Всех не спасти

Ты веришь в судьбу, Хёнджин?

Старший молча смотрел в толщу глаз напротив и вот-вот утонул бы в этом бездонном океане. Кажется они стали ещё темнее, ещё выразительнее. Чонин безусловно повзрослел — нет больше тех детских черт лица, что были всего год назад. Он вырос — его руки стали крепче, он снял брекеты. Кажется Хван помнит его наизусть — каждое слово, сказанное в тот день, каждый взгляд в сторону — в сладость, в кофе, — каждый вдох и выдох. Удивительно, как такой человек, как он, смог это сделать. Они оба молчали, но кажется, в этой псевдо тишине они без умолку говорили обо всём на свете. Шумел аппарат, что делает кофе, шуршали листающиеся страницы, отпивали свои американо из кружек другие посетители. Но было ли это другое сейчас для них важно? Существовало ли что-то помимо их глаз, их неловких движений пальцами, их внутренней тревоги и вопроса, который был в голове у них на двоих — «мы встретимся снова?». Чудную идиллию разрывает сообщение, пришедшее на телефон Хёнджина. Он гневно и быстро открывает телефон, читая тут же. Вздох. Поднимает глаза и пытается сказать ему через них «я должен уйти». Как бы ему не хотелось остаться тут на ещё десяток лет, на сотни, на тысячи лет остаться, но работа есть работа и она вынуждает старшего покинуть тёплое помещение, которое сейчас он с лёгкостью назвал бы домом. Как и любое другое, где есть он. Быстро собирая свои вещи — куртку и телефон, — Хван встаёт из-за стола и собирается уйти. Медлит. Останавливается возле Чонина и вкладывает в его руки книгу, которую читал. Ян поднимает на него глаза, но тот уже был совсем у двери — так быстро убежал — лишь бы снова не тонуть в этом омуте. Ведь тогда он точно не сможет уйти. Ему не позволят. Младший несколько минут упирался глазами в стену — о чем думал одному Богу известно. Если он есть. После он вчитался в название. «Каждый хочет любить». «Не просто так ведь он дал мне её прямо в руки, когда мог оставить просто на столе» — думал Чонин, даже не открывая первой страницы. Он думал, что это влюбленность, это искра, это спичка, что зажжёт костёр в холодном лесу их душ, настолько холодном, что и Аляска, и Сибирь могли бы проиграть по показателям термометров. Он думал они созданы друг для друга — и оспаривать это не пытался. Тараканы в голове почему-то ликовали, но сам Ян научился сдерживать эмоции на своём лице, не позволяя этим «монстрам» выбраться наружу. Или ему пришлось научиться держать всё при себе? Но он чувствовал, что сейчас на против был человек, которому бы он не боялся показать смех и слёзы, делить радости и печали.

***

— Почему именно сегодня, вы не могли подождать до завтра? — Хёнджин говорил максимально холодно, чтобы его голос мурашками по коже прошёлся для его слушателей. Перед ним — босс мафии, в которой он сейчас находится. Но не в качестве раба — нет, он пришёл помочь им взойти на пьедестал. Хотя бы занять третье место и смотреть на мир с чуть лучшего ракурса, чем все остальные. — Мы идём на дело, Хёнджин, нам нужно твоё прикрытие, — пытался говорить с тем же холодным тоном Господин Чон, но это получалось нелепо в глазах Хвана и он ненарочно усмехнулся. — Хорошо, когда приступаем? — Хёнджин немного оглядел кабинет, картины, коньяк на столе, от скуки закатив глаза и поправив малокалиберную игрушку за пазухой. — Прямо сейчас, — более командным тоном сказал старший и Джин, не медля, отправился в свою комнату за винтовкой, особенно дорогой для него. Оружие — как дитя, требует ухода, внимания и времени. И этот ребёнок в семье Хёнджина явно выделяется и получает к себе куда больше внимания. Всегда натёрта до