Непрочность натуральности (Город)

Читателям. У этой части ("Город") есть начало. Просто я смотрю, многие читают ее совершенно отдельно от "Деревни". Это продолжение ориджа. Все ссылки в шапке. Во дворах деда Матюши и бабы Клавы второй день происходило движение. Пенсионеры собирали в обратную путь-дорогу своих внуков. Увещевания последних о ненадобности гостинцев и невлезание их в нерезиновый багажник автомобилей успехов не имели. У бабы Клавы второй день не отключалась духовка – пеклись пироги с трудно-передаваемым названием и непонятным содержимым. У деда Матюши подвергались безжалостному набегу и конфискации породистые несушки, из-под которых изымались кокушки в неограниченном количестве. Рубить квочек на мясо даже для гостинца он наотрез отказался, да Антоха и не настаивал, хоть и хотел увидеть покусившегося на его задницу малайца на плахе. Два месяца не прошли даром – внуки работали, не покладая рук и ног, шастали по окрестностям в поисках грибов и ягод, затаривали своих предков всем, что удавалось собрать в лесу (хоть причина для совместных походов была совсем другая). Дед поражался воскресшей дружбе, бабка умилялась и придумывала новые поручения, лишь бы оставить или отправить внуков куда-нибудь вместе. В итоге поленница у Топтуновых могла предложить для бани как минимум шесть разновидностей материала для растопки, крыша у Ламницких была еще раз переделана – уже Ильей, «Не Боящимся Высоты», местный пруд излазан вдоль и поперек, а все прилегающие к нему кусты, соответственно, изучены и оприходованы. Время пролетело как одно мгновение и думать об этом совершенно не хотелось. Наступил день отъезда. Прощаться всегда тяжело, тем более зная, что еще нескоро сюда заглянешь. Тоха клятвенно пообещал не ждать до следующего лета и приехать на новогодние всероссийские, охваченные пьяным угаром затяжные каникулы, после которых народ выходит на работу, как на праздник. Илюха вообще молчал, ничего не обещая – и так непонятно, как получилось, что он здесь столько продержался. Хотя все понятно – из-за Тохи. Деревенская идиллия заканчивалась, и что их ждет уже в городе, он не знал. Тоха избегал этой темы, как огня, сразу затыкая Топтунова всем, чем можно – начиная от поцелуев и заканчивая членом. Илюха не возражал, время еще было, и на разговоре он не настаивал, откладывая его в долгий ящик. Наконец машины, набитые под завязку, отъехали. Баба Клава пустила слезу, прислонившись к деду Матюше. Мужчинам плакать не положено, и он, приобняв ее, мужественно успокаивал, что до Нового года осталось не так уж и много времени. По шоссе ехали два автомобиля – маленькая букашка и огромный, словно приклеенный к ее хвосту и оберегающий от всех гипотетических хищников дороги, ровер. Оба не торопились, катили размеренно, периодически останавливаясь то тут, то там. Во время непродолжительных передышек машины сиротливо жались друг к другу, пока их хозяева были заняты собой. Илья с сожалением отсчитывал бегущие в обратную сторону минуты, не выпуская Тоху из цепких объятий в моменты коротких остановок и понимая, что в черте города все изменится. - Тох, поговорить бы…. До того, как приедем. - Обязательно. Только приедем, – туманно пообещал Ламницкий, прислонившись спиной к Илье и жмурясь от яркого солнца. Говорить не хотелось, тем более о будущем. Сейчас начнется работа, куча проблем, друзья, не видевшие обоих два месяца, родители и… невеста… Илья благоразумно молчал о причине своего приезда в деревню, но понимал, что рано или поздно Антохе обо всем придется рассказать. Что после этого будет, он боялся даже представить. Рациональный и порядочный Антон, без сомнения, отойдет в сторону, оставив Илюху разгребать «Сватовство майора». А этого Илья точно не переживет. Без Антохи он уже не представлял своего существования. И как он будет объясняться с будущей женой – тоже не имел