Лучик

Ночь. Все лампы давно погасли. Власть кромешной темноте не отдавали лишь поднятые жалюзи. Свет уличных фонарей падал желтым пятном на белую стену и сгорбленную спину Аластора. Он спал, сидя на стуле, облокотившись на койку. Мужчина держал Энтони за руку. За весь день эта белая ручка была неоднократно расцелована и облита слезами. Энтони уже давно крепко спал. Но вдруг его глаза распахнулись. Сердце заколотилось быстрее, а легкие не справлялись с рваными вдохами и выдохами. — Ал, — запыхавшись бросил тот. Реакции не последовало. — Ал, проснись. Аластор лишь что-то неразборчиво хрипло промычал и закопался носом под плечо парня. — Мне страшно, — тихо продолжал Энтони. — Проснись. Вторая попытка была эффективнее. Радиоведущий поднял голову и с трудом приоткрыл глаза. Он глубоко зевнул, протер лицо рукой и только тогда убедился, что ему не послышалось. — Это просто сон, не волнуйся, — на автомате пробубнил тот и снова уронил голову на согнутый локоть. — Стой! — сердце выпрыгивало из груди. — Мне снилось, будто я снова поднялся. Но я не упал обратно, а поднимался все выше в космос. — Я не понимаю, о чем ты, — Аластор снова поднялся. — Ты не поверишь, но я летал, — Энтони широко распахнул глаза и уставился на него. — Пока тело было здесь, я ненадолго улетел, — увидев, как радиоведущий недоуменно приподнял брови, он продолжил. — Я очень быстро поднялся далеко в космос. А потом потихоньку опускала обратно. Когда я уже был на орбите Земли, я начал слышать ваши голоса. А потом упал и вернулся в тело, — после такого долгого монолога ему потребовался отдых и отдышка. — Ты бредишь, — Аластор устало покачал головой и поправил Энтони одеяло. — Я не больной, — сердито заявил тот. — Я же говорю, я покинул тело. А когда упал, то очнулся уже здесь. — Я читал пару книг про кому. Людям снятся сны пока они в отключке, — мужчина говорил как можно спокойнее. — И твои видения тоже были просто сном. — Там было так легко, — Энтони закрыл глаза и растянул губы в слабой улыбке. — Но я не мог лететь куда захочу. У меня будто был заранее выстроенный маршрут. И с каждым днем я опускался все ниже. Там не было боли. Я был легче воздуха, представляешь? А здесь больно. И тело настолько тяжелое, будто на меня несколько тон положили. — Ты издеваешься надо мной? — в голосе была глубокая давняя обида. — Я так волновался за тебя. Убивался по тебе! Целыми днями сидел здесь! Да как ты смеешь говорить мне сейчас такие вещи? Энтони замолк и уставился в потолок. Он затаил дыхание и почувствовал, как в животе все сжалось от стыда. Но когда Ал снова взял его за руку, дышать стало легче. — Люблю тебя, — уголки губ снова дрогнули. По спине Аластора пробежали мурашки. Улыбка сама растянулась на лице, а в животе запорхали бабочки. Он хотел ответить, но Энтони опередил его усмешкой: — Я тебя люблю. Люблю тебя, Энтони, — слова вылетели вместе с тихим смехом. — Энтони, я люблю тебя, больше всех на свете, — заметив на Аласторе искреннее непонимание, он снова посмеялся. — Ты так часто повторял это. Честно, я пытался ответить тебе. Я очень старался, но у меня не получалось. Так вот, — он тепло улыбнулся, — и я тебя. Очень. Не думай, что наверху мне было так хорошо, как это может показаться по моим рассказам. Там было одиноко и тоскливо. Особенно, когда я слышал, как ты и Молли плачете. — Ты с другого света вернулся, а остался таким же врединой! Аластор наклонился к парню и нежно поцеловал мягкие губы. Он поднял его за плечи, придержал голову и крепко обнял. Мурашки покрыли все его тело. Внутри бурлила, давно забытая, детская радость. Энтони был прекрасен. Эти огромные светлые глаза, волнистые волосы, утонченные черты лица. Все было обворожительно. Но глаза точно гипнотизировали. Как и раньше, они смотрели насквозь. Закрадывались в самые потайные коридоры души и осветляли их своим серо-голубым свечением. — Все-таки, мне нравится эта пищалка, — Ал кивнул в сторону аппарата, где отображался пульс больного. — Я могу буквально слышать, как быстро бьется твое сердце, когда я тебя целую. Энтони слабо улыбнулся, но потом нахмурил брови и изнеможенно протянул: — Меня очень тошнит. Мне кажется, я хочу есть. — Это хорошо! — Ал положил его обратно и быстро подскочил к двери. — Я попрошу что-нибудь перекусить!

***

Никогда не думал, что буду испытывать такое удовольствие от походов за едой ночью. Как же я скучал по моему милому Энтони. По его голосу, мимике, улыбке. Несмотря на то, что он слаб и почти весь день спал, я чувствовал, как все кардинально изменилось. Он жив. Жив и почти здоров. И пока Энтони не будет твердо стоять на ногах, я не отойду от него ни на шаг.