металлического блеска, всегда заряжена, всегда готова сказать своё первое слово. Капризная дочка Хёнджина, но от того, кажется, ещё больше любима. Он собирает её и вешает на плечо, дожидаясь остальных своих товарищей. Друзьями он их не назовёт, хотя они иногда ходят вместе обедать после тренировок, один из них приносит печенье в дом. Они все пытаются создать тут уют, но как об этом можно говорить, когда они водят смерть за руку, знакомя её с другими людьми. Никакого уюта и быть не может, если это дом мафиозной семьи. Но стараются. Стараются и это похвально. Пару раз даже эта недозабота заставляла Хёнджина улыбнуться. Сейчас же его может заставить только тот мальчик, который остался в кафе со всей невкусной выпечкой и кофе, со всем, что теперь будет напоминать этому мальчику Хёнджина. Они ехали не очень долго — прошло минут 20. Парень, что сидел в машине с Хёнджином, успел задремать, облокотившись на стекло авто. Они едут убивать босса семьи Ким. Он считается третьим по важности в их «подземном» царстве. Убив его — семья распадётся и это создаст нужную шумиху, что будет играть на руку Господину Чону, который, благодаря этой «дымовой завесе», хочет расправится с тройкой лидеров преступного мира и занять кровавый трон, надев терновый венец на свою голову и предстать в роли Аида, а своих собак представить как лучших и искусных убийц в городе — подарить заслуженную славу, но нужна ли им такая. Они были и правда искусны — все, как на подбор. Один идеально владеет тактикой ближнего боя, другой — управляется с любым видом малокалиберного оружие, Хёнджин — попадает в цель чуть ли не с закрытыми глазами. И они все такие. И они нигде не смогут показать своих навыков, кроме как на этой игре в солдатиков больших деток. Короли выставляют своих пешек вперёд, трусливо прячась за их спинами. Эти «особо страшные» мафиози и кровь видят редко, и не знают её металлического запаха и вкуса. Пробовали ли они на вкус свою же войну, что зачем-то развязали. Почему простые люди должны погибать из-за того, что кто-то не наигрался в детстве, а сейчас строит из себя короля песочницы. Во что превратился мир? Люди торгуют трупами так беспрепятственно и безнаказанно. Если бы полиция хотела поймать хоть кого-нибудь из мафиозной семьи, то давно бы сделала это. Но за кругленькие суммы они притворятся слепыми котятами и не заметят, как вырос спрос на ритуальные услуги. Время пришло выходить. Здание, с которого должен был наблюдать Хёнджин — жилой дом. Ничего не подозревающие жители спокойно досматривают свои сериалы и ложатся спать — завтра на работу. А прямо над их головами совершается убийство. Они приехали прямо в квартиру господина Кима. Они знают, что он живёт один — ни жены, ни детей, — никто не спохватиться вызывать скорую или звонить полиции. Но по подземелью прокатиться волной слух о маленькой семье господина Чона, которая убила Ким Каншина. Хёнджин поднимается в лифте, смотря на себя в зеркало. Впалые щёки, синяки под глазами, торчащие даже из-под одежды кости — в этом весь он. Но он не эстетично худой, неспящий потому что смотрит сериалы от нетфликса. Он такой потому что довёл себя до этого частым забыванием поесть и уснуть. Сидел всю ночь у окна, вдыхал ночной город, пропуская через себя. Одни скажут — эстетика одиночества. Хёнджин бы сказал, что это тяжелая ноша, которая выпала на его долю. Вот она крыша. Он распрямляет плечи и кладёт оружие на землю. Такой особенно приятный ветер дует в лицо, развивая волосы, выдёргивает их из-под капюшона. Но даже приятно, но даже хочется, чтобы он был здесь не один. Хван присаживается на одно колено и раскрывает