В какой момент?

– Заходим мы на кухню Мастер Шеф… Осечка. Чёрт, опять спину скрутило. Продул что ли? Лера – девушка, которая берёт у меня интервью после каждого конкурса – выражает своё беспокойство. Я люблю, когда обо мне заботятся, к тому же, мы с ней действительно сдружились за 13 выпусков. Но сейчас я хочу заботы от другого человека. – Блин, сори, давай заново. – Может тебе врача вызвать? Как следующие конкурсы будешь бегать? – Да нормально всё, Лер. Завтра буду как огурчик. Я выдавливаю из себя самую искреннюю улыбку, на которую только способен. И это срабатывает. Лера заряжается от меня позитивом (впрочем, как и всегда) и мы успешно дописываем интервью. Ртом я вовсю вещаю об уходе Мицыка и радуюсь тому, что на этот раз я как минимум в десятке. Но мысли мои летают где-то между Канаряном, пинцетом и лёгкой болью в пояснице. Наверное, нужно хорошенько выспаться и забить на всё. Раньше помогало. *** Наш союз шеф-повара и кондитера больше не работает. Так я подумал, когда он выбрал себе в напарники Никиту. Я не обиделся, нет. И уверен, что он тоже не обиделся на тот мой вброс с пинцетом. Он даже на интервью скажет что-то вроде «мы тут о кулинарии, а не о скандалах». Мы не обязаны постоянно работать в паре. Он волен готовить с кем захочет. Так даже интереснее наверное. Но… я очень ревнивый в плане дружбы и вообще общения с кем-либо. Тем более с таким интересным человеком, как Эдик. Ну ладно, подумаешь, конкурс. Мы же не дети и не пасочки в песочнице делим. Я сказал, что так даже интереснее? Что ж, посмотрим, что получится сделать у нас с Витей. *** Дарт Вейдер и десерт – прям моя тема. Думал, самым сложным будет придумать и воплотить само блюдо, и конечно сработаться с Витей, то есть. Но мы быстро всё обсудили (было даже весело?) и включились в работу. Я погнал за миксером и, сраный KENWOOD. Едва я взял его в руки, как почувствовал знакомую тянущую боль в пояснице. Этого только не хватало. На пару секунд я просто замер в полусогнутом состоянии, как бабка на огороде. Вроде попустило? Теперь разогнуться бы. Зажмуриваюсь, стискиваю зубы и медленно выпрямляюсь. Получилось. Боль не усиливается, отлично. Мне некогда замечать такие мелочи. Вечером поумираю, сейчас важно выдать хорошее блюдо. Игнорь, игнорь, игнорь. *** Чертяки, да они хороши. Даже не сомневался, что у Эдика с Никитой получатся лучшие блюда. Все перформансы были классными, мы от души наржались. А остальные посмеялись с нас с Витей. Вроде бы всё нормально, но уже второй день подряд меня что-то грызёт изнутри. Пинцет, не пинцет, Никита, Эдик – не знаю. Ещё спина болит не переставая. Хрень какая-то. Надо покурить и засесть за обучение. Я не хуже Давида умею запоминать рецепты и граммовки. Кто тут, блин, кондитер. *** – Шо ты, дядя, всё зубришь? Я даже не слышал, как он вошел. Сколько я уже так сижу, свернувшись в сыр косичку, и пытаясь хоть что-то запомнить? – А что по времени? – Час ночи. Я спать собираюсь. Значит я просидел над записями уже 4 часа. И за всё время зубрёжки я совершенно ничего не запомнил. Но, может, хоть что-нибудь да отложилось в памяти? Смотрю на номер страницы прямо передо мной – 256. Открываю содержание, пробегаюсь взглядом по названиям блюд. Нет, глухо как в танке. Я не запомнил ничего за 4 долбаных часа. Прекрасно, Ефим, где же ты летал всё это время? О чём ты думал? А я знаю о чём, мне не нужно напоминать. Спина. Как же больно. Я усмехаюсь и наконец поворачиваю голову на Канаряна. Все мои махинации с книгой заняли не больше пяти секунд, но мне кажется, что прошел ещё час. Время тянется так медленно, что я невольно ловлю только мне ведомые кондитерские ассоциации с нугой. Эдик как всегда смотрит куда-то сквозь меня и кажется ждёт обратную связь. Больно. Больно. Больно. – Я почти всё выучил, что хотел. Ещё полчаса может. – Харрооош. Завтра будем разваливать. Может Даву переплюнешь. Кого я обманываю? Я же сижу здесь с книгой, чтобы ты, ТЫ заметил, как я учусь. Как я пытаюсь хоть что-то запомнить и понять. У меня нет таких вкусовых рецепторов, как у Саши, у меня нет такого опыта, как у Никиты, у меня нет такого таланта, как у тебя. Но я, блять, в десятке профессионалов, хоть и не шеф, а кондитер. Так почему ты не ставишь меня на равных со всеми? Все несутся к тебе со своими идеями и блюдами на одобрение, потому что уважают твоё виденье кухни. И я тоже хочу, чтобы ты оценил моё виденье. Я же всего лишь хочу услышать искреннюю похвалу хоть один грёбаный раз. Нет, я всё-таки обижен. На тебя за твою холодность? На себя за свою жалость? На Никиту? На всех остальных? Не понимаю. Мой стержень, замаскированный напускной весёлостью, начинает проглядываться и рушиться, не в силах сохранить свою былую форму. В мыслях невольно проносится ассоциация стержень-хребет, и я снова вспоминаю о боли в спине. Хочу вырвать каждый свой позвонок и разрушить уже этот стержень, только бы не было боли. – Короче, как там. Утро вечера мудренее. Потуши свет, как закончишь. – Окей. Я жду, пока ты по-быстрому избавишься от верхней одежды. Всё ещё жду, пока ты плюхнешься на свою кровать с грациозностью моей-женщины-Юли. Я жду, пока твоё дыхание на фоне поглощающей тишины перестанет быть различимым для моего уха... БОЛЬНО. Мой резкий полувздох разрушает тишь, которую я так старался построить. На этот раз поясницу коротнуло слишком сильно. Неужели Лера была права и без врачей не обойтись? Да пофиг, главное, чтобы Эдик и другие не увидели меня в таком состоянии. Жалкий. Жалкий. Жалкий. Времени думать больше нет. Хватаю левой рукой сигареты, а правой придерживаю поясницу и стараюсь как можно быстрее выйти из номера, а лучше из этой реальности, подальше. Кажется, по дороге к двери я даже успеваю выключить свет. Топаю в конец коридора, кое-как спускаюсь на этаж ниже и открываю там окно. Думать о чём угодно, только не о спине. Только не о боли. Ты справишься, Ефим. Ты справишься. *** 3 сигареты спустя я возвращаюсь в комнату, чтобы вздремнуть хотя бы пару часов. К счастью, это мне удаётся. Я просыпаюсь в 7 утра, Эдика в номере уже нет. Кидаю беглый взгляд на стол с книгой, всё так же открытой на странице с содержанием. Встаю с кровати и буквально взвизгиваю. Больше моя поясница таких издевательств не выдержит. Ковыляю к столу, в очередной раз просматриваю пару страниц в книге, ну а вдруг что вспомнится. Но нет: ничего, кроме воспоминаний о боли, обиде и жалости к себе. – Утро вечера мудренее, говоришь?