Всех не спасти

Хван вертит ключи в кармане — нервы. Сжимает их между тонкими пальцами, перебирает связку, невольно морщится от издаваемых звуков и прекращает. Сжимает руку в кулак. Чувствует неприятную боль от впивающихся в руку ключей. Ожидание — худшая пытка, но парень имеет уйму терпения. Терпения, но не времени. Не выдержав, он вытаскивает телефон из кармана, быстро снимая блокировку, находит нужный номер в контактах и прикладывает устройство к уху. — Ты знаешь, что я делаю с теми, кто заставляет меня ждать? — Хёнджин говорит тихим певучим голосом, слегка дёргая ремешок тёмной кожаной куртки. Человек на другом конце начинает невнятно бормотать — боится — страх забавляет Хвана и он прибавляет в голос громкости, — я не слышу, что ты сказал? — голос в трубке дрожит сильнее от чего Хёнджину становится невероятно смешно и он тихо хохочет и добавляет, что ждёт его через 5 минут на назначенном месте или он прострелит ему его пустую голову. Хван выдыхает в небо. Октябрь выдался не на шутку холодным, несложно представить, что будет с погодой зимой — заснеженные улицы, мороз, разукрашивающий щеки розовой краской. В такую погодку только сидеть дома за чашкой горячего глинтвейна, смотреть старые фильмы, возможно даже черно-белые, возможно даже не одному, и не думать, кому в следующий раз придётся выпускать пулю в висок или колено. 5 минут проходят быстро и Хёнджин до сих пор не видит того, ради кого он сюда притащился. 6 минут. «Ты явно не хочешь жить, парень» — усмехаясь, думает Хван и слегка улыбается. Он думает, как после задания пойдет в квартиру, закроется на все замки и постоит под горячим душем, смывая с себя все остатки обыкновенного дня и чужую кровь с рук. 7 минут. Слышно как вдалеке шумно работает двигатель машины, как скрипят колодки и как она подлетает на ямах. Едет этот напуганный паренёк с небольшим чемоданчиком с наркотиками и деньгами. Хёнджин надевает лучшую улыбку в своем арсенале и перезаряжает пистолет, кладя в задний карман и пряча его под курткой. — Здравствуйте, извините на опоздание, — мямлит светловолосый и сразу протягивает перед собой чемодан, кланяясь, — вот, то что вы просили. — Малыш, чего ты так боишься меня, — сладко говорит старший и подходит к другому вплотную, проводя ладонью в чёрной перчатке по чужой щеке. — Меня не нужно бояться, — Хван встаёт у него за спиной и закрывает руками глаза, говоря возле самого уха, — угадай кто. — Это вы, господин, — громко сглатывая, произносит блондин, нервно покусывая губу и, то и дело стуча пальцами по ручке чемодана. Хван перекрывает глаза одной рукой, а второй достаёт из кармана пистолет. Он задирает свитер парня им и прикладывает холодное дуло прямо к голой спине. — Угадай что это, — с закрытыми глазами все остальные чувства становятся сильнее и после того, как оружие прислонилось к коже, парень вздрогнул и снова сглотнул скопившуюся слюну. — Ваше оружие, — спустя небольшую паузу произносит второй. Хван резко спускает курок и бесчувственно и даже не моргнув простреливает парня насквозь. — Правильно. Моё оружие, — усмехается Хван под крики жертвы, что свернувшись на полу клубком, корчит лицо в агонии и пытается закрыть дыру рукой. — Ты не достоин жизни, грёбаный дилер, — выплевывает старший и забирает чемодан. — Это твои последние минуты. Хотя бы умри с честью, жил ведь как скот. — Да пошёл ты! — парень выплевывает кровь и тут же получает пулю в горло. Больше дышать он не может. Врачам придётся констатировать смерть, когда они сюда приедут. Оперативники снова будут думать, кто это мог сделать, а Хёнджин как всегда останется не при делах, ведь его заказчики тщательно убирают все следы. — Ну я же просил, — выдыхает Хван и, бросая последний взгляд на свою жертву, садится в авто, где его поджидает как раз заказчик этого чемоданчика, который стоил человеку жизни. Умер из-за какой-то наркоты. Какая ужасная