винтовку, начиная подготавливать её к работе, но каждый раз надеясь, что она ему не понадобиться, что на этот раз без жертв. Ведь не все убийцы убивают по собственной воле. Чтобы убивать, нужно сначала умереть самому. Они просто ходячие мертвецы, которые не знают, чем занять себя ещё. Винтовка готова и он подходит к самому краю, укладываясь в удобную для обзора позу, чтобы если что — выстрелить, чтобы если что — спрыгнуть. Убийца достаточно хорош только в том случае, если в любой момент готов умереть сам. До сегодняшней повторной встречи Хван считал себя лучшим в своём деле, но сейчас он хочет не умирать ради него, не зная, нужна ли Чонину его жалкая, гнилая душонка. Он бы правда сейчас не готов был спрыгнуть. Ты не хочешь умирать, когда у тебя есть для чего жить. Хёнджин знает, что дело уже началось, что ребята уже вломились в квартиру ничего не подозревающего Каншин-хена. Возможно его сердце уже прекратило биться или добивает последние удары. Возможно головной мозг уже посылает телу последние сигналы — содрогайся в ужасе, моли о пощаде, взывай к Богу. Как Хёнджин и думал — справились без него. В прицел он видел как довольный Донсок вытирает руки салфеткой и убирает её в карман. Хёнджин вздохнул особенно тяжело — одним человеком стало меньше. Хоть такие люди и не особо достойны жизни, но всё-таки ему всегда была немного жаль. Пару минут. Если бы Хван всегда жалел об убитых, то его сердце разорвалось бы на части ещё в первую неделю его «работы». Он собрал винтовку обратно в чехол и направился к лифту, чтобы спуститься к машине и уехать сразу домой, чтобы больше ничего из этого не видеть. Желательно никогда. — Ну как всё прошло? — интересуется Хван, залезая в машину к ребятам, что, откинув головы, почти спят. — Всё отлично, хён, правда было много крови, но мы всё убрали, — говорил Имхён и смотрел на старшего, которым восхищался не только как мастером своего дело, но и словно Хёнджин — произведение искусства в музее, ведь парень и вправду красив и если бы не такая жизнь, за него бы боролись модельные агентства всей Кореи — в этом Имхён был уверен. Он смотрел на него такими влюблёнными, но при этом опасающимися глазами, но Хёнджин не хотел читать в нём это. Дорога прошла без разговоров, взглядов, тяжёлых вздохов и надоедливого радио. Тишина укутала их тяжёлым одеялом, усыпляя. Хёнджин стойко держался, чтобы не купиться на это снотворное, пока другие дремали. Сынчон довёз Хвана до самого подъезда и тот, не прощаясь, чтобы не разбудить спящих младших, вышел из машины, направляясь скорее к двери. Серый, но расписанный граффити подъезд встречал его не особо приветливо — как обычно. Дождавшись лифта, Хёнджин зашёл в него и внутри стал разглядывать знакомый ему пол. Надписи признаний в любви и посылания к чертям. Осквернения женских имён, вешание на них ярлыков. Из раздумий его отвлекло сообщение. «Привет, с этого дня я буду тебе писать.» Это от него. Хёнджин не отреагировал эмоцией на своём лице, но отправил младшему сообщение с одним лишь словом — хорошо. Послав его, он зашёл в свою квартирку и, сняв только обувь, поплёлся в кровать выспать все неприятные моменты этого тяжёлого наполненного дня.