***

— Итак, мне дали детское питание и слегка теплый чай, — Аластор потряс в руке баночку картофельного пюре и поставил все на прикроватный столик. — Сказали, что от этого тебе точно не станет плохо. Ал снова приподнял парня за плечи и усадил ближе к стене. Он подложил ему под спину подушку и включил небольшую лампу на тумбочке, которую им принесли прямо перед ночью. — Как же спина болит, — зажмурив глаза, протянул Энтони. Он попытался потянулся, но ничего не вышло. — Рана, вроде, зажила, — засуетился Аластор. — Не волнуйся, там всего лишь небольшой шрам! Или тебе неудобно? Может, позвоночник все-таки поврежден? — Вся спина болит, — раздраженно перебил его тот. — Ребра, позвоночник, все мышцы. Вообще все тело болит, — голос был таким жалобным, что казалось, будто он скоро заплачет. — Если в руках и спине я могу немного напрячь мышцы, то ноги я вообще не чувствую, — догадки оказались правдивы — слезы начали обильно накапливаться на веках и вскоре потекли по щекам. — А что если я не смогу ходить? Я чувствую себя ни на что не способным овощем! Я стану обузой для тебя! Аластор озабоченно дернулся к ногам парня и поднял одеяло. Он коснулся большого пальца и посмотрел в испуганные блестящие глаза: — Ты чувствуешь? Энтони еле-еле покачал головой и слезы покатились еще большими каплями. Внутри все затрепетало от страха. Казалось, эти ноги были отдельно от него. Он видел, как Аластор потрогал пятку, потом взял в руку всю стопу. Он видел, как сильно он давит на нее. Правая нога точно была ногой манекена. Она не могла принадлежать Энтони. Он не верил, что может не чувствовать таких сильных прикосновений на своей же ноге. Зато с левой дела обстояли лучше. Совсем слабые ощущения в середине стопы имелись. Затем руки Ала скользнули на щиколотки. — Чувствую! — он шумно выдохнул и слезы мгновенно прекратились. После руки Аластора поползли к коленям. И на лице мигом появилась ухмылка. — Чувствую, чувствую, — он тихо посмеялся. Но на этом Ал не остановился. Он провел рукой вверх по колену и скользнул на внутреннюю часть бедра. Сердце Энтони заколотилось как никогда быстро. Ал посмотрел на кардиомонитор и расплылся в самодовольной улыбке. — Я так понимаю, там ты чувствуешь, да? — Ну конечно! — вырвался нервный смешок. — А тебя только это интересует, да? Радиоведущий рассмеялся и накрыл голые худощавые ноги одеялом. Он сел на край кровати, открыл баночку и протянул Энтони ложку с пюре в открытый рот. Тот охотно проглотил все. Потом он поднес ему остывший чай. И его Энтони тоже с удовольствием попил. — Кушай, пупс, — увидев, как Энтони раздраженно закатил глаза, Ал рассмеялся. — Как мне тебя называть? Малыш? Солнышко? Сладкий? Может, любимый? — усмехаясь продолжил тот. — Энтони! — он растянул саркастичную улыбку и отвел взгляд. — А может Тони? Или ангелок? — Аластор продолжал нагло издеваться. — Я придумал! Сладкий ангелок Тони! Идеально! — Нет! — встревоженно воскликнул тот. — Не нужно никаких ангелков! Вообще никаких прозвищ не нужно! Меня так Вэл называл, — голос стал совсем тихим и напуганным. — Обращайся ко мне по имени. Энтони и все. Мне не нравится, как звучит Тони. — Прости, — виновато протянул радиоведущий. — Энтони.

***

Первые дни были самыми тяжелыми. Энтони постоянно был уставший, с трудом мог есть и спал по семнадцать часов в сутки. Я все время был рядом. Но только вечером, когда врачи объявляли, что все процедуры окончены, мы могли побыть искренними друг с другом. Тогда мы ничего не скрывали, все говорили вслух. Тогда я мог обнимать его и целовать. По словам Молли, вечером мы могли «ворковать». Домой я возвращался только чтобы взять новые книги, одежду и деньги. Я все время ночевал на тех неудобных стульях. Но пришлось привыкнуть. Спасибо на том, что меня не выгоняют, как это было раньше. Даже подушку выделили! Кстати о Молли. Она также как и раньше приходила каждый день после школы. Думаю, только тогда я увидел ее настоящую личность. Оказывается, она намного больше хохочет, чем я думал. Но насколько она веселая, настолько же она и серьезная. По-прежнему часто хмурила брови при любых непростых разговорах. Указывала мне на то, как держать Энтони, когда разговаривать, как кормить. Энтони всегда закатывал глаза и посылал младшую сестрицу, которая на тот момент стала мамочкой. А потом говорил, что это все любя и уговаривал остаться подольше. К сожалению, с Карлосом он так и не заговорил. Мы все втроем приняли решение подождать с возобновлением их общения. Еще пару раз Карлос приходил навестить сына. Но Энтони либо спал, а будить его строго запрещено, либо начинал сильно нервничать, а нервничать ему тоже строго запрещено. Короче говоря, все было против их встреч. Но Энтони пообещал, что как только он придет в себя, то сразу поговорит с отцом. А лучше ему становилось с каждым днем. Совсем скоро он начал шевелить пальцами и кистями рук, мог с легкостью повернуть голову. Уже через неделю мог поднять руку и с большим трудом облокотиться на локти. Но ноги долго оставались неподвижными. Правую стопу он так и не чувствовал. Согнуть колено самому казалось чем-то невообразимо сложным. Я помогал ему разработать мышцы. Врачи сказали, что сам он тренироваться начнет позже. С Мэри мы созванивались часто. Семья очень тепло приняла ее обратно домой. Она еще не нашла подходящего училища, но сейчас работает в небольшой пекарне у друзей семьи. Я сразу сообщил ей о пробуждении нашего спящего красавца. Она сказала, что не заплакала. Но я-то все слышал. Жаль, что она не успела поговорить с ним в живую. Она все еще чувствует вину. Честно говоря, я по ней скучаю. Она была именно тем человеком, с кем общение шло без труда. Мы могли долго смеяться, поддерживать друг друга. Но несмотря на мою грусть, ей вполне весело в Алабаме. А это самое главное. За эти несколько дней я уже успел подарить Барбаре и еще нескольким медсестрам по букету. Барбара часто приносила Энтони еду и каждый день навещала нас. Думаю, она окончательно убедилась в том, какие между мной и Энтони отношения. Сестрички помоложе еще не догадались. Это к лучшему. Они бы наверняка наябедничали кому-нибудь еще и в конце концов, нас обоих бы сдали в дурдом. А как Барбара поняла? Очень просто!