понятия. Чем ближе они подъезжали к конечному пункту назначения, тем чаще снедаемый невеселыми думами Топтунов заставлял Тоху делать остановки. Но, как говорится, ожидание смерти - хуже самой смерти. Вдали показался индустриальный городской пейзаж, и тандем направился навстречу новым проблемам и заботам. Илья позвонил Тохе, попросив его заскочить в какое-нибудь кафе, чтобы посидеть за кофе минут пятнадцать, прежде чем разъехаться по домам. Антон нехотя согласился – дорога все-таки вещь утомительная. Хотелось быстрее оказаться в родной квартире на родном диване. Да и разбор набитого всякими разностями авто тоже займет определенное время. Подъехав к «Джезве», Илюха выскочил из джипа и направился к Тохиной букашке. Открыв дверцу водителя и подождав, пока Антон вылезет, Илья инстинктивно протянул руку, чтобы подхватить его, но тот изумленно уставился на протянутую ладонь. - Илюх, я вообще-то сам пока еще ходить в состоянии. И вытаскивать меня из машины, придерживая дверцу, тоже не обязательно. Я же не краля! – возмутился Ламницкий, нервно оглядываясь по сторонам. Илья насупился, но ничего не сказал, кивнув головой на кофейню. Парни направились к входу. Заняв столик и сделав заказ, Илья в ожидании барабанил пальцами по столу. Тоха с удивлением наблюдал за нервозным состоянием друга. - Ты чего дергаешься? Вроде доехали без проблем… - Тох, мы с тобой как теперь? Вдвоем? Или в селе был просто временный трах? – с места в карьер взял Топтунов. У Ламницкого вытянулось лицо. Об этом он совершенно не хотел говорить. Ему все нравилось, абсолютно все. Но это было ТАМ. А вот что будет ЗДЕСЬ – он понятия не имел. Люди просто не воспримут их отношения, он был в этом уверен на все сто процентов. Но разговора, похоже, избежать не удастся. Тоха поскреб заросший за ночь подбородок, тяжко вздохнул, поднял несчастные глаза на Илью и выдавил: - А ты-то сам как думаешь? Что нас здесь ждет? Я-то ладно – у меня родителей нет, а дед далеко. На работе не поймут – и только. А ты? Папа на должности, мама со скалкой вместо автомата... Работа как на ладони, у всех на виду. Куча твоих подружек, которые сразу устроят истерику, как только узнают, что ты сменил окраску. Может, закончим на высокой ноте и разойдемся? – неуверенно добавил он со сжавшимся от неизбежного сердцем. Глядя на сузившиеся от злости Топтуновские глаза, Антоха понял, что и скандала не избежать. - Бля, как у супругов, – грустно хмыкнул он про себя. – Илюх, давай мы хорошо подумаем, прежде чем что-либо начинать здесь, – добавил он вслух. - Тох, для тебя это было просто развлечение? – тихо, со злостью спросил Илья. – За неимением лучшего я подошел? Лучше нет влагалища, чем очко товарища? - Чего ты мелешь, придурок? Если ты забыл, то я тебе напомню, что это ты был инициатором всего. И лучшим влагалищем для тебя сначала был я! - От перестановки слагаемых сумма не меняется. У нас – БЫЛО! И я не хочу это прекращать. И вообще мне без тебя плохо. Влюбился я, что ли. Антон поперхнулся ристретто. О таком он даже не думал, пламенных чувств в нем еще не зародилось. Чувствовать симпатию и любить – совершенно разные вещи. Илюха, наблюдающий за сменой эмоций на лице друга, легко постучал по спине кашляющего Антона, и, передвинув руку, погладил по шее. Антон дернулся, испуганно обведя зал глазами – вроде никто не обратил внимания. - Убери руки, – яростно зашипел он, – мы же в общественном месте! - Ты чего такой пугливый? Таких, как мы, сейчас везде полно. Боишься? – подначил его Илья. - Боюсь! Я еще не привык. Это не лесопосадка и не баня, это город! - Зато тут есть сауны и клубы, – отмел все претензии Илья, – и еще много труднодоступных мест. - Илюх, давай отложим этот разговор до лучших времен? – жалобно проскулил Антон. - До каких? До китайской пасхи, которая никогда не наступит? Я могу к тебе заехать? - Сегодня? Нет, я уже с ног