***

— Минхо, уже поздно, может закончим на сегодня? — Сынмин доливал себе кофе в четвёртый раз и не понимал, почему начальник их отдела так одержим своей целью в ловле этого киллера. Да, хоть этот человек многих заставил проститься с жизнью, но они все понимают, что он не оставляет следов и зацепиться за него слишком сложно. Он был слишком опытен, слишком умён и ловок, чтобы попаться полиции. — Он появился в сети, мы не можем это упустить! — старший так восторженно говорил, что не заметил, как опустошил стакан Кима, также ещё не заметив его рассерженные слова, — неужели мы сейчас найдём где он живёт! Ли был в не себя от радости, ведь так редко удаётся застать его хоть ненадолго в сети для определения местоположения. Но радость быстро уходит с лица, ведь Хёнджин, опять же, не глуп и не стал бы долго держать телефон включенным. — Минхо-хён, почему ты так кричишь? — Джисон возмущался на старшего и время от времени зевал, потому что на часах уже было поздно, а парень пришел с суток. Но он не мог бросить своего начальника в такой важный момент. Но только начальника ли? Но их Минхо-хён не слышал. Точнее слушать даже не пытался. Он давно хочет изловить Хёнджина и сделает это во что бы то ему ни встало. А почему всё-таки Ли начал вести на него охоту, как будто Хван был его золотым руном. Это было 2 года назад. — Стой, Минхо! Не беги так быстро! — девушка смеялась, её платье вымокло насквозь из-за дождя, да скорее даже ливня. Они играли с любимым в какую-то непонятную для окружающих игру, но им было так хорошо вместе, что понимание других было последнее, о чем они бы беспокоились. На спину парня вдруг запрыгивает Ёнсо и тот сразу ловит её под колени, поворачивая голову так, чтобы видеть девушку. Получает поцелуй в носик и самую очаровательную улыбку. Смотрят друг на друга и не понимают, как можно с каждым днём влюбляться всё сильнее. И этот блеск в глазах. Камжется в этих самых глазах для Минхо заключается весь смысл жизни. Все планеты, все звезды и галактики — всё в ней одной. — Я тебя люблю, — Минхо смотрит ей не в глаза, в душу. Он знает, что сейчас получит признание в любви в ответ, но вместо этого слышит выстрел где-то издалека. — Что там такое? Дети наверно опять взрывают петарды. Минхо чувствует, как тело Ёнсо потяжелело, как будто её наполнили водой изнутри. Он быстро опускает её на пол, чтобы посмотреть что случилось. На своей руке Ли чувствует кровь, которая уже успела расползтись огромным пятном по мокрому платью. Полузакрытыми глазами она смотрит на него и беззвучно шевелит губами — пытается сказать что-то. Минхо читает по губам и не может сдерживать слёзы. Он понимает, что скорая не успеет. Тогда он заканчивал академию полиции и медицину уже прошел, он знал — это конец. Поэтому слезы мочили платье ещё раз, пока еле дышавшая Ёнсо закрывала глаза в последний раз. «Я люблю тебя» — Я найду тебя, сука, ты пожалеешь, что забрал у меня Ёнсо, — Минхо говорил шепотом, чтобы Сынмин и Джисон не слышали то, ради чего они сейчас не досыпают свои заветные 7 часов, почему по ночам сидят и разбирают архивы с убийствами от рук киллеров и ищут похожий почерк. Все во имя любви, которую когда-то потерял Минхо. Но он ведь не знает, что Хёнджин тогда его спас. Ведь если бы он не убил Ёнсо — она бы расправилась с Минхо, ведь она была членом той мафии, в которую тогда входил и Хёнджин. И её заданием было — убить Ли Минхо, так как новые полицейские представляли угрозу для мафий. Если бы Минхо только знал, что хочет убить своего ангела-хранителя. Ведь они раньше были близкими друзьями. Даже больше, чем просто близкими. Это была любовь. Абсолютно точно, без всяких сомнений. Это было то, что люди зовут самыми искренними чувствами. Они друг в друге утопали. Только однажды Хёнджин утонул в этом море, а Минхо выбрался на берег. Выбрался благодаря той самой Ёнсо. Но это уже другая история. — Минхо-хён, он снова исчез, — Сынмин просто констатировал факт, который был неизбежен, потому что Хёнджин не мог долго оставаться в сети, ведь шанс того, что Минхо не один, кто хочет его убить, очень велик.

