смотрю иногда — изменился, повзрослел, не истеришь и, вроде как, мозги отрастил, но ты делаешь херню — и сразу видно, что нет. Такой же идиот. Гэвин хмыкнул и показал Андерсону средний палец со всех сторон. — Гляди, что есть! И вообще, мы тут нужны еще? — Отчеты, Рид, — засмеялся Хэнк, глядя на застонавшего Гэвина. — И в наказание писать их будешь ты. — Да я до утра не управлюсь! — возмутился тот. — Ты меня, блядь, не бросишь! — Конечно нет. Посижу у них там, в комнате отдыха. И, выловив Пирсона, усадил Гэвина в машину и отвез в участок. В котором Гэвин действительно часа полтора писал сраные отчеты — за себя, и за Андерсона. *** Самолет в Детройт у них был поздно вечером, поэтому с утра Гэвин не дергался и спал, сколько влезло. В какой-то момент проснулся, дополз до туалета и отлил, упираясь в стену здоровой рукой, потом закинулся на всякий случай обезболивающим и снова завалился на свою жесткую кровать. Попялился в потолок, который ярким росчерком делила на две неровные половины полоса обжигающего солнечного света, а потом сдался и перевел взгляд на Андерсона. Тот раскинулся на своей огромной и мягкой, блядь, кровати и тихо похрапывал. Живот мерно вздымался и опадал, а Гэвин думал, как охрененно, наверное, чувствовалось бы живое тело рядом. Не абстрактное, конечно, тело, а вполне конкретное. Неплохой, конечно, получился у них командировочный перепих. У Гэвина — отдохнувшего и успокоившегося — член заинтересованно дернулся, и он грешным делом подумал, не залезть ли напоследок к Андерсону поближе. Еще разок был бы совсем не лишним. Но потом он представил себе, что дрочибельных воспоминаний станет еще больше, и передумал. Если Андерсон захочет продолжить в Детройте — Гэвин хмыкнул, — он будет не против, а вот так, как фанатке выпрашивать на потрахаться? Нет, увольте. Он и сам не заметил, как нахмурился и смотрел уже почти враждебно, когда Андерсон зевнул и поднял голову. — Ты чего? — спросил он хрипло. — Злишься, что ли? Гэвин опомнился и отвел от него взгляд. Андерсон встал, потянулся на фоне просвечивающих теплым светом штор и ушел в гостиную. Он стучал дверями, шумел, хлопал дверцей холодильника, а Гэвин как никогда остро понимал, что время охрененно быстротечно, и казавшаяся нескончаемой командировка стремительно несется к своему завершению. И поэтому, когда Андерсон вошел в спальню, в первый момент он прищурился и растянул губы в усмешке, но, встретившись с Гэвином взглядом, подавил ее. — Колу? — спросил он и подошел ближе к своей кровати, в которой лежал Гэвин, отчаянно делая вид, что ему похрен, что там Андерсон вообще думает. — А давай, — Гэвин постарался игнорировать приподнятое в паху покрывало и протянул руку, но Андерсон его удивил. Он бросил ему запотевшую банку и, уперевшись коленями в край кровати, ухватил его за ноги. И потянул на себя. Гэвин только и успел крикнуть ему «Эй!», как оказался прямо перед ним, с раздвинутыми бедрами и дернувшимся членом. — Всегда готов, — усмехнулся Андерсон. — Мне нравится твой темперамент. — Уверен, что это не слишком для тебя? — Гэвину ужасно хотелось прижать холодную банку к своему пылающему лицу, но он кое-как сдерживался, не позволял поймать себя на… слабости. — Практика покажет, — пообещал Андерсон и вежливо попросил: — Подушку кинь сюда, пожалуйста. Гэвин потянулся назад, выгнулся и потянул на себя подушку, а когда снова посмотрел на Андерсона, замер от его жадного взгляда. Молча кинул подушку и, пылая от плеснувшего в лицо жара, приподнял бедра, пока ее пихали ему под задницу. — Рид, — начал было Андерсон, но Гэвин уже кидал ему смазку и презерватив. А потом, когда скользкие пальцы ткнулись ему между ягодиц и надавили на дырку, просипел: — Давай так, Андерсон. Тот только брови поднял и все равно толкнулся внутрь одним и через несколько секунд медленно и нежно протолкнул второй. — У тебя охрененная тяга к саморазрушению, — сказал он, усмехнувшись и орудуя пальцами у Гэвина в заднице. И провернул, черт, так умело, что Гэвина дугой выгнуло. Вот только если он думал, что это выбьет Гэвина из колеи, то очень ошибался. Тот сжал зубы и ткнул Андерсону ногой в живот — не сильно, но обозначая, что стоит остановиться и сделать так, как хочет он. Правда, Гэвин думал, что легко его продавит, но ошибся. На животе Андерсона, под крепким слоем сала, чувствовался пласт жестких тренированных мышц. Под изумленным взглядом тот напряг пресс, усмехнулся и, крепко взяв Гэвина за щиколотку, вернул его ногу на место — себе на бедро. — Думаю, крепкая рука тебе не повредит. — Лучше крепкий хрен, — оскалился Гэвин и подкинул бедра, приглашающе раздвигая ноги и двигая бровями. — Может, уже вставишь? — Я тебе еще и кляп в рот вставлю, — рыкнул Андерсон, вытащил пальцы и, примерившись, втолкнулся внутрь. — Какой же ты пиздливый! — Так заткни! — подавился Гэвин вздохом. Андерсон как раз вытащил и засмеялся, потом положил руки Гэвину на бедра, большими пальцами погладил пах и снова толкнулся внутрь, вошел сразу наполовину и продолжал давить. — С тобой, Рид, — пропыхтел он, — я словно в колледж вернулся. Такие же тупые шутки. — То-то они тебя заводят, — не смолчал охреневший Гэвин и совсем не удивился, когда Андерсон потянулся к нему, навалился сверху и, втиснувшись Гэвину в задницу до конца, заткнул его рот. Пусть пока не членом, но поцелуем. Гэвин стонал в его губы, пытался кусаться, но тут же забывал, что собирался делать, и ловил воздух прямо у Андерсона во рту, дышал с ним в унисон, стонал и обнимал, держался за его плечи. Член Андерсона ходил в его заднице пока еще туго, пронизывал тонкими уколами боли и разогревал ее. Так, что скоро жар от дырки разлился у Гэвина по бедрам, пополз в пах и окатил грудь. Гэвин покраснел, вспотел и старался подмахивать, закрыв глаза и подставляясь под поцелуи и укусы. А потом, когда мышцы чуть расслабились, и член свободно заскользил в растянутой дырке, Андерсон выпрямился, подтянул Гэвина ближе и, закинув одну его ногу себе на плечо, заработал бедрами. Звучные шлепки разнеслись по комнате, Гэвин вцепился в покрывало, в подушку, прикусил пальцы, но все равно не мог сдержать рвущиеся из него стоны. Снова и снова. — Сука, Андерсон! Хэнк, — наконец позвал он. — Подрочи! Тот притормозил. — И выеби его, и подрочи. В следующий раз сам сверху поскачешь, — наигранно проворчал тот и облизал ладонь, а потом положил ее на член Гэвина. Напрягшийся, горячий, истекающий смазкой член с бордовой налитой головкой. Андерсон нежно и крепко обхватил его рукой, пару раз вздрочнул и сказал, ухмыляясь: — Давай, Рид, поработай бедрами. — Что? — Вот рука. Дрочи. Гэвин несколько секунд смотрел в его покрасневшее лицо и в искрящиеся глаза, а потом прищурился. Уперся ногами Андерсону в бедро и в плечо и толкнулся бедрами. И членом. Было нелегко: Гэвин напрягался, толкался то своим членом в чужую руку, то своей задницей на член, и сильно, сладко на нем сжимался. Так, что и Андерсон чем дальше, тем сильнее терял самообладание. В какой-то момент он снова навалился, стал двигать рукой по члену Гэвина сам, прокручивая у головки, и толкаться ему в зад, взрыкивая и закатывая глаза. — Давай, Рид! Сожми меня еще раз, сладкая ты дырка! — За… заткнись, — в который раз выстонал Гэвин, сгорая от стыда и похоти. А Андерсон навалился на него, ткнулся губами в подбородок, поцеловал, коснулся губ. — Да, Гэвин, давай! Еще немного! Ну? И Гэвин от своего имени, произнесенного загнанным голосом, полным страсти, обкончался как двадцатилетка — бурно и фонтаном. Хэнк дотрахивал его пульсирующую задницу, размазывал сперму Гэвину по груди и шее и смотрел, смотрел не отрываясь. *** Домой они прилетели ночью. Всю дорогу Гэвин старался на Андерсона не смотреть и не ждать ничего особенного. Да ему и обычные рабочие отношения пойдут, он вытерпит, если постарается, но ошибиться и выставить себя навязывающимся идиотом Гэвин не хотел. Поэтому, когда они вышли из аэропорта на ночную дорогу, пронизанную белым светом фар и смягченную желтым от фонарей, он остановился, неторопливо закурил и достал телефон — вызвать такси. Хотел, конечно, спросить, как Андерсон будет добираться до дома, но у того зазвонил телефон, и он расплылся в улыбке. — Да, Коннор! Прилетели. Привет… Гэвин отошел на пару шагов, мазнул пальцем по экрану и сделал заказ такси. Очень захотелось уйти прямо сейчас, сразу, чтоб избежать неловкого прощания, но Андерсон успел положить руку ему на плечо. Пригвоздил к месту. — Давай, я у входа. Жду, — он отключил и спрятал телефон в карман, развернул Гэвина к себе. — Тебя подвезти? Сейчас Коннор подъедет. — На хрена? — с вызовом спросил Гэвин. — Я и сам мальчик большой, без няньки обойдусь. — Конечно, обойдешься. На твои игрушки никто не претендует, выдохни. Просто… — Просто мы дома, Андерсон, и всем будет легче забыть то, что случилось там. Андерсон выпрямился, глянул исподлобья, и Гэвина окатило воспоминанием-жаром: как он смотрел на него в тот вечер, из темной гостиной. — Забыть? — Андерсон хотел еще что-то сказать, но тут от дороги, плавно выводящей от стоянки к трассе в город, просигналили, и он, ухватив Гэвина за плечо, потащил его за собой. — Да отвали ты! — зло дернулся Гэвин, но Андерсон отпустил его только у машины. Коннор вышел, улыбаясь, пошел к Андерсону и замер, глядя, как тот держит дергающегося Гэвина. — Детектив Рид в чем-то провинился? — спросил он настороженно. — Нужна моя помощь? — Провинился, — хмыкнул Андерсон. — Быть мудаком, кажется, не преступление? — А ты, блядь, примерный коп, — вызверился Гэвин. — Отпусти! — Отпущу, — согласился тот. — Только с условием. У Гэвина пиликнул телефон, и он, одной рукой его разблокировав, повернул экран к Андерсону. — Давай быстрее, мое такси уже здесь. Зеленая точка мигала метрах в пятидесяти от них, и Гэвин наверняка смог бы разглядеть свое такси в свете фонарей, если бы постарался. Но Андерсон легко его встряхнул, и Гэвин снова уставился в его тревожные глаза. — Завтра воскресенье, Рид. Выходной. Так что я… мы ждем тебя в гости. Да, Коннор? И он посмотрел на застывшего Коннора. Тот замер. Стоял, не шевелясь, и пялился на Андерсона черными гляделками, и Гэвин уже готов был услышать что-то вроде: «Хэнк, ты с ума сошел, на хрена нам в доме эта кусачая псина», но Коннор явно прочитал что-то в его глазах и медленно кивнул головой. А потом перевел взгляд на Гэвина и растянул губы в улыбке. Правда, не затронувшей его глаз. — Я учусь готовить, детектив Рид, так что завтра будет утка. Гэвин, кажется, запаниковал. Ладони у него стали влажными, пальцы в момент замерзли, а лицо, наоборот, пылало. — С тебя отгул, — бросил он Андерсону насмешливо, — если твой кибернетик меня отравит. Тот, замерший, как струна, расслабился, засмеялся и отпустил плечо Гэвина, которое сжимал уже, кажется, до синяков. — Если не приедешь, мы сами к тебе заявимся, понял? — пообещал он с долей угрозы, и Гэвин понял, что действительно ведь приедут. Это одновременно его бесило и… делало невероятно счастливым. — Блядь, — сказал он, — стоило один раз расслабиться, и вот во что это вылилось. Насилие над личностью. — Тут только над моими ушами насилие, — буркнул Андерсон и шагнул к Гэвину. И тот как в замедленной съемке смотрел, как Андерсон наклоняется, как смотрит сначала в глаза, а потом на губы, как выдыхает, и облачко пара вырывается из его рта. А больше Гэвин ничего не видел, потому что когда Андерсон… когда Хэнк его поцеловал, он закрыл глаза. Такси везло его домой, и Гэвин, думая о завтрашнем визите, об Андерсоне и вообще, о будущем, был невероятно счастлив, что он в машине один. Потому что любой гребаный свидетель до скончания веков припоминал бы ему по-идиотски счастливое, улыбающееся лицо. Он даже селфи сделал, когда почувствовал растягивающую губы дебильную улыбку. И сохранил его… так, на долгую память.