валюсь. Давай созвонимся. Да и на работу уже послезавтра. Надо все в порядок привести. Сейчас пока машину разберу, пока квартиру в порядок приведу… ну, и все остальное. Илья представил, как Тоха будет наводить в квартире порядок, с половой тряпкой в руках, на четвереньках, выставив задницу, и чуть не выронил сигарету из пальцев. - Может, тебе помочь? Два месяца – срок большой, все, наверное, пылью заросло. - Нет! – вскинулся Ламницкий. – У тебя самого дел невпроворот накопилось. Попрепиравшись еще какое-то время, так и не придя ни к какому выводу, допив ристретто и доппио, Антон с Ильей пошли к выходу. Помявшись около Тохиной букашки с безумным желанием обнять и поцеловать её владельца, но боясь получить за это по макушке, Илья выдавил: - Ну, тогда до встречи. Созвонимся. Антон кивнул головой, ободряюще похлопав Илью по руке, влез в машину и двинулся прочь. Илья немного посидел, положив голову на руль, завел мотор и взял курс к родным пенатам. Квартира встретила Антона благословенной тишиной и запахом сухой пыли. С облегчением выдохнув, сделав несколько рейсов от машины до квартиры и затащив все баулы, Тоха прошел в комнату. Скинув все с себя, залез в ванну и включил душ. Встав под горячие струи, он углубился в думы о сегодняшнем разговоре. Расставаться с Ильей до ужаса не хотелось, но он не знал, что делать. На работе не поймут, и здесь вокруг благопристойные соседи. А у Илюхи вообще швах – папа согнет его в бараний рог, а мама поджарит на костре. Перед глазами всплыли картинки их летних безумств, и Антоха, застонав, потянулся к естеству. Ндааа… Сложно будет им обоим. Хотя, похоже, Илью эта тема беспокоила меньше всего. Судя по решительности, с которой он добивался ответа от Антохи, он настроен на то, чтобы не отступать. Кончив и совершив омовение, Тоха без сил выполз из ванной и неспешно принялся разбирать дедушкины гостинцы. Холодильник был забит под завязку, на уборку сил не осталось, и Тоха, кулем рухнув в кровать, мгновенно заснул. Илья же добрых три минуты топтался перед квартирой, не решаясь всунуть ключ в замок. Заходить в отчий дом до жути не хотелось. Первое желание - уехать к себе в берлогу, он отмел – мама не простит. Вздохнув, он сунул ключ обратно в карман и позвонил в дверь. Она мгновенно распахнулась, и перед глазами предстали все находившиеся в квартире: мама широко улыбалась, папа взял под несуществующий козырек, а сзади них маячила счастливая Машка. - Здрасс... - увидев Бессонову, Илья подавился словом, – ссти... - дотянул он. Та взвизгнула, растолкнув родителей, подбежала к Илье и повисла у него на шее. Мать с благоговением наблюдала за встречей молодых. Илья, ошарашенный и не готовый сейчас видеть потенциальную невесту, вместо того, чтобы, как полагается, ее обнять и поцеловать, судорожно отдирал ее руки от своей шеи. Папа, прищурившись, с усмешкой наблюдал за телодвижениями отпрыска. - Ну, наконец-то, – изрек глава дома. – Мы уже заждались. - Мам, там бабуля машину затарила под самую крышу, я пойду, перетаскаю гостинцы, – выпалил Илюха, отцепив, наконец, Машку. - Я с тобой! Помогу, – весело вклинилась та в разговор, беря Топтунова под руку и толкая его обратно к выходу. - Ээээ… я и сам могу, – попытался возразить тот, но Бессонова решительно отмела все возражения и приклеилась к нему намертво лучше всякого «Момента». Илья шагал вниз по лестнице, слушая ее болтовню и с отчаянием понимая, что влип по самые яйца. Ему точно конец. Если не прибьют родители, то глаза выцарапает Машка. Безумно захотелось оказаться в тихой, чистой и спокойной маленькой Антохиной квартире. Он бывал в ней раньше несколько раз, еще до их ссоры, и помнил ее небогатый скарб, вычищенные до зеркального блеска поверхности, белоснежные скатерти и тяжелые бабушкины портьеры лимонного цвета. Тот ничего не менял в квартире после ее смерти, все осталось так же, как