***

Когда наступает утро, вылезать из постели не хочется вовсе — так сладко думать о том, что только что видел во сне, что готовит новый день, что готовят на кухне к твоему пробуждению. А кто будет готовить для Хенджина, кроме него самого? Никто. Поэтому Хвану приходится разорвать свои отношения с кроватью и отправиться на завтрак, так как желудку не до романтики и серенады он поёт совсем не за этим. Выйдя из прогретой дыханием комнаты, парень отправился на кухню. Акустика в квартира хорошая из-за отсутствия большого количества вещей, поэтому все звонки и сообщения он слышит из любой комнаты. Как раз один такой звонок и отвлекает Хёнджина от привычных утренних дел. В трубке обеспокоенный голос называет парня по имени. В трубке его голос. — Что случилось? — Хёнджин, казалось бы бездушная машина для убийств, сейчас переживает все чувства разом, слыша на другом конце провода страх того ребенка из кафе. — Можно прийти к тебе? — этот вопрос совершенно выбивает старшего из колеи. «Откуда он знает мой адрес?» — Точнее, можешь открыть дверь, — Чонин говорит совсем тихо, но Хван сейчас как губка впитывает всё, что слышит. Машинально идет к двери и открывает замки. На него смотрят два чуть приоткрытых глаза с телефоном возле уха. Они оба молчат и не кладут трубку. Младший зачем-то в телефон говорит «привет», но смотрит Хвану в глаза. Эта неловкая пауза кажется вечностью, но на самом деле длится не больше минуты. Старший решает первым нарушить тишину и спрашивает: — Как ты узнал мой адрес? — он уже положил телефон и смотрел на Яна, который так и держал аппарат у лица. Зачем непонятно. Но это была как будто бы защита от всего, что может произойти. — Спрячь меня, — он проигнорировал вопрос и с таким жалобным видом посмотрел на Хёнджина, что сердце последнего пропустило не один удар. Сердце вообще непонятно почему ещё стучит. — От кого тебя нужно прятать? — Хван никогда еще не говорил с такой нежностью в голосе, как будто перед ним стоял дикий зверь, которого можно ненароком спугнуть своей резкостью. Эта фраза еще больше выбила его из колеи, но видно она была сказана на полном серьёзе. Вместо ответа Чонин резко прижался к груди старшего и молча сжимал его свободную футболку в руках. У Хёнджина перехватило дыхание. Это последнее, чего он мог ожидать сейчас. Новый вопрос он задать пока не решался и лишь осторожно одной рукой погладил Яна по голове. Это было так нежно, как Хван никогда не делал. Так Хван не обращался даже с самой любимой винтовкой, как сейчас придерживал Чонина, стоя в дверях своей квартиры. Младший реагировал на каждое поглаживание по голове тяжелым вдохом и прижимался крепче к старшему. У последнего в голове роем крутились вопросы, которые так хотелось задать этому ребенку, но он почему-то понимал, что ответа на них не получит. Как не получил и на предыдущие. Они стояли так, кажется, долго, но время не спешило проходить. В их реальности прошло не меньше часа, в общей — минут 5 или 7. — Ты не хочешь есть? — в итоге спросил Хёнджин и посмотрел на его макушку — единственное, что было видным для него. — Нет, не хочу, — он действительно как ребенок пробубнил это в его футболку, не отрываясь ни на секунду с момента, как обнял. Хёнджину не давало покоя то, что младший пришел именно к нему, ведь у него наверняка много друзей и знакомых, у которых он мог остаться пожить. — Ты знаешь кто я, Чонин? — Ты милый хён. — Я убийца, я по локоть в чужой крови, а ты мараешь об меня свою одежду, свои руки. Ответа не последовало, но старший надеялся, что тот понял, что долго оставаться ему здесь может быть опасно. Хёнджин не знает, когда за ним придут и когда его заставят раскаяться во всем содеянном. Когда он поплатиться своей жизнью за сотни отнятых. Может быть сейчас кто-то хочет выстрелить ему в спину, но попадет в этого невиновного ребенка, что пришел к нему за помощью. Из-за последнего опасения, Хван отрывает Чонина от себя и заводит в квартиру. Младший немного поджимает нижнюю губу в обиде, ведь он так хорошо нагрел себе место. Хенджин закрывает квартиру и присаживается на небольшую тумбочку в прихожей. — Что привело тебя ко мне? Только не уходи от ответа, расскажи, — Хёнджин говорил очень спокойно, не повышал тон. — Мне больше некуда идти, ты единственный, кого никогда не смогут найти, засечь. Ты такой скрытный, что я подумал, что ты станешь идеальным убежищем, — он говорил быстро, но четко, язык не заплетался, значит он не был пьян и говорил осознанно. — От кого тебе нужно прятаться? Почему ты не мог пойти к своему другу-хакеру? — Его знают, а тебя никто не знает. Здесь меня не станут искать. Пожалуйста, не прогоняй меня. Последняя фраза была такой убийственной для Хвана. Для человека, который никогда не чувствовал влюбленности, а тут его накрывает целой волной. Хотя если бы это была волна — это настоящее цунами, что топит его города в этих глазах, эмоциях, жестах. Как он крутит кольцом на руке, вертит браслет — Хван замечает все его нервные движения. — Я не буду. Ты точно не голоден? — Хван поднимается с места и идет на кухню — младший за ним хвостом, но перед этим оставив куртку на вешалке. — Точно, — голос совершенно поменялся, он стал таким живым и радостным. На лице красовалась улыбка, что тут же скрывала его глаза. Чонин наблюдал за хлопочущим на кухне Хваном и это было так по-домашнему, что хотелось повторять это утро на постоянной основе. Чонину хотелось каждый день смотреть на такого уютного старшего и просто наслаждаться жизнью, но всё хорошо быть не может, не в их судьбах явно. Через полчаса сидения Чонина и готовки Хвана, на столе появились две тарелки с раменом. — Не верю, что не голодный. Ешь, — этот тон был таким приказывающим, что ослушаться было страшно и Ян взял палочки в руки и начал есть лапшу. — Ты такой домашний в этой футболке, спортивках, — вдруг сказал младший, смотря как не сильно виднеющиеся вены на руках Хенджина двигаются во время его движений. Младший любил подмечать всё в людях. Как и Хён, который помимо простых подметок - ещё и запоминает их. — Может тебе тоже стоит переодеться? У тебя есть что-нибудь с собой? — Хёнджин взглянул в прихожую, в надежде увидеть там чемодан или рюкзак, но ничего не увидел. — Ничего, конечно, у тебя нет. Можешь надеть моё, но оно будет великовато. — Хван оглядел младшего глазами, — возможно даже очень великовато. — Ничего страшного, свободная одежда это же красиво. — Но не моя, там обычные однотонные футболки, — Хенджин слегка посмеялся, что даже сам удивился этому. Но Чонин ведь не знал, как необычно для Хвана проявление эмоций и насколько необычны для этой квартиры диалоги. Эти стены никогда не слышали смеха их хозяина. Настолько всё было удручающе. — Ну иди переоденься, посмотришь сам красиво или нет, — Хван кивнул ему на свою комнату, где находился шкаф. Младший послушался и пошел надевать новую одежду. Выйдя через несколько минут в черной футболке, рукава которой были ему почти до локтя, и в широких серых штанах он смотрелся еще более миниатюрным чем раньше. Его острые плечи и ключицы так нежно прикрыла ткань. Хоть Чонин заметно подкачался за этот год и подрос, он все равно для Хвана оставался словно кукольным. Когда сам старший выглядел как скилет из учебных пособий по биологии. Было ясно одно — Хенджин определенно точно и бесповоротно влюбился, спустя столько времени после Минхо. Он и не думал, что сможет пойти ко дну снова. — Ну как тебе? — Чонин развел руками, показывая белку-летягу из футболки. На это было так забавно смотреть. — Тебе очень идёт, — Хван слегка улыбнулся и снова оглядел младшего полностью. Последний быстро преодолел расстояние между ними, уцепившись за руку Хенджина. — Правда-правда идет? — он смотрел своими все еще детскими глазами и улыбался, как будто перед ним было самое дорогое, что у него есть. Возможно так оно и было, но признавать это младший пока что не мог. Он не мог поверить в свои эмоции, которые испытывает при одном только виде старшего. — Правда-правда, — и Хвану хотелось делать для этого ребенка всё, только чтобы глаза сияли от счастья, а не блестели от слез. Если нужно спрятать — он спрячет, если нужно увезти — увезет. Одно слово и он сделает всё. Как когда-то хотел делать для полицейского, который всеми силами пытается отыскать его, даже не подазревая, что ходит совсем рядом. Хенджин внезапно для себя обнял младшего за плечи, закрывая спину руками, всё-таки опасаясь того, что в них внезапно могут начать стрелять. Ведь на каждого опытного снайпера найдется тот, чей опыт будет еще больше. — Ты чего? — мягко спросил Чонин, сразу же обняв в ответ за торс и снова взявшись за футболку. — Прячу тебя от всех, ты же сам просил — Хван сильнее прижал к себе младшего, понимая, что отпускать будет невыносимо тяжело. Но таким как он любить не то что нельзя, любовь для них — слишком большая роскошь. Роскошнее жизни.