***

— Опять кошмары? — устало спросил Аластор, закрывая книгу под тусклой желтой лампой. — Может, все-таки выключить свет? Легче спать будет. — Нет! — спросонья воскликнул испуганный Энтони. — В темноте еще хуже! Мне каждый раз снится, как я снова улетаю! И это уже ни капели не приятно! — он в панике закрыл глаза руками и сделал глубокий вдох. — Там одиноко и страшно. Очень! Я так не могу! Раньше мне снились прекрасные сны о море и рыбах! — Нет ничего удивительного в твоих кошмарах, — деловито начал Ал. — Твое тело перенесло огромнейший стресс. Мозг не справляется с таким потоком мыслей. А чтобы все переварить он отображает это во снах. Это нужно просто пережить. — Да знаю я, знаю! — раздраженно прыснул тот. — Вновь заснуть сложно, вот и все! — Мне лечь с тобой? — Аластор взял его за руку и начал поглаживать ее большим пальцем. — Ночью никто не заходит, а под утро я проснусь от солнца и сяду обратно на стул. Глаза парня сверкнули азартом: — Думаешь, никто не заметит? — он прикусил губу, а потом хитро улыбнулся. — Но мы ведь для всех лучшие друзья, да? Неужели, лучшие друзья не могут поспать в обнимку? Ал усмехнулся и стянул с себя ботинки. Энтони попытался немного подвинуться, но у Аластор был другой план. Он сел на кровать, положил Энтони на себя и устроился в полусидячем положении. Он укрыл парня спавшим одеялом и поцеловал того в голову. — Тебе удобно? — Намного удобнее, чем круглые сутки лежать на спине не двигаясь, — сонно пробубнил тот. Он сложил руки у Ала на груди и расплылся в смущенной улыбке. В животе запорхали бабочки. Эту адскую пищалку наконец отключили и Ал не смог снова подшучивать над ним по поводу биения сердца. А сердце готово было выпрыгнуть из груди. Особенно когда Аластор стал покрывать весь лоб и всю голову поцелуями. Энтони хотел накинуться на него и хотя бы крепко обнять, но все, что он мог — это лежать смирно и наслаждаться лаской, которую дарил ему Аластор.

***

Всю ночь мы проспали в такой позе. Это было слишком удобно и уютно, чтобы какое-то там солнце меня разбудило. Я проспал и проснулся к девяти. А когда проснулся, на тумбочке уже лежал завтрак. Барбара каждое утро приносила завтраки. Сомнений не было — это не мог быть кто-либо другой. Это точно была наша Барбара! И она даже не разбудила нас! Я решил не говорить ничего Энтони и просто аккуратно вылез из-под него. Он бы точно испугался, узнав, что нас засекли и больше не разрешил бы ложиться к нему на кровать.

***

Энтони настороженно смотрел на маленькую чайную ложку у себя на коленях. Он глубоко вздохнул и неуклюже взял ее в руку. Пальцы не слушались. Они странно обвивались вокруг ложки и все никак не хотели держать ее правильно. Казалось, будто правша пытался есть левой рукой. Это были такие непривычные и странные ощущения. Аластор поднес тарелку с кашей ему под руку и подбадривающе кивнул. Энтони снова шумно выдохнул и сконцентрировал все внимание на ложке. Он дергано черпнул немного каши и неповоротливо понес ее ко рту. Попасть в нужное место оказалось непросто. После двух ударов об губы он наконец смог положить еду на язык. Но после этого рука обессиленно упала на колени. — Почему это так сложно? Я как будто первый раз ложку увидел! — с досадой провыл тот. — Не волнуйся, скоро мышцы окрепнут и ты придешь в норму! Аластор обхватил его руку и сжал в ней ложку. Вместе с ним зачерпнул кашу и также понес ко рту. — Я даже не могу заниматься тем, что получалось у меня лучше всего, — печально произнес Энтони, очередной раз глотая постную кашу. — Соскучился по рисованию? — Ал улыбнулся и вытер запачканные губы. — Моторика тоже придет в норму, когда окрепнут мышцы. Ты быстро идешь на поправку! А талант к рисованию просто так не пропадет. Тебе бы сейчас начать есть самому и чистить зубы. Вдруг послышался стук. Сразу после этого дверь медленно открылась и внутрь проскочила Барбара. Внутри Аластора все затрепетало от волнения. Но он сохранил дыхание спокойным и не показал своей тревоги. — Доброе утро мальчики! — как всегда строгий голос с улыбкой на лице. — Энтони, у тебя сегодня первое занятие с физиотерапевтом, не забыл? — Когда он придет? — с набитым ртом пробубнил тот. — Скоро. Но ты ешь спокойно и ни в коем случае не спеши! А то плохо станет, — затем она придвинула к Алу стул и с трудом уместилась на него. — Ладно, нечего тянуть, — Барбара шумно выдохнула. — Я знаю, что между вами двумя происходит, — в серьезном голосе проскользнула неприязнь. Аластор распахнув глаза уставился на нее. Сердце словно остановилось. Он отпустил Энтони и медленно повернулся к женщине. На лице появилась нелепая улыбка и вырвался нервный смешок: — Он мой близкий друг! — затараторил радиоведущий. — Надеюсь, вы не подумали о чем-то не том? — Ал, я не маленькая девочка! — сердито бросила та. — Уж за пятьдесят лет я многое успела поведать! Знаю я, что в мире всякое происходит! — она вскочила со стула и уперла руки в бока. — Я же с самого начала видела, как ты на него смотришь и как печешься о его здоровье! Просто хотела сказать, чтобы вы были аккуратнее, — она похлопала Ала по спине и приоткрыла окно на проветривание. — По утрам буду заходить я. Так что, можете не волноваться. А по ночам он должен спать! — Он спит по ночам, — растеряно протянул Ал. — Да-да! Знаю я все! — та с издевкой усмехнулась и пошла к выходу. — Как раз утром в этом убедилась! — Да в смысле? — Аластор возмущенно всплеснул руками и хотел продолжить оправдывать, но Барбара перебила его. — Совсем скоро придет терапевт! — женщина погрозила ему пальцем и захлопнула дверь. Ал раздраженно потер лицо руками и шумно выдохнул. Он зачесал волосы назад, повернулся к Энтони, в надежде увидеть такие же эмоции. Но тот еле сдерживал смех. От разочарованного взгляда радиоведущего звонкий хохот сразу вырвался из него безудержно громко. — Тебя она не бесит? — возмущенно воскликнул тот. — Тебе смешно, а вот мне не по себе! Я не понимаю, что здесь такого смешного! А если бы нас в психушку отправили?! — Но ведь все хорошо закончилось! Это так забавно! — он продолжил заливисто смеяться. — Хватит дуться! Иди ко мне! — он широко улыбнулся и потянул его к себе. Аластор закатил глаза и обнял парня. От этого Энтони стало еще смешнее. Он обхватил шею мужчины руками и примкнул к теплым мягким губам. Ал приподнял его и прижал к себе. От каждого прикосновения Аластора внутри Энтони все начинало порхать. В животе зарождался вихрь из щекочущих бабочек. Сердце пыталось пробиться сквозь грудь. Они всегда становились одним целым. Каждый раз Энтони хотел растянуть эти моменты до бесконечности. Не хотел, чтобы руки Аластора отрывались от его хрупкого слабого тела. Хотел прижаться так близко, чтобы почувствовать, как сердце мужчины бьется так же сильно, как и его. Но каждый раз Ал отпускал его, говоря ложиться спать, есть или просто отдыхать. Всегда говорил, что когда Энтони поправиться, то они будут заниматься более приятными вещами. Так произошло и сейчас. Аластор посадил его обратно, чмокнул в лоб и продолжил кормить парня, зажав ложку в его руке.

***

В комнате снова появился третий лишний. На этот раз, зашла более неприятная персона. Высокий тощий мужчина с очками на кончике горбатого носа. Серые волосы остались только на затылке и на подбородке — козлиной бородой. На нем был белый врачебный халат, в руках небольшой блокнот и с кармана свисала шариковая ручка. — И чем это мы тут занимаемся? — разговор он начал сразу с наезда. — А ну-ка отпусти его руку! Такими темпами он никогда не научится есть сам!

***

Как же я не любил этого старого зануду! Он приходил уже пару раз. Но тогда он просто беседовал с нами рассказывал план лечения. С первого же дня обращался к нам на «ты», ругал, переходил на оскорбления. Никакого сочувствия и уважения! Но тем не менее, он считается одним из лучших физиотерапевтов. Видимо, у него свои особые приемы. Методом унижения!

***

Дрожащая рука уже который раз поднимала ко рту ложку невкусной постной каши. Энтони тяжело дышал и с трудом пытался не выронить ложку. — Вот не надо строить из себя жертву! — борзо фыркнул Майкл. — Ешь до конца! — Я не хочу больше! — капризно протянул Энтони. — Здесь совсем невкусная еда! — Да ты хоть знаешь, что у нас в больнице солдаты лежат?! — громкий суровый голос заставил всех дрогнуть. — Их привозят без рук и без ног из далекого Вьетнама! Они боролись на смерть! Выполняли свой долг! Ты не имеешь право жаловаться! — Да почему вы все время говорите об этих солдатах?! — возмущению Энтони не было предела. — Почему вы во все разговоры суете эту гребаную войну?! — Вот, пей чай! — терапевт сунул парню кружку прямо под нос, чтобы тот замолчал. Энтони схватил полную чашку, но та качнулась и почти все содержимое вылилось на него. — Не горячо? — Ал сразу озабочено дернулся к нему. — Не подходи! — Майк перекрыл ему путь и строго уставился на своего пациента. — Выпивай, что осталось! Парень нахмурил брови в пару глотков выпил все до последней капли.

***

Каждый день этот тиран пытал бедного Энтони. Меня пытались выгнать из палаты. Энтони устраивал скандалы и говорил, что без меня ничего не будет делать. Они с Майком постоянно спорили. Каждый раз испепеляли друг друга взглядами. А столько споров о войне я, кажется, не слышал за всю свою жизнь. Энтони начинал злиться, в крови появлялся норадреналин и это добавляло ему энергии. Спустя пару сеансов я понял, что так этот чокнутый врач лишь помогает ему разработать мышцы. Он следил, как Энтони выполняет комплекс упражнений, приносил легкие гирьки и разминал ноги. Правая стопа по-прежнему оставалась парализованной. Хороших прогнозов по поводу нее мы не слышали. Пуля повредила определенный нерв и чувствительность навряд ли вернется. Но Майкл постоянно повторял, что не выпустит из больницы калеку, поэтому считал своим долгом научить Энтони заново ходить. Это вселяло надежду. Его переселили в другую палату. Я заплатил одной сестричке, чтобы та поселила нас в отдельной палате без лишних людей. Там мне даже выпала честь спать на свободной койке! А спустя некоторое время, было принято решение начать тренироваться по ходьбе.

***

Аластор остановился прямо посреди холла реабилитационного крыла больницы. Там стояли горшки с растениями, много лавочек, на которых сидели пару человек. А также маленькая больничная кофейня. Но главным предметом интерьера были деревянные поручни у одного из окон. Между ними был постелен серый ковер, сами они были отполированы до блеска. Энтони вжался в кресло-каталку. Он поежился, стиснул колени вместе. Ал подвез его к поручням и зафиксировал кресло. — Попытайся встать сам, — приказал ему Майкл. Голос был намного мягче и добрее, чем обычно. — Сначала постой и если будет слишком тяжело — садись обратно! Но помни, что все это ты делаешь для себя! Не нужно переусердствовать и тем более филонить! Энтони шумно вздохнул и внимательно осмотрел поручни. Он мысленно сосчитал до трех и положил руки на деревянные брусья. Сильно сжал пальцы и проверил их на устойчивость. — Не волнуйся, здесь все надежно! — подбодрила его Барбара. — Поручни не шатаются и не трясутся. Облокачивайся на них и все получится! Руки у тебя сильные! После этих слов Энтони снова выдохнул и потянул себя вверх руками. Одним рывком он качнулся вперед встал на левую ногу. Но стоило осознать, что он наконец стоит, как боль сковала каждый нерв. От пальцев до бедра его пронзило словно током и колено тут же подвернулось. Майкл сразу же подхватил его под руку и подозвал Аластора. Вместе они схватили его за обе руки. — Вставай на правую, — подсказал терапевт. — Не волнуйся, не упадешь. Энтони выполнил приказ. Затем приподнял левую и сделал маленький шаг вперед. С каждым движением сердце замирало. Все тело болело, а от внезапных движений голова закружилась. На губах появилась улыбка, в глазах сверкнул азарт. Внутри все бурлило, несмотря на боль и усталость. До этого ему давали постоять только в палате. Он научился сам подниматься, но шаг смог сделать только сейчас. Затем шаг правой ногой. Пола он не почувствовал, но увидел, как ворс ковра смялся — правая нога точно стояла. Потом еще маленький шаг левой. Энтони прошел всего пару сантиметров, но для него это было как полет на Луну.

***

Я не мог поверить, что это наконец случается. Я словно увидел, как мой ребенок впервые побежал. Меня переполняла гордость за такого сильного и целеустремленного Энтони. Так он «ходил» от силы минуты три. И даже за это короткое время успел выжить из сил. Но улыбка не покидала его лица даже в кресле. Но потом произошло то, чего никто не ожидал.

***

— Ты большой молодец! — знакомый голос послышался из-за спины. Сзади стоял Карлос. Широкая искренняя улыбка покрыла все его лицо глубокими морщинами. Глаза блестели от слез. Он робко подошел к Энтони, взял за руку и присел перед ним на корточки, облокачиваясь на трость. — Я не смог больше ждать. Давай откинем все наши обиды и спокойно поговорим, хорошо? Внутри Энтони все затрепетало. Слезы сами покатились по щекам. Он быстро закивал головой и потянулся обнять отца. Карлос обхватил своего сына и запустил руку в растрепанные волосы. Сердце бешено колотилось, то ли от нервов, то ли от безудержной радости, что не давала ему сказать и слова. Он вцепился в плечи мужчины и уткнулся в него носом. — Я очень скучал, — сквозь всхлипы прошептал тот. — Прости, меня, умоляю! — Я давно тебя простил, мальчик мой, — Карлос тоже плакал и даже не скрывал этого. — Я надеюсь, ты не злишься на меня? — Я боялся, что мы так и не сможем помириться! Я виноват! Прости! — Все хорошо, — послышался хриплый смех, — Теперь все хорошо. Тебе не нужно ни о чем волноваться!

***

Это было так трогательно. Энтони и его отец были как никогда счастливыми. Я так проникся этой встречей, что прослезился. Да что уж там, даже у Майка глаза заслезились! Даже этого каменного мужчину тронула встреча отца и сына после стольких лет разлуки. Карлос отвез Энтони в палату. Там они сидели часа четыре. Никто не осмелился их потревожить. Когда Карлос уехал домой поздним вечером я начал расспрашивать Энтони о том, чем они занимались. Тот был не слишком разговорчив. Просто сказал, что они долго просили друг у друга прощения, потом рассказывали про все, что случилось у них за годы порознь. Долго обнимались, вместе плакали от счастья. Теперь я понял, в кого Энтони такой эмоциональный. Пусть счастье произошло у него, но даже мне на душе стало намного легче и радостней.

***

— На сегодня это все новости, — спокойным тоном сказал Аластор, но после растянул губы в улыбке. — А сейчас хочу поздравить одного очень дорогого мне человека! — веселый бархатный голос пробирал до мурашек. — Наверное, вы удивлены, ведь это первое подобное поздравление на нашем канале! Ну что же, не буду томить! — он ухмыльнулся и перевел взгляд на Энтони, что сидел на коляске прямо напротив него. — Дорогой Энтони. Несмотря на свой юный возраст, ты пережил очень много трудностей, — он взял парня за руку. — Всего за девятнадцать лет ты успел повидать жизнь, какой не было почти ни у кого. И вот тебе уже двадцать. Я искренне верю, что в этом году твоя жизнь пойдет в гору! Не сомневайся, ты заслужил всего самого лучшего, как никто другой! Ты буквально заново родился! Не буду ничего желать. Лишь скажу, что я уверен, ты получишь все то, о чем мечтал. И я тебе в этом помогу, — он крепче сжал его руку и снова склонился над микрофоном. Да так близко, что губы почти касались шершавой решетки. — А вы, мои замечательные радиослушатели, загадайте за нашего именинника желание! Я верю, в скором времени они все сбудутся! Энтони протянул ему пластинку в жесткой картонной обертке. Аластор одной рукой ловко вытащил ее и положил на диск проигрывателя. — А теперь предлагаю послушать песню «The Shadow Of Your Smile» очаровательной Нэнси Синатра! Игла опустилась на пластинку и по воздуху полились приятные гитарные ноты. Умиротворяющая мелодия убаюкивала, создавала очень уютную атмосферу в темной маленькой комнате. За окном сияли огни ночного Нью-Йорка. Сегодня особенно сказочно. Аластор оттолкнул от себя микрофон медленно подошел к Энтони. Улыбка с лица парня не сходила на протяжении всего монолога радиоведущего. Он сел перед ним на колено и поцеловал хрупкую светлую руку. — Поздравляю, — совсем тихий ласковый шепот. — Это лучшее поздравление, что я слышал за всю свою жизнь, — все так же сквозь улыбку, проговорил Энтони. — Спасибо. Я всегда мечтал, чтобы меня поздравили по радио! — Все для тебя! — он прыснул смехом. — Я очень много думал по поводу подарка. Не хотел дарить всякую ерунду, ведь я итак смогу купить все, что ты попросишь! — он взял со стола нечто плоское и гибкое упакованное в красную подарочную бумагу. — Я понятия не имею, когда подарок может прийти в действие, — он снова нервно посмеялся. — Знаешь, это зависит только от твоего самочувствия! Ой, я так волнуюсь… — Мне понравится любой твой подарок! — Энтони обхватил его лицо руками и поднял к себе. — Мне уже не терпится узнать, что там! Аластор положил это нечто парню на колени. Энтони начал медленно разрывать бумагу. Аластор затаив дыхание не сводил глаз с его лица. Наблюдал, как меняются его эмоции. И вот, оберточная бумага упала на пол. Песня уже закончилась и почти пошла по второму кругу, но радиоведущий схватил с полки первую попавшуюся пластинку и поставил ее. Энтони терпеливо ждал Ала и вот руках оказался обыкновенный журнал. Парень пролистал пару страниц и непонимающе уставился на мужчину: — Я чего-то не понимаю? — в голосе не было разочарования. Только любопытство. — Это архитектурный журнал? — Я нашел строительную компанию, которая по выгодной цене может построить нам дом на Гавайях! — снова затараторил радиоведущий. — Здесь много разных дизайнов построек, — он дергано пролистал еще пару страниц. — Можешь выбрать любой, какой тебе понравится! Не сейчас, конечно. Когда захочешь! Энтони распахнул глаза и пронзил Аластора взглядом. Было не понять, он рад, удивлен или скоро начнет насмехаться над бедным ведущим. — Тебе не нравится? — обреченно проронил Ал. — Ты смеешься? — выражение лица Энтони не поменялось. Сердце Аластора замерло. Он уже хотел от стыда сквозь землю провалиться. Но Энтони снова уставился в журнал и восторженно воскликнул: — Это потрясающе! Я безумно рад! — серые глаза засверкали счастьем. — Мне слов не подобрать! Я сначала не верил, что это правда! Я безумно счастлив! Я… — от радостных слов язык начал заплетаться. — Я не знаю, как отблагодарить! Аластор ничего не сказал. Он метнулся к нему и примкнул нежным губам, что все еще были растянуты в широкой улыбке. Энтони ухватился за его шею и попытался подняться, но кресло-каталка резко укатилось назад. Ал еле успел его подхватить и уберечь от падения. Он усадил Энтони обратно и еще раз чмокнул в губы. — Чем хочешь заняться? У нас есть еще пару минут. — Хочу потанцевать, — губы искривились в хитрой ухмылке. — Как в прошлый раз! — он взял со стола приготовленную пластинку и покачал ею у Аластора прямо перед лицом. Это оказалась «Georgia on My Mind». Радиоведущий подождал пару секунд до окончания предыдущей песни и сменил пластинки. С первых же нот джазовая мелодия завладела этим моментом. Она настроила на танец своим романтичным интимным звучанием. Аластор снова метнулся к своему любимому и протянул ему руку. — Встанешь? Тот кивнул и ухватился за Аластора. Пошатнувший, Энтони поднялся на ноги и обнял мужчину за плечи. Он крепко ухватил его за талию для надежности и еще раз поцеловал. Мурашки волной пробежали по телу. Аластор так властно и надежно держал его, что Энтони мог просто положить голову ему на плечо и расслабиться. Они неуклюже качались, Энтони с трудом переставлял еще не полностью окрепшие ноги. Но это не портило момент. Все было идеально: волшебный вид из окна; песня, что заставляла улыбку не сходить с лица; объятия Аластора; журнал с их будущим домом на райском острове. Песня начала набирать ритм и на этом моменте Ал подхватил Энтони на руки. Тот воскликнул от неожиданности и еще крепче обхватил его за плечи. Аластор рассмеялся, прокрутился с ним и бережно поставил обратно на пол. Энтони заливался смехом. Все его лицо было покрыто густым румянцем. Он сиял счастьем. Он был живым. — Я люблю тебя больше всех на свете, — Ал снова примкнул к губам парня. — Я всегда буду рядом! Энтони повис у него на шее и отклонился назад, чтобы четко видеть лицо мужчины. — Я хотел тебе кое-что сказать, — ласковым тоном начал тот. — Пока я был без сознания ты все время повторял, что я имею право на отдых, — голос стал более серьезным. — Так вот, я отдохнул. Теперь все правда хорошо. Я чувствую себя нужным. Мне кажется, даже чувство вины пропало. Ты правильно сказал, я «заново родился». Как будто, ничего страшного никогда не происходило. — А теперь тебе нужно отдохнуть от отдыха, — он чмокнул его в щеку и крепко обнял. — Я мечтал услышать эти слова от тебя. Они бесценны.

***

В больнице нас ждали Молли и Карлос с огромным шоколадным тортом, цветами и подарками. Энтони был так счастлив. Я впервые увидел его таким счастливым. После этого дня он быстро пошел на поправку. Ходить становилось все легче. Мышцы окрепли и пришли в прежнее состояние. Он привык к тому, что правая стопа ничего не чувствует и это уже не доставляло ему особых трудностей. Но без трости долго ходить было опасно. Врачи сказали, что пока он молод, с ним все будет хорошо. Но под старость лет все раны аукнуться. Он уже больше трех месяцев отказывался разговаривать с полицией. Говорил, что плохо себя чувствует и не хочет нервничать. Его слова были законом, так что к нему не лезли. Энтони боялся, что проговорится и скажет чего лишнего. Но в один прекрасный день, он читал при мне газету и вдруг радостно воскликнул. Сунул мне под нос одну из страниц и указал на фотографию пожилого мужчины. У него была блестящая плешь с кудрявыми седыми волосами вокруг. Взгляд был добрым, морщины вокруг губ вырисовывали улыбку. Сначала я не понял, кто это, но потом до меня наконец дошло — это именно тот мужик, который пробежал перед моей машиной после выстрелов. Если вкратце, то он — психопат, который долго лечился в психиатрической больнице. Туда он попал после смерти жены в начале 50-х. Он избивал ее, ревновал к каждому прохожему и запирал дома. Женщина не выдержала и повесилась в ванне их квартиры. После этого мужчина пришел в ярость и убил двух молодых девушек. Предполагается, что он заставил их надеть то самое желтое платье, в коем висела его жена. В дурдоме он вел себя хорошо и спустя несколько лет его выпустили. Но убийства не закончились. Он также надевал на жертв то платье и пытал. Называл их именем своей покойной жены, часто насиловал, а в конце убивал всеми возможными способами. Он крал их деньги и умело прятал трупы. Некоторых он оставлял в живых и запугивал до такой степени, что те сбегали в другие штаты и боялись даже вспомнить о нем, что уж там говорить о походе в полицию. И вот, наконец, этого подонка нашли висящим в петле, с желтым платьем на плечах, в том же самом месте, где когда-то висела его жена. В тот же день мы с Энтони сразу поехали в полицию и он рассказал, что именно этот покойный, не могу назвать его человеком, именно это покойное животное стреляло в него. Они с детективом ушли в отдельную комнату, поэтому я ничего не слышал. Но придуманная Мэри легенда осталась невредимой. Энтони не сказал, что видел его до этого. Для полицейских он, как и было задумано Мэри, просто выстрелил посреди улицы и скрылся. Дело закрыли и нас оставили в покое. А что было после этого? Дела налаживались! Я снова вернулся на постоянную работу на радио. Энтони становилось лучше с каждым днем. Его все чаще выпускали на прогулки. Погода на улице была замечательная. С каждой неделей становилось все теплее, а редкое для Нью-Йорка явление — солнце, радовало нас все чаще. А еще я познакомил Энтони с Доном! Энтони вел себя очень дружелюбно и вежливо за ужином. Много шутил рассказывал разные увлекательные истории. Многие из них даже я слышал впервые. Этот вечер еще раз убедил меня, что у Энтони найдутся рассказы из жизни для любой ситуации. Дон как всегда предвзято все рассматривал, подшучивал над нами обоими. Но особенно сильно ему нравилось насмехаться надо мной при Энтони. Перед выходом он сказал мне, что у меня хороший вкус в мужчинах и подмигнул Энтони. А тот в свою очередь еще долго доказывал мне обратное. Говорил, мол, будь у меня хороший вкус, я бы не стал встречаться с такими «душными» парнями, как Дональд. В принципе, я с ним согласен. К концу июля все оставалось как и прежде. Ежедневные тренировки, оздоровительные массажи и плавание в бассейне. На выходных Энтони отпускали домой. Иногда мы ночевали у меня, но пару раз он уезжал к себе домой. В свой настоящий дом к своей настоящей семье. С Карлосом отношения наладились. Будто он не пропадал на шесть лет из дома. А когда Энтони полностью пришел в себя, не уставал после коротких прогулок и мог самостоятельно следить за собой — пришел момент, которого я ждал все эти долгие месяцы с нашей первой встречи.

***

Энтони завалился на диван и залпом выпил стакан воды. Даже в легкой белой рубашке и тонких шортах он успел сжариться под палящим солнцем. В квартире Аластора было как всегда прохладно. Ал встал перед ним и отобрал пустой стакан. — Раздевайся! — бросил тот. — Пошли в спальню! — Что? — Энтони непонимающе уставился на него, но потом звеняще рассмеялся. — Так неожиданно! А ты уже не стесняешься все говорить прямо! Парень быстро поднялся с дивана и обхватил плечи Аластора. Он начал целовать его, но тот отклонился назад и серьезно всмотрелся в серые сверкающие глаза. — Ты же хочешь? — Шутишь? — усмехнулся тот. Но увидев, что Ал никак не изменился в лице, он начал расстегивать верхние пуговицы рубашки. — Конечно хочу! Аластор подхватил его на руки и посадил себе на бедра. Впился в мягкие губы и стянул с него рубашку.

***

Я не могу сказать, что за лето что-то стремительно менялось. Процедур постепенно становилось меньше, к концу августа и вовсе нужно было приходить на гимнастику всего три раза в неделю. Мы успели сходить на рок-концерт, поездить по ближайшим городам. Энтони все еще был сравнительно слаб, но скрывал это. Говорил, что потерял слишком много времени впустую, пока был в отключке, поэтому не хочет тратить ни один день зря. В первые дни октября он попросил отвезти его в парк на окраине Нью-Йорка. Сказал, чтобы я не шел с ним и подождал минут пятнадцать в машине. Я ожидал чего угодно, но не того, что произошло на самом деле.

***

Энтони пробился сквозь колючие кусты и оказался у небольшого заросшего пруда. Вода была гладкая словно зеркало. В нем плыли низкие осенние облака, отражались редкие солнечные лучи. Энтони стоял на узкой полянке, с высокой травой и болотистым спуском к пруду. — Даже не верится, что когда-то это место казалось нам чем-то необычайно красивым, — с улыбкой прошептал тот, осматриваясь вокруг. — Или может, так казалось только мне и только потому что ты был рядом? Он подошел к воде и сорвал пару желтых цветов. Легкий ветер сдул с них яркие лепестки. Они улетели словно последние солнечные лучи, что задержались с лета. Энтони сделал из коротеньких стебельков маленький неаккуратный букетик. Облокачиваясь на трость, он сел в сырую жесткую траву и скрестил ноги калачиком. Подставил лицо под солнце, закрыл глаза и попытался мысленно переместиться во времени ровно на год назад. От нахлынувших воспоминаний в животе все скрутило. Накатила грусть. Скорее, даже скорбь. Но Энтони был не настроен плакать. Он натянул улыбку и продолжил диалог с пустотой. — Несмотря на то, что ты сломал меня, — он старался сделать голос холодным, но буря эмоций переборола, — я хочу тебя отблагодарить. Спасибо за то время, когда я был влюблен в тебя. Тогда мне правда было хорошо. Возможно, я все еще люблю тебя прежнего. Твой прежний образ, — он боялся открыть глаза и увидеть, что рядом никого нет. — Ты добился своего! Ты навсегда останешься в моем сердце! Глубокой прогнившей дырой, сука! — вырвался хриплый смех. — Ладно, не буду переходить на оскорбления. Да, я ненавидел тебя, но теперь простил. Я сразу тебя простил. Я не хотел спускать курок. Ты сам виноват, что умер. Ты должен был просто смирно сидеть и не дергаться. Но ты всегда был упрямым. И всегда хотел величия. Надеюсь тебе весело в Аду. Там ты сможешь воплотить все свои грязные желания в жизнь! Хотя, этим ты и занимался всю зиму, — он лег на спину и положил голову на бок, все еще не открывая глаз. — В дурдоме было бы намного скучнее, чем в Аду. Даже не знаю, смог бы ты вылечится или нет? Уже не важно. Не вини меня, хорошо? Я правда жалею, что держал пистолет так близко к тебе. Пуля могла бы пролететь мимо. А теперь ты даже ответить мне не можешь. Тебя хоть похоронили? Хотя, уже без разницы. Итак скоро уеду из этого проклятого города! Раньше мне нравился Нью-Йорк. До того как ты превратился в другого человека, — он сделал глубокий вдох. Губы дрожали. Но после долгого шумного выдоха стало легче. — Прости. Пожалуйста, отпусти меня. Я не о многом прошу. Я наконец получил шанс наладить свою жизнь. Не хочу страдать от сожалений и воспоминаний. Прости и, — снова дрожащий выдох, — прощай. Энтони мысленно сосчитал до десяти и открыл глаза. Образ Валентино в голове был настолько ярким, что его испугала пустота. Сравнительная пустота. Прямо перед ним были чьи-то ноги. Он повернул голову и поднял взгляд с ног наверх. Это был Аластор. Взгляд был полон боли. Там не было ничего кроме глубокой обиды. — Почему? — в голосе было искреннее непонимание. — Почему ты извиняешься перед ним? — Ложись ко мне, — он похлопал рукой рядом с собой и улыбнулся. Он дождался, пока Аластор ляжет рядом и только тогда продолжил. — Мы с Вэлом часто ходили сюда. Думаю, для меня это место как его надгробие. Решил высказать все именно здесь. Знаешь, стало легче. — Только не говори, что жалеешь… — Нет! Не жалею! Ни капли! — Энтони повернулся к нему и всмотрелся в глаза, что по-прежнему были озадачены. — Просто немного страшно осознавать, что это сделал я. Знаю, ему без разницы. Я, кто-либо другой, несчастный случай, сердечный приступ. Он умер и это главное. Он заслужил смерти. Но я должен был попрощаться, чтобы отпустить все мысли о нем. — Мне не по себе от этого места, — напряженно протянул Аластор. — А мне хорошо. Чувствую себя победителем. Представь, как он смотрит на нас и понимает, что ничего не может сделать. Сейчас он беспомощный и ни на что не способный. Желаю тебе долго и мучительно вариться в Адском котле, Вэл! — закричал Энтони и громко рассмеялся. Он снова облокотился на трость и с трудом поднялся. Цветы в руках смялись и сбросили еще больше лепестков. Аластор поднялся за ним отряхнул спину от травы и грязи. — Поехали домой, — тихо сказал Энтони. — Хочу побыть с тобой наедине. Он кинул букетик на землю. А когда пошел обратно к кустам, намеренно наступил на цветы и искривил губы в насмешливой улыбке.

***

Я не мог объяснить произошедшее. Я слышал, с каким сожалением Энтони говорил свой долгий монолог. А при мне сделал из себя какого-то злобного героя. Я понимал, что он все еще жалеет о содеянном. В тот вечер он был немногословным. Всю дорогу сидел молча. И следующие дни казался каким-то особенно скрытным и загадочным. Хотя, лучше сказать — меланхоличным. Зато потом ожил. Терапия почти закончилась. Нужно было следить за давлением и ритмом сердца. Каждые две недели он ходил на полные осмотры и вот, к зиме врачи сказали, что его состояние стабильно. В ближайшее время точно ничего бояться не нужно. Можно было вздохнуть с облегчением. Естественно, мы жили вместе. Думаю, это именно та жизнь, о которой я мечтал. По вечерам мы включали наши любимые песни, танцевали, готовили вместе. Часто принимали гостей. По ночам всегда были как можно ближе. Бесконечные поцелуи, объятия, прикосновения. Они никогда не надоедали. А еще у нас был документ, где была указана его инвалидность. За счет него мы на законном уровне могли жить вместе, ведь для правительства я был его сиделкой. Спасибо Барбаре, которая уломала главврача написать это! Молли познакомила нас со своим молодым человеком. Новый год мы отпраздновали все вместе. А после начали собирать вещи. И вот, снова январь. Снова особенно холодный. Снова слякоть и грязный снег за окном. Снова толпы людей неуклюже поскальзывались, вечно куда-то торопились. Снова теплая одежда, тяжелое пальто и обувь на толстой резиновой подошве.

***

Энтони стоял у окна. На нем был теплый вязаный свитер, шерстяные черные брюки. На шее висел пушистый шарф, а длинные волосы Ал заплел в косу, чтобы те не растрепались под шапкой. В груди все порхало. Бабочки заполонили все органы и вырывались наружу лишь слабой мечтательной улыбкой. Он смотрел на людей под окном, иногда хихикал от чьего-то забавного падения. — Ты готов? — Аластор суетился в прихожей. — Скоро приедет такси! — Уже иду! — крикнул Энтони. Он взял трость и облокачиваясь на нее, вышел из спальни. Квартира уже была полупустая. Первым делом в чемоданы они сложили пластинки. Многие подарили Молли, а проигрыватель отдали Карлосу. Одежды с собой взяли не так много. Книги тоже раздарили друзьям. — Мне нравилась эта квартира, — тихо сказал Энтони, осматриваясь вокруг. — Столько воспоминаний. — А мне-то как она нравилась! — усмехнулся радиоведущий, накидывая на плечи черное пальто. Энтони присел на комод и надел сапожки. По телу был мандраж. Радостное предвкушение чего-то совершенного волшебного и нового. — Нужно поторопиться! — Ал схватил два чемодана. — Гавайи не ждут! Энтони оделся и встал перед открытой дверью. Сердце затрепетало. — В новую жизнь? — с ласковой улыбкой спросил Аластор. — С чистого листа.

***

Черт меня потянул отпраздновать 67 Новый Год с моим приятелем Хаском. Проиграл в карты; попал в какой-то сомнительный бордель; нашел любовь всей своей жизни; чуть не потерял любовь всей своей жизни. А теперь переехал на Гавайи! Чертовски странный год! Но наша с Энтони история только началась. И поверьте, мы будем самыми счастливыми на этой прогнившей планете.