было при ней. Даже салфетки, манящие пенным кружевом, на столе под тяжелыми фарфоровыми вазами. Теплая, уютная, с разными хохломскими разностями кухня, густой запах до жути любимого Антохой кофе. Тонкий аромат пены для бритья и огромные, пушистые банные полотенца в ванной. У Антохи он не был уже несколько лет, но был уверен в том, что там ничего не изменилось. Кружки так же стоят ручками в одну сторону, а любимый Антохой потрепанный томик Булгакова, как всегда, лежит в выдвижном ящике прикроватной тумбочки. Машка никак не могла от него отцепиться и больше мешала, чем помогала. Илья раздражался все больше и больше, и вместо нескольких запланированных раз перетаскал вещи в два захода. Занял руки, зубы и шею всем, чем угодно, лишь бы не контактировать с Бессоновой. К этому он оказался не готов. Та обиженно сопела, не понимая, в чем дело – не виделись два месяца, а Топтунова словно подменили. Раньше он, недолго думая, уже завалил бы ее прямо в ровере, не доходя до квартиры. Наконец, когда с транспортировкой было покончено, Илья заперся в душевой, предоставив семье право накрывать на стол и готовиться к приему деревенских новостей. Выйдя из душа, он обнаружил на диване всю компанию, которая с интересом начала его рассматривать. Бессонова не могла оторвать взгляд от голого торса, мама с удовлетворением отметила, что сынуля еще больше возмужал и похорошел – прямо светится. Илюха ответил, что если ездить на человеке, не слезая два месяца подряд, то любой превратится в Геркулеса. Папа молчал, но по напряженному выражению лица Илюха понял, что у них будет отдельный разговор. Вечер плавно потек за разговором, выставленной на столе снедью, распитием бутылочки и последними городскими и сельскими новостями. Илюха томился, хотелось быстрее лечь в постель, а лучше вообще уехать к себе, о чем он не преминул сообщить родителям. Папа поддержал, мама встала в позу – давно не видела сыночка. Да и зачем на ночь глядя ехать? Она ему с Машкой отдельно перинку взобьет и спать уложит. Машка зарделась, Илюха побледнел и, выскочив из-за стола, метнулся на кухню. Закурив и судорожно соображая, что делать, он мерил шагами ограниченное пространство. В кухню ввалился отец. Посмотрев на сына, вслух предположил: - Ну что, не стоит? - Что? – обалдел Илюха. - На Машку не стоит уже? Кого-то в деревне оприходовал? Илья в немом изумлении таращился на отца, не зная, что сказать. - Ну, чего замер? На лице у тебя написано, что даже прикоснуться к ней не можешь, не говоря о том, чтобы спать в одной кровати. У Ильи опустились плечи, он молча кивнул головой. Отец сразу же просек – жизнь человек прожил. И не проведешь ведь. - Ну, что за цаца? Местная доярка? Мне уже нужно готовиться к битве с маман? «Дояр, блин, а не доярка», – фыркнул про себя Илюха. – Ну, что-то типа того, – промямлил он вслух. - Ооох, грехи наши тяжкие, – вздохнул отец. – Ладно, собирайся, я беру тяжелую артиллерию на себя. Но Машку придется забрать и отвезти домой. А куда – сам думай. Утром созвонимся. - Спасибо, пап, – Илья не нашелся, что еще ответить. После непродолжительной баталии парочка направилась к выходу. Город уже объяла незаметно подкравшаяся ночь, машина капризничала и почему-то не хотела заводиться. Машка все больше нервничала, ничего не понимая, и расстроено шмыгала носом. - Илюш, а как же я на работу утром пойду, у меня вещей с собой нет, – попыталась прощупать почву Бессонова. - А я тебя домой отвезу, так что не переживай, будешь утром во всеоружии, – отфутболил ее Илюха. Машка удивленно взирала на этого чужого человека. - Как домой? Мы разве не к тебе? - Нет. Машунь, ты не обижайся. Устал я очень. Сегодня ни на что не годен. Давай все отложим на завтра? – уже мягче добавил Топтунов, понимая, что обижает своим поведением ни в чем неповинного человека. Приобняв девушку за плечи, он прикоснулся губами к