и нелепая смерть. — Не проверял, всё ли там, но надеюсь задохлик не обманул, — отдавая в руки то, что только что забрал, говорит Хенджин и отворачивается к окну, оглядывая глазами место, потому что не желает смотреть, как старик будет проверять товар: в нём нет ничего, чтобы привлекло взгляд парня надолго. Пока он рассматривал местные пейзажи, сухой старикашка с узкими, как лезвие ножа, щёлками глаз, морщинистым лицом, впалыми щеками и потрескавшимися губами пересчитывал деньги и пакеты с белым порошком, который так манил этого человека к себе. — Всё верно, на удивление, — произнес старший и закрыл чемоданчик. Он захлопнулся с характерным звуком застёжек. — Хёнджин, не хочешь попробовать? — намекая на наркотики, говорил мистер Пак и ехидно улыбнулся, зная заранее, что ответом будет отказ. — Вы поменьше шутите, Господин, я ведь не ваш пёс и терпеть не стану. Что мне стоит подарить вам свинцовый букет промеж рёбер? — холодно улыбаясь, говорил парень, смотря прямо в глаза старику. Тот ухмыльнулся с его непозволительной дерзости, кивая водителю, смотрящему в зеркало заднего вида, чтобы трогался с места. — Да мне ещё год-два, Хёнджин, и я сам пойду за руку с костлявой невестой под венец. — Не доводите до того, чтобы эти «год-два» сократились до пары секунд, — Джин отвернулся к окну и чётко сказал водителю Господина. — Остановите на перекрёстке, я хочу заглянуть в одно место. Суровое выражение лица водителя сменилось на нейтральное и тот, кивнув, прибавил газу, чтобы скорее высадить этого много болтающего пассажира. Машина доехала за пару минут до нужного места и Хван, не прощаясь, покинул её. Стояла ночь. Неподвижные звёзды не давали ни тепла, ни света, мерцая вдали бело-голубым холодным сиянием. Луны видно не было — может тучи скрыли её от людских взглядов. Тишины не было тоже — рёв моторов, шум улиц, людей, кричащие дети, выясняющие отношения прямо на улице пары. Всё это, к счастью, не давало сосредоточиться на собственных проблемах, растворяя их значимость в городской будничной суете. Сегодня был только четверг, а ночной Сеул всё равно наполнен до отказа. Туристы, средний, рабочий класс, сливки общества — тут были все. Разодетые в дорогие меха, кожи, золото и камни, они будто хотели показать кто здесь главный. Но на самом деле главные те, кому под силу вершить судьбы этих разукрашенных клоунов. Если бы Хёнджин прямо сейчас выстрелил бы в одного из этих придурков, спасли бы от неминуемой смерти их деньги и роскошь? Нет. Хван глядит на них с отвращением, но хорошо скрываемом под маской нейтрального выражения лица. В таком круге лучше не показывать, что ты чувствуешь на самом деле. Ни в каком круге лучше не показывать. Как сильно бы ты не доверял людям — лучше оставлять в тайне, ведь всё, что ты можешь ненароком выдать — может быть использовано против тебя когда-нибудь. Недоверчивость, по мнению Хвана — лучший друг, если собираешься хотя бы не проиграть в поединке с жизнью. Хван идёт в небольшой книжный на углу. Там подают до ужаса отвратительный кофе, где сахар слишком приторный, а десерты, кажется даже завтрашние — все равно вчерашние. Он не может объяснить почему ходит именно туда, но продолжает уже несколько лет. Бариста его давно подметил, а консультант в отделе книжек даже говорил иногда, бросая пару фраз или вопросов, не относящихся к его работе. Эти мимолётные диалоги Хёнджину нравились. Он живёт один и от этого в его доме постоянная тягучая, как патока, тишина. Он иногда говорит сам себе, когда варит кофе, когда жарит мясо или заваривает лапшу, убирает в квартире или поливает цветы, которые, как он думает, вот-вот и простятся с ним. А они всё живут. Прямо как их хозяин. Взяв очередной горький капучино, насыпав туда ложку ужаснейшего сахара, он сел за самый дальний столик у окна, взяв с полки сборник стихотворений Гёте, чтобы было не так скучно провести этот вечер.

