В какой момент?

Я уже полчаса лежу, закинув ноги на стену, как велел доктор, и параллельно с этим залипая в инстаграме. Эдик же успел куда-то сгонять (я так думаю, что к Никите) и вернуться с кукурузными палочками. Живот неприятно заурчал, напоминая о том, что я ничего не ел с самого утра. В теле чувствуется слабость от голода, но готовить нет никаких сил. Надо ещё каким-то образом вернуться в павильон к доктору. Делать нечего: чем быстрее схожу, тем быстрее вернусь. Перевожу взгляд на соседнюю кровать и вижу дремлющего Канаряна. Так быстро отрубился. Эх, кто-кто, а он бы легко мог прожить на полуфабрикатах. Я же не могу такое есть, тем более на постоянной основе. Ну ладно, может сил прибавится после похода к врачу (конечно нет). Ты всё ещё пялишься на него. Я одёргиваю сам себя и вскакиваю с постели. Одеваюсь потеплее и бегу в павильон к доктору, пока опять не начал думать о всякой ерунде. На улице разразилась настоящая буря и я жалею, что не надел шапку. Мои руки моментально превращаются в ледышки, а по пояснице пробегает знакомый холодок. Она не болит, но такое ощущение, что я своим курением на ветру только усугубил ситуацию и мне боль ещё аукнется. Но это если и будет, то позже, что толку об этом размышлять. На сей раз доктор сидит один, без компании Влада. *** Действительно, второй укол оказался гораздо болезненнее, чем первый. Я едва могу идти после него. Доктор вслух подтверждает мои мысли насчёт того, что мне нужно быть осторожнее со сквозняками, и даёт мне какую-то мазь, если вдруг боль усилится. Он желает мне скорейшего выздоровления и я отправляюсь назад. Максимально натягиваю воротник на шею, но тогда задирается подол куртки, открывая поясницу. Оттягиваю куртку вниз, чтобы прикрыть поясницу – тогда продует шею. Замкнутый круг. А быстро идти я не могу. Ну что за невезение. Впрочем, зайдя в теплый отель, я тут же вспоминаю о всех события сегодняшнего вечера и боль, как по волшебству, отступает. По пути в номер я встречаю Сашу и Никиту. Саша активно приглашает меня присоединиться к беседе, Никита же явно против, хоть и ничего не говорит мне (мы с ним никогда не ладили). Да и я не горю желанием общаться. Я – и не горю желанием общаться. Может и вправду старею? *** Канаряна я застал вовсю колдующим над каким-то маслом. Меня всегда поражала его способность «адаптивного сна», так я её назвал. Этот человек либо спит по десять часов, либо дремает по полчаса. В этот раз видимо волна вдохновения оказалась сильнее желания отдохнуть и он, с присущим ему огоньком в глазах, носился по комнате туда-сюда. Я спросил, чем он занимается, и Эдик довольно подробно начал описывать все процессы. Как они сегодня с Андреем морочились с подсолнухом, делали масло каким-то необычным способом, что Саша Цвигун бы подвинулся со своим рецептом. Но, по правде говоря, я чувствовал себя настолько уставшим, что не смог уловить больше никакой информации. Спина после укола продолжала болеть, а если бы я прилёг, то она бы разболелась ещё больше. Перед глазами начали маячить чёрные точки, чуть позже я сообразил, что это наверное из-за голода и недосыпа (я проспал от силы часа два). – Ефим? Наверное в его глазах я сейчас смахиваю на пьяного, либо на человека, который поинтересовался его делами ради приличия (по сути так и есть). – Извини, я… Мне лень договаривать и я просто отрицательно мотыляю головой из стороны в сторону, как в замедленной съёмке. – Ты чего? Хреново? – Немного. – Ты это, давай присядь, не умирай. Эдик берёт меня за руку в районе локтя и буквально усаживает на мою кровать, а сам садится на корточки передо мной. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице, но из-за мелькающих чёрных пятен мой взгляд хаотично бегает буквально повсюду. Ну точно как пьяный, только после алкоголя тебе весело, а в моём случае приятного в этом мало. Ещё и Эдик так близко, я перед ним как на ладони. Прямо как на сегодняшнем конкурсе, он может видеть абсолютно всё. Эти пару мгновений мы молчим, пока мой бурлящий живот не напоминает о себе. – Ты давно ел? – Не помню. Эдик отрывает от меня взгляд и потирает переносицу, явно о чём-то размышляя. Он встаёт и уходит, но тут же возвращается с полным стаканом воды. – На, попей, я сейчас вернусь. На этот раз Канарян уходит на кухню. Я послушно осушаю стакан и отставляю его на прикроватную тумбочку. Туда же я кладу мазь, которую дал мне доктор. Ни о каком просмотре новостной ленты в таком состоянии не может быть и речи, поэтому, в ожидании, я буравлю взглядом не инстаграм, а пол. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Эдик возвращается с тарелкой и становится прямо передо мной. – Хз, ешь ли ты такое. Но выбора у тебя нет. Канарян вручает мне тарелку с едой и представляет блюдо, прямо как судьям. – Это глазунья, обжаренная с сушеными креветками и смесью трав. В желток ещё мак добавил. Вот. Сверху накидал листья нори, фету, тыквенные семечки. Дольку лайма ещё кинул. Чё ещё я сделал? А, ну и анютины глазки цветы. Вроде должно работать. Я прилично пробую лишь маленький кусочек и вновь поражаюсь тому, как же Эдик умеет из простых продуктов сделать что-то настолько вкусное. Мне редко удаётся попробовать его еду, и я представлял себе, как однажды буду смаковать каждый элемент блюда Канаряна. Но из-за сильного голода я моментально съедаю всю тарелку подчистую, на что Эдик лишь улыбается. – Мда, вижу работает нормально. – Извини, это правда очень вкусно, а я голоден. – Ешь-ешь, не оправдывайся. Я потом ещё приготовлю. Виновато улыбаюсь, снова смотря на него снизу вверх. Я чувствую себя измученным и жалким, но мне настолько приятны все события этого вечера, что я почти готов расплакаться. – Спасибо. Конечно Эдик видит выражение моего лица и, уверен, чувствует мою благодарность. Он снова, СНОВА, мягко улыбается. – Капец ты дитё ещё. Наелся, не? – Да-да, это очень вкусно. Спасибо ещё раз. Эдик кивает мне и снова заваливается на свою кровать, на этот раз с телефоном. У него нет зависимости от социальных сетей и я не удивлён, что Канарян просто забыл свой телефон в гримёрке, а заглянул в него только сейчас. Я же наоборот, даже в таком состоянии чувствую ломку по виртуальному миру. – Ёмаё, это молодое дарование опять меня сообщениями завалило. Конечно речь о Сашке. Хоть я и самый младший участник, но малым негласно считается именно он. – Это же круто. Можешь отписываться от всяких Грант Акацов. – Мда. Шутки шутками, а спину так и не отпускает. Неужели те самые последствия наступили так быстро? Хочу осторожно разузнать у Канаряна, не собирается ли он куда-то пройтись, чтобы я мог остаться наедине. – А ты собираешься ещё куда-то выходить сегодня? – Хз. Позовут – пойду. А чё такое? – Видел Сашу и Никиту в коридоре, обсуждали идеи новые. Наверное потом опять все пить пойдут. Эдик сел на своей кровати и отложил телефон. Наверное прочитал все Сашины сообщения. – Никита нормальный штрих, но Санины идеи ещё и перед сном я не вывезу. Я ж от него к тебе сбежал. Мне так и чешется спросить: «Так я для тебя был как запасной вариант?», но конечно я не могу. – А я бы сходил. Эдик насмешливо вздёрнул брови. – Ты себя в зеркало видел? На тебе лица нет. В смысле лицо есть, но нет. Ты понял. Я опускаю взгляд в пол. Он прав, мне действительно нехорошо. – Чё доктор сказал? Жить будешь? – Конечно, мне же ещё до финала идти. – Аргумент, дядя. А я всё-таки выскочу, позвонить надо. Канарян уходит, и я облегченно выдыхаю. Зря, потому что из-за глубокого выдоха поясницу скручивает сильнее, чем до этого. Пока Эдик не вернулся, нужно сделать все свои мыльные дела и лечь в постель. Я ковыляю до душа, кряхтя избавляюсь от одежды и прыгаю под горячие струи воды. У меня есть время, чтобы подумать о событиях прошедших дней. И как бы я не старался наполнить разум идеями для будущих десертов – все они вытесняются образами-воспоминаниями о сегодняшнем дне. Вот судьи хвалят мои блюда, вот Эдик улыбается, вот я пишу интервью, вот Лера сравнивает меня с Эдиком, вот я курю, вот Эдик возвращается за телефоном, вот он наконец хвалит мою работу, вот он готовит мне поесть… Да почему всё постоянно сводится к усатому?! От негодования я выплёскиваю агрессию, врезав плитке в душевой. Стало немного легче. «Немного» подчеркнуть. Всё ещё недостаточно.