ее макушке, потом обошел машину и открыл Машке дверцу. Машка немного успокоилась, влезла на пассажирское сиденье и задумчиво уставилась в лобовое стекло. Молча посидев несколько минут, она вдруг выдала на-гора: - Илюш, а у тебя кто-то появился? Илюха от неожиданности резко нажал на педаль тормоза, и машину бросило вперед. Хорошо, что Машка пристегнулась. «Что и требовалось доказать», – поставила она в уме галочку. - С чего ты взяла? – ненатурально возмутился Илья. - Да так… Не пойму я что-то. Сдается мне, не все чисто в Датском королевстве… - С ума сошла? Устал я просто. Давай не будем сегодня ничего выяснять, ОК? - ОК. Но поговорить придется, – категорично добавила Машка, отвернувшись к окну. «Бляяяядь…», – мысленно взвыл Топтунов. «Она самая!!!» – отозвался голос в голове. Высадив Машку перед родительским домом, Илья развернулся и поехал к себе. Голова была забита всяким хламом, мысли от усталости путались. Остановившись, он с удивлением обнаружил вокруг незнакомый пейзаж. Потом удивленно уставился на знакомый подъезд и, подняв голову вверх, отыскал глазами темное Антохино окно, выругался и, вжикнув колесами, рванул вон со двора. - Ни хера себе, баян, – изумился Илюха. Такого от себя он даже не ожидал. Наконец добравшись до своей квартиры, роняя по дороге вещи, дошел до кровати и, рухнув на нее, сразу провалился в беспокойный сон. Ему приснилось Антохино темное окно, прыгающая на шею Машка и бабулина баня с Тохой на полатях. Наступил новый день. Илья уже в сотый раз брал в руки телефон, намереваясь позвонить Ламницкому, но каждый раз клал его обратно. Машка не звонила, а он и не думал набирать ее номер первым. В конце концов, не выдержав, он поехал к Тохе. «Ну не выгонит же он меня взашей, – размышлял по дороге Илюха, – а я не могу больше». Подъехав к подъезду и посидев в машине некоторое время, Илья решительно вышел, хлопнув дверцей, и поднялся на четвертый этаж. Бабульки, сидящие на скамейке, с интересом проводили взглядами симпатичного блондина и мгновенно зашушукались, решив, что к Соньке Моргуновой с пятого этажа прибыл новый хахаль. Негромко постучав в дверь, затем нажав на звонок, Илья приготовился к головомойке. За дверью стояла тишина. Нетерпеливо притопывая ногой, Илюха еще раз нажал на звонок. Дверь распахнулась, и перед ним предстал Антоха во всей красе – с растрепанными волосами, сонными глазами и в забавной пижаме со слониками. Илья рвано выдохнул, не говоря ни слова, заскочил в коридор, подхватил Тоху и потащил в комнату. - Да угомонись ты, маньяк, – засмеялся Ламницкий хриплым со сна голосом, отчего у Илюхи поднялось все, что могло подняться. - Не хочу, – потянув его на себя и затыкая рот поцелуем, присасываясь, как пиявка, к Антону, пробубнил он, – сутки промучился... Антон подпрыгнул, обхватил ногами Илюхины бедра, тесно к нему прижавшись, и с удовольствием ответил на поцелуй. - Слоники у тебя симпатичные, – выдавил сквозь стон Топтунов. - Угмуу, – промычал Тоха. Илья, поддерживая его одной рукой, принялся расстегивать пижамную рубашку, но у него никак не получалось. Рванув пижаму, он начал стаскивать ее с друга. - Слушай, ты когда мои вещи прекратишь портить? – взвыл Тоха. - Я тебе новые привезу завтра. Тридцать – на каждый день, – промычал Илюха. - Ты мне и так прорву футболок должен! Илюха, забив на диалог, приложился губами к ямочке между ключицами, и Тоха сразу замолчал, часто задышав. Топтунов подтащил к кровати свою довольно-таки (не смотря на невысокий рост) тяжелую ношу и опрокинул на еще не заправленную постель. Раздевшись с космической скоростью и содрав пижамные штаны с Ламницкого, он навалился на него всем телом, чуть не придавив. Тоха закряхтел, и засветил ему в лоб. - Кабан здоровый, ты что, из меня блинчик решил сделать? - Ага… С начинкой, – отозвался пыхтящий Топтунов, приложившись губами к левому Антохиному соску. Илюха накинулся на Ламницкого, будто его год продержали в каземате и не давали смотреть на мир даже в щель замочной скважины. Он гладил, ощупывал и мял его всего, будто не верил, что это Тоха под ним, а не тень отца Гамлета. Выцеловывал все доступные места, ласкал так, что Ламницкого уже трясло мелкой дрожью. Перекатившись на спину, он уложил Антона на себя, умоляюще глядя ему в глаза. - Будешь должен, – не забыв расставить по своим местам очередность, сказал Тоха. Он ни в какую не соглашался на постоянную роль боттома. Слез не спеша с кровати, прошелся по комнате, сверкая голым задом, от вида которого у Илюхи внутри все заныло, покопался в сумке, вытащил смазку и снова прыгнул к нему в постель. Оседлав Топтунова, он вручил ему тюбик. Илюха щелкнул крышкой, выдавив содержимое на ладонь, и стал аккуратно смазывать вход, ныряя в него пальцами. Тоха заерзал в нетерпении, улегся на нем и поцеловал. Топтунов начал осторожно продвигаться внутрь, Тоха выпрямился, чуть привстал и сам стал насаживаться на Илью. У того со свистом вырвался изо рта воздух. Обхватив Тоху за бедра, он толкнулся в него до конца, прижимая к себе еще ближе. - Охренееть, – выдохнул Илья. – Господи, хорошо-то как… - У меня такое ощущение, будто ты год не трахался, а не одну ночь, – поддел друга Тоха. - Можно сказать и так, – согласился Илья, увеличивая темп и помогая Антону. Притянув к себе за шею растрепанного Тоху, Илья продолжил эпопею с поцелуями. Хотя это было трудно назвать поцелуями. Он буквально засасывал его, вылизывал и так прижимал к себе, что Ламницкий уже и двигаться не мог. - Да что с тобой такое сегодня, – рвано выдохнул Антон. – Виагры объелся? Илья перевернул Антона на спину, закинул его ноги себе на плечи и отодрал в немыслимой позе так, что Антон не мог ни стонать, ни даже всхлипывать. Оргазм накрыл обоих сумасшедшей волной, и их еще долго трясло, как пассажиров раздолбанного дилижанса на техасском бездорожье... Илья обнял, обвивая всеми конечностями, задремавшего и разомлевшего Тоху, пристроив свои губы у его уха, целовал мягкие растрепанные волосы и тихо вздыхал от предстоящего разговора с Машкой и родителями. Для себя он уже все решил, но подлый трусливый червяк сомнения и нерешительности еще точил внутренности. Выпускать из рук Ламницкого до ужаса не хотелось. Притянув его к себе еще ближе, хотя, казалось, ближе уже невозможно, отчего тот пробурчал что-то сквозь сон, Топтунов натянул на обоих одеяло и, счастливый, задремал. Находясь на грани сна, Илья поймал свербившую его мысль. «Люблю, - пронеслось в отбывающем в объятия Морфея мозгу, – все-таки люблю…» И сквозь сон он повторил это тихо вслух, прямо в ухо Антона, который завозился, что-то промычал в ответ, но так и не проснулся. Разбудил их телефон, надрывающийся в кармане Илюхиных брюк, валявшихся у кровати. Антон пошарил рукой, вытряхнул из кармана трубку, взглянул на дисплей и толкнул Илью. - Пельмень, проснись! Маша какая-то звонит. Ответь девушке, не заставляй себя ждать… - Нах... - выплывая из сна, отнекивался Топтунов. Затем до сознания дошло, от кого звонок, и он вскочил, выхватив у Ламницкого трубку. Антон с удивлением взирал на разнервничавшегося друга, выскочившего с телефоном в коридор, из которого долетали односложные ответы: «да», «нет», «не знаю», «давай потом», «все нормально». Через минуту красный, как рак, Илья вернулся в комнату, присел на кровать к Тохе, машинально протянул руку и стал гладить внутреннюю сторону его бедра, чтобы успокоиться. - Чего, Илюх, девушки уже просекли твое возвращение? Атакуют? Чего разнервничался? - Все нормально, – задумчиво ответил Топтунов, поворачиваясь лицом к Тохе. Взгляд заскользил по ногам, добрался до бедер, вернулся к паху. Пожевав верхнюю губу, Илюха задумчиво выдал: - Тош, а ты не хочешь эпиляцию сделать? Ламницкий обалдело открыл рот. - Ебнулся, