Лучик

— Даже не навестишь Энтони? — удивленно спросила Мэри, поправляя челку покомканного парика в прихожей. — Не думаю, что случится нечто страшное, если пропущу один день! — прыснул Аластор, звеня ключами в замочной скважине. — Я каждый день к нему приходил! Думаю, это можно назвать отпуском!

***

Да, именно так. Мы с Мэри решили хорошенько отдохнуть от всей этой больничной суеты. Палаты, койки, бесконечные коридоры — до крови намозолили глаза. А резкий запах антисептика, казалось, въелся в кожу и кости. Больница — место очень удручающее и обнадеживающие. Все люди там грустные и медлительные. Кто-то бормочет о смерти, кто-то плачется от боли. Там, хочешь не хочешь, а задумаешься о хрупкости человеческого тела. Любая царапина может стать причиной гангрены, а та — причиной тяжелой мучительной смерти. Стоит организму столкнуться с инфекцией — в механизме произойдет сбой. В последствии стресс, ухудшение иммунитета и смерть. Люди так бояться смерти и любыми способами пытаются ее оттянуть. Кто-то жалуется, что не выживет. А кто-то уверяет самого себя, что любыми способами останется в этом мире! Но ведь, она все равно придет. Умрешь сейчас или чуть позже. Неужели, они так сильно любят свою жизнь, что борются за каждую секунду вдохов и выдохов. Но ведь, мы дышим кислородом. Кислород окисляет наши клетки. От окисления, клетки медленно сгорают. Проще говоря — мы стареем. Каждую долю секунды мы все стареем. И ради чего мы живем, если с каждым мгновением лишь приближаем смерть? Зачем врачи лезут из кожи вон, чтобы продлить жизнь умирающим? Часто больные мечтают покинуть свое тело и отправится в лучшее место. Но родственники умоляют их остаться. И все это из-за страха остаться одним. Смерть управляет страхом. Зачем мы мучаем Энтони? Я так же как и другие сопляки боюсь, что он скоро умрет. Но может, так и должно произойти? Я слабак, который поддался страху. Страху остаться одному. Мэри скоро уедет домой в Алабаму. Молли поступит в престижное училище. И хорошо, если я снова смогу спать с кем попало и ходить по барам. Но у меня не получится. Пока зеркальце у его носа потеет; пока тот дьявольский аппарат, что так приятно действует на нервы пищанием, в так биению сердца, усмехается над смертью — я верю, что он вернется. Врачи говорят, возможно, он сможет оправиться. Вот я и жду. Помню, как по радио заиграла песня «The End of The World» от Skeeter Davis*. У меня началась истерика. Я так долго смеялся от той ироничной шутки, что сыграла надо мной моя никчемная жизнь. Раньше я не понимал, как можно считать, что мир заканчивается на одном человеке? И вот тогда! Да, именно тогда настал тот момент, когда я полностью согласился с автором столь родной и жизненной песни! Я все думал, может Энтони зря удерживают на этой гнилой планете? Может, его стоило отпустить? Может, только тогда он будет по настоящему счастлив? Но после этих мыслей, я начинаю молить вселенную о том, чтобы он поскорее проснулся. Я ненавижу себя и его, и весь этот проклятый плесневелый мир. Ненавижу ровно так же, как и люблю.

***

— Ну вот, я же говорила, что тебе полегчает на свежем воздухе! — насмехалась над ним Мэри, откусывая пирожное из набережного кафе. — Наконец стало тепло! Чувствуешь, как Солнце передает нам свою энергию по лучам света? — она закрыла глаза и подставила лицо под яркие полуденные лучи, забавно морща вздернутый носик. — Удивительно. Свет проходит миллионы километров и по-прежнему сохраняет дары солнышка. Ты же тоже чувствуешь, как становится легче дышать? Как кровь начинает быстрее бегать по венам? — Да, — сухо ответил Аластор, чтобы не выслушивать долгие морали о том, что она всегда права. — Вот, вернусь домой — и заживу, — мечтательно протянула та. — Буду каждый день наслаждаться солнцем! — Но ведь, когда ты переезжала в Нью-Йорк, ты тоже хотела «зажить». — Да, но тогда я многое не понимала. Я была слишком наивной. Теперь все точно наладится! — Люди всегда стремятся куда-то сбежать, в поисках «лучшей жизни». Энтони хотел уехать на Гавайи и «зажить». Вот уехал бы он туда, а что потом? Ему бы было мало. Так происходит всегда. Ты тоже хороша, уехала в Нью-Йорк, а теперь возвращаешься обратно. Ты просто не умеешь наслаждаться тем, что есть. — Ой, кто бы говорил! — Мэри дразливо уперла руки в бока. — Будто ты умеешь, умник! — А я и не говорил, что умею. Я вообще не знаю, что умею. Аластор облокотился на перила набережной и уставился в воду, тщетно пытаясь разглядеть дно. Мэри с сочувствием посмотрела на него и встала в точно такую же позу: — Ты же говорил, что тебе нравится работа на радио. И вроде, хорошо получалось. — Да, нравилось, — прыснул тот. — И да, я был очень хорошим ведущим. Этого я не отрицаю. Но сейчас, как-то не хочется. Тогда девушка опустила голову и начала пинать брусчатку носом блестящих ботинок. Молчание продолжалось слишком долго. Чинный взгляд был прикован к трещинкам в камнях. Но когда та заметила, как радиоведущий, с мало заметным интересом, разглядывает ее, подняла голову и громко предложила: — Давай сходим в церковь! — выпалила та, широко разинув сверкающие на солнце черные глаза. — Это еще зачем? — усмехнулся Аластор и обернулся обратно к заливу. — Тебе станет лучше, когда ты сходишь на исповедь. Раньше я каждое воскресенье посещала церковь. А потом перестала, — она снова виновато уставилась в землю, — сам понимаешь, почему. Я испортилась. Я пошатнулась в вере в Бога, — с каждым словом голос становился все выше неуверенней. — Господи помилуй! Я радовалась смерти человека! — она схватилась за голову и истерически усмехнулась. — Я сподвигла Энтони на убийство! Что только я там не делала! Аластор ошарашенно наблюдал за нервозными движениями и психотной улыбкой, что с каждым словом становилась все неестественней. И вдруг, из зеркальных глаз полились слезы. Вокруг было очень много людей. Спрятаться было негде. Ал быстро спохватился и крепко обнял бедняжку. Та продолжила обреченно плакать мужчине в грудь и разборчиво мычать непонятные слова. — Ты не виновата, — он гладил ее по голове зарываясь в некачественный парик. — Если бы у тебя был выбор, ты бы поступила по другому. У тебя было право желать им смерти. Это были ужасные люди. Они заслужили этого. — Самое ужасное, что я не смогу искренне раскаяться! В глубине души я все еще рада, что все произошло именно так! Аластор открыл рот, чтобы снова найти опровержение ее словам. Но спустя недолгие раздумья шумно выдохнул и продолжил обнимать девушку. Та довольно быстро успокаивалась. Но так и не решалась отходить от мужчины. — Брось эту чумазую, дурак! — сзади послышался противный скрипучий смех. — Пусть валит обратно на плантации! Ал резко повернулся и встал перед Мэри закрывая ее спиной. К нему лениво приближались две фигуры. Шаги в вразвалочку, в руках бутылки дешевого пива. Их было двое. На вид не больше двадцати. Незнакомец вытащил тлеющий окурок из потрескавшихся губ и кинул в ноги Мэри. Второй засмеялся. Да так громко и с придыханием — точно осел. — Прошу прощения, мы не в настроении для разговора, — бросил радиоведущий, отшатнувшись назад. — Соизвольте пройти мимо нас и избежать конфликта! — Ты что, своего прадеда не уважаешь? — процедил рыжий, глотая пиво. — Он наверняка следил как эти черножопые травки-цветочки собирают! Что бы он сделал, если бы узнал, что его внучек с дикарем мутит? Неужели тебе другие девки не дают, раз так отчаялся? — Тебя кто-то в детстве обидел, мальчик? Тяжко тебе, наверное, было, раз до людей докапываешься! — усмехнулся Аластор, напыщенно упиравшись руками в бока. — Купите со своим дружком мороженого и успокойтесь! И не нужно ее обзывать! Мамочка не учила, что это неприлично? Глаза рыжика полезли на лоб. Уши запылали ярко-красным, а рот искривился в перевернутой улыбке. — Чего сказал, сопляк?! У тебя кукуха поехала?! Не заступайся за этого отброса общества! Пацан позади копировал все эмоции своего лидера. Осел сделал шаг вперед и уперся плечом в спину командира. — Я слишком долго все терпел, — Аластор снял пальто и сунул его Мэри в грудь. Девушка неумело подхватила его и повисла у Аластора на руке: — Не впутывайся в глупости! Скорее, пошли! Ал оттолкнул Мэри и сжал кулаки так сильно, что кожа на костях побелела. Большой уверенный шаг вперед — и он с размаху вмазал рыжему по лицу. Тот ошарашенно отшатнулся назад и схватился за щеку. Долго ждать не пришлось. Разъяренный, он полетел на Аластора и тоже треснул его. Потом последовала сдача радиоведущего. Казалось, он не чувствовал боли. Адреналин в крови закипал. Удар, потом еще и еще. Сам он получал гораздо меньше. Ненависть ко всему, что его окружало, вылилась на обыкновенного глупца, который пристал к Алу в неподходящий момент. Он схватил его за шиворот в тиски и врезал спиной в перила. Драка посреди белого дня, так еще и в таком приличном месте, притянула людей словно магнитом. Вокруг них образовалась беспросветная стена из толпы, которая что-то невнятно кричали и била кулаками воздух. — Да ты хоть знаешь, через что она прошла?! — заорал ему в лицо Аластор, еще раз ударив спиной об край перил. — Ты понятия не имеешь, что с ней было! — он пихал парня все дальше, свешивал его голову над водой. — Да кто ты такой, чтобы лезть в нашу жизнь?! На Аласторе уже давно висел дружок-осел. Мэри, срывая голос, приказывала им остановиться. Люди ликовали внезапному представлению. Страх на лице рыжего наконец вытеснил злобу и агрессию. А полицейские уже прибежали к хулиганам и растащили их в разные стороны. — Ублюдок! — Ал никак не мог угомониться. — Ты поплатишься за свои слова! Это ты отброс общества!

***

Сложно вспомнить, когда я последний раз дрался. Наверное, никогда. Только получал от других и смиренно терпел. Но сейчас было самое время, чтобы отмутузить того подонка. Все слишком долго копилось во мне. Как же в тот момент я хотел избить до полусмерти всех моих обидчиков в старшей школе. Как же я хотел врезать по самодовольной морде Валентино. Потом по надменному лицу Вокса. Мне точно стоило запинать ногами тех мудаков в подворотне, что помешали нам с Энтони целоваться. Я слишком долго прогибался под всеми. Мир прогнил насквозь. Все вокруг отвратительно. Все люди мерзкие и лицемерные. И я ничем не лучше. Мило улыбался всем в лицо, а в глубине души ненавидел. Несмотря на то, что мне тоже досталось в этой драке, на душе стало намного легче. Я будто скинул сто лишних килограмм. Появилось чувство, будто я выполнил то, что всю жизнь откладывал на потом. Так вот, что такое — отвести душу в драке. Как оказалось, это действительно рабочий способ.

***

— Дурак, — ворчала Мэри, пока промакивала разбитую бровь спиртом. — Неужели проблем мало? А что, если бы тебя забрали в участок? А если бы нос сломали? Хорошо, что только синяками да ссадинами отделался! — Я не жалею о том, что сделал, — сухо ответил Аластор щурясь от жжения. — Этот козел заслуживает еще большего наказания! Это он легко отделался! Девушка фыркнула и заклеила бровь пластырем. На Аласторе почти не было побоев, кроме разбитой брови и костяшек на руках. — Если честно, я тебе благодарна, — тихо сказала та, собирая аптечку с дивана. — Ты первый белый, кто заступился за меня, — пухлые губы растянулись в довольной улыбке, а глаза снова засверкали. — Значит, тебе повезло, что это произошло в нужный момент! Раньше я бы просто ушел.

***

Раз из-за меня пришлось вернуться домой, я просто не мог не предложить Мэри прогуляться еще. С того дня солнце все чаще показывалось из-за облаков, а температура росла на глазах. Мы поужинали в кафе, купили ей более подходящую одежду. К счастью, нам больше не попадались тупицы, на подобии того рыжего и его туполобого дружка-осла. А на следующий день я проснулся в кровати один. Мэри нигде не было. Я уже подумал, что она сбежала, пока не увидел на столе сэндвичи, кофе и записку: «Доброе утро, сова! Я решила, что мне все-таки нужно последний раз сходить в местную церковь. Сейчас куплю отцу и прихожанам подарки, и пойду на утреннюю службу. Там весело! Прости, что не позвала тебя с собой. Но на тебя бы все косо смотрели, ведь церковь для черных. Хорошо покушай!» Тогда я бы очень хотел порадоваться за Мэри. Но я понимал, что совсем скоро она уедет, раз уже прощается с друзьями. В тот момент сердце будто остановилось. Стало так тоскливо. Еще несколько дней она гостила у меня. Мы много гуляли, ходили по кафе и кино. На нас все смотрели с осуждением, но нам было все равно. Видимо, мир не хочет, чтобы я был счастливым. Ни с одним любимым человеком я бы не смог выйти в люди. За эти дни я успел привязаться к Мэри. Но однажды пришел тот ужасный момент, когда она попросила отвезти ее в аэропорт.

***

Мэри стояла у дверей в аэропорт. На ней было новое легкое пальтишко фисташкового цвета. Тонкие пальчики сжимали небольшой кожаный чемодан, который подарил ей Аластор. Волосы были аккуратно расчесаны и залиты лаком. А глаза блестели на солнце. Но на этот не от счастья. А от слез, которые скрывала широкая улыбка. Было не понятно, она улыбается через силу или от искренней радости? — Не волнуйся за меня! — бодро воскликнула та. — Я начну там новую жизнь! В этот раз все точно получится! Там все мои родственники. Они мне помогут! Ал ничего не мог ответить. Он прикусил губу и слегка улыбнулся. — Я обещаю, что буду жить получше тебя! — она громко усмехнулась и напыщенно выгнула спину. — Я не сомневаюсь! — Ал тихо посмеялся. — Ты очень сильный человек! Уж ты-то точно всего добьешься! Вдруг, по щекам Мэри побежали тонкие ручейки слез. Она сорвалась с места и врезалась радиоведущему в грудь, обхватила его в объятия. Чемодан упал к ним под ноги. Аластор все еще стойко держался. Он уткнулся носом ей в волосы и тоже крепко обнял. — Я уже по тебе скучаю! — девушка шмыгнула носом. — Обещаю, как только приеду — сразу же позвоню тебе! Только не раскисай тут без меня! — Будем созваниваться, присылать друг другу подарки. Все время будем на связи! Мэри немного отклонилась от него и приложила руку к щеке мужчины: — Ты замечательный человек, — она смущенно улыбнулась. — Ты заслуживаешь намного большего! Я думала, что не стоит говорить, — Мэри нервно посмеялась и пожала плечами, — но поняла, что буду жалеть, если не скажу это тебе в лицо, — она ненадолго замолчала. — Ты мне очень нравишься. И мне жаль, что все складывается именно так. Но это единственный правильный исход событий! Я желаю тебе только счастья! Вдруг девушка притянула его к себе и нежно чмокнула в губы. Затем сразу неловко отшатнулась назад и потупилась в землю. Снова шмыгнула носом, улыбнулась, хотела что-то сказать, но Аластор последний раз крепко ее обнял. — Ты заживешь прекрасной жизнью! Найдешь замечательного мужа и родишь счастливых детишек! Поверь, ты будешь жить так — как мечтала! — Скоро самолет, — она нехотя вырвалась из объятий и спиной вошла внутрь. — Удачно долететь! — Аластор подбадривающе улыбнулся и помахал напоследок рукой. Так кивнула и спешно побежала к стойкам регистрации. В окнах Ал заметил, как девушка поджала плечи приложила руку к лицу. Она точно расплакалась. Прямо как Аластор.

***

Сердце разрывалось. Было ощущение, что друг, которого я знаю с детства, спустя долгие годы, навсегда покинул меня. Я остался совсем один. Зато Мэри была счастлива. Пусть она и плакала. Мы оба понимали, что так будет лучше для нее. Я искренне верю, что она «заживет». После стольких испытаний и издевательств, она заслужила наконец быть счастливой. Когда я вернулся домой, на пороге в здание меня встретил швейцар. Он начал приставать ко мне с вопросами, не вернется ли сюда «эта черная». Злобно говорил, что все постояльцы были в бешенстве, увидев в столь престижном доме Ее. Я был не в состоянии спорить или выслушивать все упреки. Как всегда кинул пару купюр ему в руки и ушел от ворчуна. Я всегда платил ему за молчание. Думаю, меня бы давно выселили за такое количество мужчин, что я приводил к себе по ночам, если бы я не давал взятки старику. Без Мэри дома было совсем пусто. Зато, теперь мне никто не запрещал пить алкоголь! Первым же делом я налил себе коньяка, что так давно соблазняюще стоял в том прекрасном шкафчике. Спасибо на том, что Мэри не выкинула все бутылки! Словно мамочка, честное слово!

***

Теплым субботним утром, Аластора разбудил противный громкий телефонный звонок. Он перекатился по кровати и лениво снял трубку: — Слушаю, — хриплым сонным голосом протянул тот. — Ал! Слава Богу! — послышался торопливый женский голос. — Это Молли! Я уже думала, что-то случилось! Барбара волновалась о тебе! Говорит, ты больше недели не появлялся в больнице! Аластор вскочил и распахнул глаза. Ужасное чувство вины мигом скрутило живот. Он прикусил губу и чуть помедлив ответил: — Я решил, что мне нужно немного отдохнуть. — Я рассказала все папе, — серьезно продолжила Молли. — Сегодня он придет навестить его. Совсем скоро. — Только сейчас сказала? Он уже месяц лежит в коме. — Я думала, может, ты хочешь познакомится с ним? Я рассказала папе о тебе, — девушка быстро сменила тему. — Он сказал, что хочет увидеться.

***

Неужели, я больше недели не появлялся в больнице? Время пролетело незаметно. Хотелось побить себя, накричать самому себе в лицо. Я каждый день вспоминал об Энтони. Каждый день постоянно думал о нем. Но было страшно возвращаться и снова видеть его умирающее тело. Он уже не воспринимался как кто-то, кого я любил. Казалось, его тело было лишь жалким напоминанием о когда-то живом человеке. Я пытался вернуться в прежнюю жизнь. Снова стал отсиживаться в барах, разговаривать с незнакомцами. Правда, это не приносило особого удовольствия. Скорее, просто позволяло ненадолго абстрагироваться от ужасающей реальности. Но тем не менее, после звонка Молли я сразу поехал в больницу.

***

Аластор робко открыл знакомую дверь. Уши снова начал резать монотонный писк. Энтони по-прежнему лежал все в той же позе. Ничего не изменилось. Он неуверенно шагнул вперед и сел возле койки. По спине пробежала холодная волна мурашек. Ал почувствовал, как у него затряслись колени. А в груди все сжалось в малюсенький комочек, который всасывал все жизненные силы как черная дыра. — Прости меня, — дрожащим голосом прошептал тот и взял парня за руку. — Умоляю, прости. Я люблю тебя, Энтони, честно. Прости, что не приходил. Но пойми, мне нужен был отдых. Прости. Со словами вырвались и все эмоции. Он уронил голову ему на ладонь и тихо заплакал. Стыд, чувство вины пожирали его. Совесть заставила Аластора почувствовать себя, если не самым ужасным, так самым слабым и никчемным человеком на земле. — Честно, я не забывал о тебе! Я просто боялся прийти! Как всегда! Я всегда всего боюсь, черт возьми! Я слабак! Ты в сто раз лучше меня! Он поднял голову, вытер слезы и печально уставился на лицо любимого. Но вдруг, сердце заколотилось быстрее, а дыхание остановилось. Он подскочил с места и навис над парнем, рассматривая каждый миллиметр его личика. — Боже правый! — восторженно воскликнул тот. Когда-то совсем темные круги под глазами стали не такими заметными. Кожа сменила свой тон с бело-серого, на слегка розоватый. Казалось, он просто спит. По-настоящему просто спит. Так крепко, что его не разбудить. Правда, тело было все таким же тощим. Кости ног и рук обтягивала бледная сухая кожа, а пальцы были ледяными и зеленоватыми. Но лицо выглядело куда живее, чем обычно. Ал не исключал того варианта, что ему это лишь кажется, ведь он давно не заглядывал навестить его. Но этот легкий румянец вселял надежду.

***

Спустя минут сорок по коридору послышались тяжелые медленные шаги. Они все приближались и приближались. А когда прекратились у самой двери в палату — Аластор настороженно вскочил со стула и обернулся. Ручка опустилась и после тихого щелчка, внутрь заглянула Молли. Сначала она уставилась на Аластора, а потом озабоченно обернулась и что-то пробубнила. За ней показался мужчина. На вид ему было за сорок. Он был сгорблен и опирался на трость. Темно-зеленый шарф свисал с тонкой шеи, а короткие седые серые волосы покрывали затылок и виски. Лицо было покрыто редкими, но глубокими морщинами. А густые темные усы придавали лишних пару лет. Но взгляд был совсем молодым. Таким же открытым и пронзительным, как у Молли. Он молча шагнул внутрь и устремил взгляд на койку. Лохматые брови мигом поднялись домиком, а глаза засверкали слезами. Не прошло и пары секунд, как тонкие ручейки полились по щекам. Морщины стали еще глубже, а руки затряслись. — Мальчик мой, — не замечая никого, кроме Энтони, хрипло прошептал тот. — Тони, дорогой. Слова пронизывали насквозь. Голос был настолько жалобным, что в груди у Аластора кольнуло. Отец Энтони обреченно рухнул возле кровати и схватил сына за руку. Слезы катились градом, падали на пол и оставляли мокрые пятна на кафеле. — Прошу, очнись! Не злись на меня! Я всегда тебя любил, ты же знаешь! — отчаянно кричал тот. — Я дурак! Я самый настоящий глупец! Я должен был пойти к тебе навстречу, а не строить обиженного! Молли молча подошла к Аластору и вывела его в коридор. Как только дверь в палату закрылась, послышались громкие всхлипы, а потом и обреченный вой. Слов было не разобрать. Единственное, что можно было понять и почувствовать — это ту душераздирающую отцовскую боль. Молли еле держалась, чтобы тоже не расплакаться. Она почти повисла у Аластора на руке и боялась отпустить. — Мне представить страшно, что он сейчас чувствует, — совсем тихо произнесла Молли. — Не видеть собственного сына так долго, а потом узнать о том, что он в коме. — Энтони выглядит лучше! — сразу начал Аластор. — Ты заметила? Молли покачала головой и уткнулась носом в локоть радиоведущего. Тот приобнял ее и затих. Он слышал, как громко плачет мужчина в палате. Будь его воля, он бы точно закричал во всю глотку. Сердце сжималось от боли и сочувствия. От жалости ко всему происходящему. Молли снова тихо заплакала.

***

С момента встречи с Энтони моя жизнь утонула в слезах. Соленая жидкость пробиралась во все щели. Все вокруг меня плакали. И я вместе с ними. От криков из платы становилось страшно. Было ощущения, что Энтони умер на руках своего отца. Но нет. Они лишь встретились впервые за много лет. Впервые с момента побега Энтони. И врагу не пожелаешь прочувствовать ту боль, что чувствовал сейчас его отец.

***

— Прошу прощения, за мое поведение, — спустя почти час, новый гость этой больницы, пригласил Ала с Молли обратно в палату. — Не думал, что это будет настолько грустным зрелищем. — Папа, хватит за все извиняться! — сердито приказала Молли, заскакивая внутрь. Аластор последовал ее примеру, и тоже вошел внутрь. Напротив него встал отец Энтони. Его глаза были опухшими и все еще мокрыми. Он протянул ослабевшую руку и хрипло представился: — Я Карлос! — губы растянулись в приветливой, но очень печальной улыбке. — Аластор Баррет! — он двумя руками ухватил холодную ладонь и склонил голову. — Очень приятно! — Радиоведущий, да? Давненько я вас не слышал, — он скрипуче усмехнулся и присел на стул, не стирая грустную улыбку с лица. — А мне нравились ваши эфиры. — Решил взять отпуск! — все так же бодро продолжал тот. — Как вы себя чувствуете? Может, попросить валерьянку? — Не нужно мне никакой валерьянки! Валерьянка душевны раны не лечит, — он пытался отшучиваться. — Молли много о тебе рассказа, пока мы ехали в больницу! Рад, что у моего Тони есть такие преданные друзья, как ты! — Я принесу вам кофе! — отчеканила девушка и выбежала из палаты. — Поболтайте пока! Повисла неловкая пауза. Карлос разглядывал Энтони, а Ал рассматривал нового знакомого. Вот он — самый настоящий итальянец! Загорелая кожа, добрый взгляд, искренняя улыбка и такие же искренние слезы. — Как он подрос, — горько протянул мужчина. — Молли показывала его фотографии. Но в живую я последний раз видел его, когда ему было тринадцать. Какой же он красивый. А вы, — он снова улыбнулся и посмотрел на Аластора, — кажетесь очень приятным человеком! Я боялся, что у Тони все друзья эти, как их там? — он нахмурил брови почесал затылок. — Вот, вспомнил! Я думал, что у него все друзья хиппи! А они, знаешь ли, часто употребляют и все такое. — Энтони мой лучший друг! — быстро подхватил Ал. — Он замечательный человек! Мне правда жаль, что вы столько не виделись. Он рассказывал мне о побеге из дома и о инсценировке своей смерти я тоже знаю. — После измены жены я был очень расстроен, — скорбно начал тот. — Признаю, я иногда срывался на нем, когда снова видел неуды в дневнике или замечания от учителей. Я просто хотел, чтобы он выучился, нашел высокооплачиваемую работу и завел семью. Возможно, моя Вероника сбежала от меня, так как хотела более богатой жизни? — Не нужно оправдывать ее поступок желанием денег! Она ведь не только вас бросила, но еще и своих детей! — Тони всегда мечтал о свободной независимой жизни, — Карлос не заметил высказывания Аластора. — А я навязывал ему традиционные ценности. Дом, учеба, деньги. Это все было не для него. Думаю, если бы я вовремя прислушался к его мечтам о путешествиях и свободе, я бы не давил на него с учебой и домашними делами. С Молли не было подобных проблем. А Тони просто особенный, — он снова замолчал, но спустя какое-то время печально продолжил. — Я бы не смог заставить его жить по моим правилам. Его не нужно было удерживать. В любом случае, он бы убежал на поиски приключений. А так, он просто разозлился на меня и больше не вернулся. Я тоже хорош! Я же старше, опытнее! — он бурно всплеснул руками. — Я же сам должен был прийти и поговорить обо всем! — Он не злится на вас, — Аластор тепло улыбнулся и погладил мужчину по плечу. — Он тоже очень по вам скучал. Не вините себя. Карлос глубоко вздохнул и продолжил: — Он правда не такой как все. Я всегда знал, что он особенный. Он с самого детства хотел увидеть этот мир. Никогда не сидел дома. Знаешь, он всегда стремился к чему-то большему. Я не уверен, знал ли он, что именно хочет? Думаю, им управляло лишь любопытство и никакого здравого смысла! — Он очень хотел уехать на Гавайи, — радиоведущий мечтательно улыбнулся. — Когда он придет в себя, мы отправимся туда! Я надеюсь, вы не будете против? — А какая разница, буду ли я против? — усмехнулся Карлос. — Я все равно не смогу удержать его! И нет, я не против. Вам, мальчики, нужно держаться вместе! Лучшие друзья с неба не падают! У меня тоже лучший друг был, — скорбно произнес тот. — А потом его во Вьетнам отправили. Он погиб, как настоящий герой! Закрыл собой гранату! А я с ним не поехал, ведь у меня проблемы с сердцем. Если бы я был рядом, я бы удержал его от этого глупого геройства. — Мне очень жаль, — это все, что Аластор смог выпалить. — Зато он был в моей жизни! — прыснул тот без капли сожаления. — У меня есть воспоминания. А это самое главное. Даже если человек уходит, радуйся тому, что он был в твоей жизни! Хвастайся им. Восхищайся. Искренне смейся над веселыми воспоминаниями и не думай о грустных.

***

После этих слов, Карлос показался мне человеком, с которого всем нужно брать пример. Он потерял близких людей, но все еще находил силы улыбаться и радоваться жизнью. Думаю, эти слова пришли бы мне в голову первыми, если бы я потерял Энтони.

***

— А девушка у него есть? — глаза мужчины сверкнули интересом. — Я понимаю, что сейчас нету, но может, была когда-то? Он все же симпатичный! — Да, были парочку, — мигом ответил Аластор. — Он нравится девушкам!

***

Потом пришла Молли. Мы еще долго беседовали с отцом Энтони. Я думал, что он окажется очень строгим, резким или просто неприятным человеком. Но на самом деле, все было наоборот. Я много думал по поводу побега и его причинах. Думал, что он бы не смог сбежать из-за хорошей жизни. Да, остался без матери. Потом без бабушки. Как оказалось, бабушка умерла почти у него на руках. На глазах мальчишки у нее случился сердечный приступ и скорая помощь не успела приехать во время. Из рассказов Молли и Карлоса можно было сделать вывод, что Энтони просто всю жизнь стремился к чему-то большему. Я уверен, он не знал, чего именно хочет. Но неизведанность лишь дразнила его. Она бросала ему вызов. После этого дня на душе стало легче. Карлос часто приходил в больницу много рассказывал о детстве Энтони, о своей жене и о жизни в Италии. Последняя тема казалась мне самой интересной. Он был бунтарем в свое время. А еще он подтвердил информацию о том, что проблемы с сердцем начались после «смерти» сына. Через два дня я пригласил к себе Дона. Хотел возобновить с ним общение. В тот вечер он выглядел живым. В прямом смысле! Никого занудства, обвинений или моралей. Он сбрил бороду, которую так долго отращивал, и совсем не пожалел! Он стал выглядеть моложе. А еще Дон последовал моему совету и сходил в клуб, где нашел милого парня. Вот именно то, что ему было нужно — одна горячая ночь с красавчиком и он принял себя. Наконец! Они с женой договорились, что будут состоять в свободных отношениях. У нее уже давно любовник, а у Дональда их теперь, видимо, несколько. Когда-то занудный бука превзошел меня! Я думал вернуться на радио, но решил отложить этот момент. Говорил себе, что слишком долго регулярно ходил на работу и заслужил отпуск. Но на самом деле мне было просто страшно. Было страшно видеть свой кабинет и вспоминать то, как мы с Энтони там впервые по настоящему поцеловались. И то, как мы танцевали. И то, как сильно я его напугал. А в один день я пришел в больницу очень невовремя.

***

Дверь в палату была приоткрыта. Щелочка была совсем узкая, но голоса можно было отчетливо слышать. Аластор шел по коридору с тремя чашками кофе. Он уже хотел заходить внутрь, но решил прислушаться и узнать, о чем Молли разговаривает с отцом, пока Аластора нет рядом. — Врачи просят не терять надежду, — послышался совсем тихий женский голос, — но я не знаю, что лучше, ложные надежды или здравая оценка происходящего? — Поверь мне, надежа всегда лучше! — уверенно перебил ее Карлос. — Даже если она ложная. — А что будет, если его правда не станет? Он уже больше месяца лежит без сознания! — в голосе Молли слышалась злость. — Ему же становится лучше! Посмотри! — было не понять: мужчина просто подбадривает дочь и нагло врет; или говорит правду. — А если он скончается, то похороним на его могиле. С его настоящим именем и датой рождения. Нужно будет лишь заменить дату смерти.

***

Не знаю, почему, но после услышанного, смерть Энтони стала более реальной. Я же с самого начала понимал, что человеческий организм хрупкий и Энтони в любой момент может покинуть меня. Так почему именно слова Карлоса ранили больше всего? Наверное, потому что он казался мне человеком, который живет верой в чудо. Прямо как Энтони.

***

На улице было сравнительно тепло. Солнце яркими лучами падало из окна и ослепляло отражением от кухонного стола. Первые дни марта дали о себе знать. В окнах бурлила разноцветная толпа. Девушки в коротких платьицах. Парни, что подмигивали каждой встречной. Аластор жарил себе омлет с беконом. Соленый запах заполнил всю кухню. Проигрыватель ласкал уши приятным голосом Нэнси Синатры «These Boots Are Made For Walkin». Весенний дух проникал повсюду. Поднимал настроение, наполнял силами. Ал улыбался, пританцовывал в такт музыке. Пил кофе, который сегодня получился особенно вкусным. Он только положил аппетитный завтрак себе на тарелку, как музыку заглушил громкий звонок телефона. Аластор закатил глаза и торопливо подскочил к телефону, что потревожил так невовремя. — Слушаю, — бодро ответил тот. — Господи, Аластор! — этот голос он узнал с первого же слова. Это была Молли. И она точно плакала. — Приезжай скорее, пожалуйста! — она говорила задыхаясь. Сначала сердце замерло. А от осознания происходящего заколотилось с бешеной скоростью. — Что случилось? — мигом спросил радиоведущий. — Да, я уже говорю с ним! — она крикнула кому-то, видимо закрывая трубку телефона ладонью. — Ал, Энтони очнулся! — воскликнула та. — Он в панике! А еще он бредит! Мы не знаем, что делать! Просто приезжай! Да, я уже иду… пап, отойди от него… Езжай быстро, Аластор! Он бросил трубку, схватил ключи от машины и вырвался в коридор. Ноги несли его вниз так быстро, как он не бегал никогда. Дверь в квартиру осталась нараспашку открытой. Тело выполняло все функции на автомате. Сердце так сильно билось об грудную клетку, что остановится или замедлить темп было невообразимо. Тело отлично справлялось с задачей само, поэтому оставило разум только для мыслей. А мысли били ручьем. Аластор не мог поверить, что наконец услышал эти заветные слова. Это казалось настолько нереальным, что он задумался, не сон ли это? Или может, это были слуховые галлюцинации? Ликование смешалось с внезапно появившимся страхом. А что будет теперь? Вдруг Энтони останется калекой или станет душевнобольным? Но самое главное то, что Ал сможет посмотреть в его открытые глаза. Он не заметил, что уже едет в машине, и обгоняет многочисленные такси на пути. Последний раз он так быстро гнал по улицам, когда гнался за каретами скорой помощи.

***

Аластор взлетел по лестнице, побежал по коридору. Ворвался в нужную палату и случайно сбил с ног какую-то медсестру. Вокруг койки мельтешили врачи. Карлос обнимал плачущую Молли. Было так много звуков, что распознать голоса оказалось невозможным. Ал пробился сквозь докторов.

***

Я не верил, что все происходит наяву. Казалось, сердце пробьет ребра и выпрыгнет из груди. Стояла такая суматоха, что я не понимал, что мне делать. Разум полностью отключился. Даже мысли наконец стихли. А все внимание было приковано лишь к одной фигуре.

***

Энтони лежал все также неподвижно. Врачи суетились вокруг него, меняли жидкость в капельнице. Светили фонариками в глаза. В открытые глаза. В глаза, которые щурились и моргали. А зрачки сужались и расширялись. — Энтони! — закричал Аластор хватая парня за руку. — Энтони, ты слышишь меня?! Блондин смотрел в потолок. Скорее, даже сквозь потолок. Возможно, он ничего не слышал. — Я упал, — совсем тихо и неразборчиво пробормотал тот. — Хочу обратно. Отойдите. — Энтони! Посмотри на меня! Ты меня слышишь?! — радиоведущий навис над ним. — Энтони, прошу! Парень с трудом перевел взгляд с потолка на мужчину. Но взгляд был таким пустым и непонимающим, что по спине пробежали ледяные мурашки. — Дай мне подняться обратно, — так же непонятно пробубнил тот. — Что? Я не понимаю, о чем ты! — Обратно. На небо. Здесь больно. — И так он говорит уже минут десять! — в истерике закричала Молли. — Он сошел с ума! Он умереть, что ли хочет?! — Отойдите, — снова пролепетал тот. — Оставьте меня. Аластор ошарашено отпустил руку и та бессильно упала парню на грудь. Он сделал шаг назад и озадаченно посмотрел на Карлоса, потом на какую-то медсестру. Он не замечал, как по щекам катятся слезы. — Вас оставить? — врач обратился к отцу Энтони. — Мы сделали все, что нужно! На сегодня все! — Что нам делать? — в разговор тут же ворвался паникующий Аластор. — Дать ему прийти в себя! Только не оставляйте его одного! Или на дежурных оставить медсестер? — Мы останемся! — торопливо ответил Аластор и снова метнулся к Энтони. Он по-прежнему смотрел в потолок. Глаза были полузакрыты, но он моргал. Очень медленно и устало. Пульс был слишком быстрым для такого медлительного тела. Дыхание тоже участилось. Грудь судорожно поднималась и обессилено падала обратно. Мышцы ног слегка подрагивали. По телу были судороги. — Я не могу, простите, — Молли выскочила за двери, закрывая лицо руками. Карлос говорил с врачами в коридоре. В палате остались лишь Аластор с полуживым Энтони. — Ты помнишь меня? — дрожащим голосом спросил радиоведущий, садясь на край койки. — Ал, — кратко и совсем тихо ответил Энтони. — Слишком ярко, — он сощурил глаза и попытался повернуть голову, но это у него не вышло. Аластор торопливо метнулся к окну и быстро закрыл жалюзи. — Не могу двигаться. Он сел обратно и аккуратно коснулся его руки: — Ты чувствуешь? — в ответ Энтони лишь промычал и попытался кивнуть, но у него не получилось двинуться. Тогда Ал поднял его руку и прислонил к губам. — Как же я рад, — слезы не перестали течь. — Тебя не парализовало. У тебя атрофировались мышцы и поэтому ты не можешь двигаться. Только не бойся, хорошо? Нужно будет заново наращивать мышечную массу. Я буду помогать тебе! — Тело болит. На меня все давит. Там было легче. — Где там? О чем ты? — Наверху. Без притяжения, — каждое слово давалось ему с трудом. — Я все слышал. Что ты говорил, — губы дрогнули в мимолетной улыбке. — Я тоже тебя люблю. Аластор уронил голову тому на плечо. Слезы полились вместе со смехом. Сердце колотилось очень быстро. Колени дрожали. Но в этот раз из-за счастья.

***

Я уверен, это был самый счастливый момент в моей жизни. Самый эмоциональный и трогательный. Я безумно боялся, что Энтони может меня не вспомнить. Но о таком признании я и мечтать не мог.

***

— Я тоже тебя люблю! — Аластор приподнял его голову поцеловал в губы. В животе запорхали бабочки, как будто это был первый поцелуй в его жизни. Энтони слегка подвинул губами, но на большее его не хватило. Аластор не хотел отстраняться от него. Он боялся отпустить парня. Будто боялся очнуться от самого прекрасного сна. Вокруг все затуманилось. Он ни на что не обращал внимание, кроме своего любимого Энтони. Его мягкие бессильные губы. Такие родные и желанные. Эти ощущения были волшебными. Он словно очутился в сказке. Он чувствовал, как колотилось сердце Энтони. Энтони не мог подвинуться. Он пытался обнять Аластора, но даже мизинцем было сложно подвинуть. Все его тело покрыли мурашки. Он бы хотел остаться в этом мгновении навечно. Но вдруг Ал перестал целовать его в губы и перешел на щеки. — Я больше никуда не отпущу тебя одного, слышишь? — между поцелуями говорил тот. — Я всегда буду рядом, обещаю! Теперь ты всегда будешь в безопасности! Я не знал, как жить без тебя! Ты для меня все! Я так боялся, что ты не вернешься! Он снова уронил голову парню на плечо и начал громко всхлипывать сквозь смех. — Я пытался тебе ответить, но не мог, — с трудом выговорил Энтони. — Я хотел сказать, что тоже люблю тебя. Карлос погладил Аластора по плечу и взял Энтони за руку. Он тоже плакал. Но в глазах было такое счастье, какого Ал за всю свою жизнь не видел. — Мальчик мой, — шумно вздыхая прошептал тот. — Тони, любимый. Прости меня! Я должен был прийти раньше! Я всегда любил тебя! У Энтони задрожали губы. Он приоткрыл рот и что-то сказал. Но сказал так тихо, что никто не услышал. Из глаз побежали слезы. Пульс стал еще быстрее. — Сука такая! — подлетела Молли. — Зачем так пугать?! Я тебя уже хоронить собралась! — она тоже схватила его за руку и начала целовать ее. — Я тебя ненавижу! Ты у меня в долгу, понял? — Тише, — глухо выдохнул Энтони. — Говорите тише. Голова болит. Молли распахнула глаза и не проронила больше ни слова. Карлос рассмеялся и с хохотом слезы полились еще больше. Вдруг Энтони снова посмотрел на Аластор и тихо спросил: — Это папа? — Да, я твой папа, — Карлос оттолкнул Ала и встал на его место. — Я больше не уйду от тебя! Теперь мы всегда будем вместе! Энтони не отводил от Аластора взгляд. Он не смотрел больше ни на кого, кроме Ала. Радиоведущий так же нагло пихнул Карлоса и встал обратно. Он еще крепче сжал руку Энтони. — Я хочу спать. Пусть они уйдут. Все ошарашено переглянулись. Молли сердито нахмурила брови и подошла к папе. Но Карлос не выглядел обиженным. Он лишь вытер слезы и улыбнулся: — Мы пойдем, — тот схватил девушку за локоть. — Я доверю его тебе!

***

Все внутри ликовало! Будь моя воля, я бы уже кружился с Энтони в объятиях, но я боялся сломать столь хрупкое тело. Он был совсем без сил. Я понимал, что ему есть много чего сказать. Я понимал, что он пытался двинуться. Но обессиленное тело не давало ему это сделать. Оставалось лишь ждать. Но я не смел желать больше. На тот момент все и так было слишком прекрасно, чтобы до конца поверить в реальность происходящего. Моя жизнь снова перевернулась. Вместе с любимым Энтони ожил и я. В меня снова вернули ту искру, что когда-то получилось зажечь одним лишь его взглядом.