«Скажи, что так задумчив ты? Все весело вокруг; В твоих глазах печали след; Ты, верно, плакал, друг?»

— Что-то в этом есть, — вслух выронил Хёнджин и неожиданно услышал ответ. — В чём? Он оторвал глаза от книжки, посмотрев поверх неё, и увидел, что за одним с ним столиком сидел темноволосый парень с проблесками синеватой краски в волосах, почти чёрными глазами, что виднелись не сильно из-за тонкой щёлки разреза, тонкими губами и ямочками на щеках, что разукрашены октябрьским холодом. — Ты даже не спросил можно ли сесть? — удивленно спросил Хван, продолжая смотреть на парня. — Не думаю, что ты бы отказал мне, — как-то слишком хвастливо и высокомерно ответил он и продолжил ковырять вилкой кусок шоколадного торта, на который с таким отвращением смотрел до этого. — Отказал бы… Непременно, — чуть более нервно ответил старший и снова уткнулся в книжку, но звук царапающей стеклянную тарелку вилки его вновь отвлек и заставил посмотреть на нахального мальчишку ещё раз. — Не ешь, тут всё невкусно. — А ты почему тогда сидишь здесь? Тоже пришёл погреться? — парень не унимался с разговорами и стал немного выводить из себя старшего, который хоть и любит мимолётную болтовню, но вот сейчас это становится причиной раздражения. — Мне настолько не нравится здесь, что я уже привык и хожу сюда долгие годы, — нелогично ответил Хёнджин и снова обратился к книжке, но сосредоточиться опять не смог — голос напротив снова проявил себя. — А я вот погреться пришел — на улице такой холод, думал тут вкусный кофе и сладости, но я ошибся. Выкинуть жалко — вдруг персонал обидится. Я Чонин, кстати, а тебя как называют? — он говорил так быстро и так быстро закончил простым вопросом, что Хван не успевал ловить смысл сказанного. Называют… Почему не «как тебя зовут». Это так странно, но если подумать, то вполне логично, что именно называют, а не зовут. Он немного помолчал и ответил. — Хёнджин. Меня называют Хёнджином. За окном прозвучал сигнал машины и Чонин выглянул. — Это за мной, приятно было познакомиться, Хёнджин, — он так быстро пропал, как и появился, а Хван продолжал сидеть в недоумении. Кто он? Что это было? Ураганом пронесся в его жизни, не оставив и следа, но взбудоражив парня до костного мозга. Он знал, что эта встреча равносильна встречи в лифте — ни к чему не приводящая — но почему ему так хочется проехать с ним ещё этажей. Ехать, ехать и ехать, пока не достигнут крыши. Пока крышу не снесёт и они не достигнут космоса. После него и книга стала какой-то будничной, и кофе ещё более отвратительным, что даже такой не гурман, как Хван, уже не мог его пить, не корчив при этом гримасу отвращения. Сахар стал ещё более сладким — он попробовал его чисто из того детского любопытства, которое с годами превращается в вопрос «а надо ли оно мне?». Сахар стал таким сладким, что в желудке после него неприятно крутило, а во рту от сухости трескалось нёбо, язык. Как будто всё после него подменили и Хёнджин даже себя не чувствовал уже тем человеком, каким был до него. Он надеялся, что до утра это пройдёт. Что это просто его одинокое сознание жаждет общения, жаждет диалогов — неважно об искусстве они будут или о сухом, ломающемся от малейшего прикосновения печенье. Ему нужны были разговоры, но он настолько отрицал этот факт, что просто сбрасывал всё на то, что он устал и сознание уже ему не подвластно. А оно и не было ему подвластно. Спустя несколько минут, в голове Хёнджина пролетевшие целой вечностью, он решил, что пора заканчивать тут сидеть и отправляться домой, где его ждёт только любимый никто. Никто готовит ужин, пишет на записке, что он в холодильнике — «придёшь разогреешь», никто рассказывает как прошёл его день, никто приносит десерты с вечеринок. Одиночество ведь всем дано по умолчанию, ведь так?. А может Хёнджин просто такой излишне подавленный и депрессивный внешнем миром, в котором он очутился, что не может думать о том, что Судьба подготовила и для него маленький подарок под рождественским деревом. — По-видимому правы были те, кто говорили «я не заслуживаю быть счастливым». Счастье действительно нужно заслужить перед Богом, если он вообще есть. Я столько убил — не счесть. Значит я тоже в этом списке имён-фамилий, которые «не заслужили». С такими мыслями парень покинул заведение, почему-то на этот раз не останавливаясь разглядывать в первых этажах домов витрины, гладить котят или особенно засматриваться на людей, что проходят мимо с собаками — белые величественные пудели, гордо поднимающие свои лапки; маленькие нелепые корги, что тащатся за своими хозяевами; мопсы. Кстати в последних Хван ничего смешного не находил, как не находил и ничего милого, как говорят вокруг. Точнее, в Интернете. Сегодня он спешил домой, но в его голове был только тот парень из кафе, поэтому в ней не было места для посторонних мыслей. Телефонный звонок. Хёнджин хмурит брови и мысленно проклинает человека, что оторвал его от собственных рассуждений в голове. Парень недовольно что-то бубнит, но трубку поднимает, прикладывая телефон к уху. — Привет, это Чонин, помнишь меня? Джин в шоке, если это состояние можно выразить одним словом. У Вселенной он просит прошения за проклятия. Как он нашёл его номер? Может Хван сам его дал, но уже забыл? Не может быть — номера он не мог давать никому. Он так часто меняет их, чтобы оставаться незамеченным. Вдруг он опомнился, что не ответил младшему. Не знает, сколько прошло времени прошло в его молчании. — Как ты нашёл мой номер? — выдавливает холодным тоном старший, чтобы Ян на другом конце провода не почуял волнение и беспокойства. — Мой друг хорошо разбирается в базах данных, — Чонин приятно усмехается в трубку, вызывая и на лице убийцы лёгкую улыбку. Хён застыл посреди улицы — почему-то сейчас он уже не так сильно хотел домой, не так сильно нуждался в горячем и мягкой постели. Он хотел просто слушать этот голос. Вдумывается в ответ — какая ещё база данных? Хёнджину так часто меняют имя, фамилию, дату рождения, что он даже не помнит, как его зовут сейчас — настолько всё плохо. То ли Хеджон, то ли Хэмджун. Как в базе мог появится он? Что это за великий хакер его друг. — Интересно, а зачем ты мне позвонил? — Не знаю, мне стало интересно, в первую очередь, ответишь ли ты или нет. А вообще, я могу писать тебе 2 раза в месяц — чтобы убеждаться, что ты ещё жив. Но обязательно дважды! Я не хочу ждать месяц для нового сообщения… — он снова говорил быстро и местами не разборчиво, а его голос к концу и вовсе сошёл почти на нет. Хёнджин мягко улыбнулся. — Ты можешь писать когда захочешь, — быстро проговорил Хван и тоже очень непонятно. — Нет, даже не отговаривай, я сказал два раза в месяц! — выкрикнул недовольный младший, а потом, помолчав, спросил. — Стоп, что ты сказал? — Можешь писать мне когда захочешь, — удивительно, что он и вправду повторил свои слова. Это делается не для всех. Чонин улыбнулся, сидя в своей комнате на подоконнике и смотря на пустынные улицы его района с частными домами. Он хотел сказать, что напишет прямо сейчас, но в его комнату внезапно зашёл отец и позвал его помочь с бумагами. Быстро попрощавшись с новым знакомым, Чонин положил трубку и пошёл к отцу, обещая самому себе обязательно написать этому Хван Хёнджину.

***

Сообщений не было и через месяц, и через два. Не было и звонка, и того приятного голоса, которого так ждал Хван, услышав всего дважды за жизнь. «А ты сказал будешь убеждаться в том, что я жив дважды в месяц» — думал парень. Кстати о его жизни — она не изменилась — стала идти своим чередом, как шла до этого. Только Хван ждал. Первое время. Но сейчас прошёл уже год и он перестал ждать — считал это уже бессмысленным. Сменил с десяток номеров и имён-фамилий, истратил много магазинов с пулями, похоронил в самом себе те человеческие жизни, что успел забрать за этот год, выпил не одну сотню кружек с кофе, столько же положил ложек сахара. Справил день рождение — вот он и на год ближе к смерти, хотя он понимает, что умрёт не от старости. На каждого снайпера, найдётся тот, кто будет превосходить его в навыках и от кого он получит свинцовую пулю в самый неожиданный момент. Но никто не будет страдать по этому поводу, ведь такие как Хван заменяются за минуты. Время шло — поступали новые заказы на важных шишек; на мужей-изменщиков; на женщин, что кому-то где-то не в том месте перешли дорогу. Платили? Платили хорошо. Хван мог ни в чем себе не отказывать, но при этом жил он по-прежнему в своей однушке под потолком — привык. Привык к жизни в тесноте четырёх стен. Они уже не давят на него своим величием и важностью - кажется он и вовсе слился со стенами. Сегодня он снова возвращался с задания поздно, поэтому решил заглянуть в тот самый книжный, куда ходит до сих пор. Его уже не крыло флешбэками того дня, как в первые полгода. Он спокойно читал, спокойно выпивал залпом кофе и морщился — он всё равно уже не тот, что раньше. Может даже он стал гораздо вкуснее и от этого Хвану было не по себе, но факт остаётся фактом, как ни крути вокруг него догадки. Хёнджин зашёл в заведение и его приветливо встретил тот старый бариста. — А ты всё заходишь, Хёнджин, — усмехнулся он и по обыкновению стал делать для него то, что он пьёт всегда — горький капучино с одной ложкой сахара. — Всё захожу, Ынхёк, — Хван усмехнулся тоже и вдруг опустил взгляд в столешницу. Он думал о том, а что он успел сделать за этот год. За то время, что пролетело как один день, если смотреть в прошлое сейчас, и какой вечностью оно тянулось тогда, когда он жил в этом времени. — Держи, — Ынхёк протянул ему напиток и, выйдя из своего недлительного транса, парень забрал его и пошёл к своему привычному последнему столику у окна — ничего не изменилось, видите. Лишь Хван стал старше на год. На год стали старше книги, бариста, стол, город за окном, всё здесь и всё там. Консультант из книжного положил перед ним Марка Леви «Каждый хочет любить» и посоветовал ему прочесть. Он всегда читал то, что подаёт ему этот парень, который, кстати, до сих пор не называл своего имени. Может он вовсе не знает какое у него имя? Или, также как Хёнджин, только притворяется обычным местным жителем, а на самом деле он в игре мафия. Хён не знает этого и лишь строит догадки, непозволительно долго засматриваясь на этого парня, что кажется уже почувствовал на себя чужие изучающие глаза. Хёнджин начал читать, как вдруг его отвлёк голос напротив. Хван вздохнул, ведь только хотел уже отвлечься от всего на свете. — Ну и холод сегодня, да? Парень оторвал глаза и увидел его. — Чонин? — Хёнджин даже не хотел говорить о том «почему он сел с ним за столик", почему внезапно оторвал от дела, он хотел знать он это или нет. Только это. Внезапно флешбэками его все-таки накрыло. Даже если перед ним сейчас просто парень, черты лица которого так похожи с ним. С Чонином. Воспоминания о его голосе, о его надоедливости, о его потоке вопросов - всё сейчас, что связано с ним, всплывает в голове Хёнджина кадрами и он смотрит это как фильм. Даже если перед ним сейчас не Чонин, он будет думать, что это он, и впитывать каждую секунду, проведённую с этим человеком, ведь он не знает, не будет ли их встреча последней. — Чонин, — парень улыбнулся уголками губ от того, что Хёнджин его вспомнил. А он и не забывал. Эта улыбка, кажется, не выйдет из головы старшего ещё долго, ведь сейчас парень улыбнулся так только для него. А людям важно знать то, что делается исключительно для них одних. Все мы такие эгоисты порой, ведь так? — Сегодня 30 октября и я спешил сюда, надеясь, что ты будешь здесь — и не прогадал. Ты тут. На том же месте. Мы встретились ровно через год. Ты веришь в судьбу, Хёнджин?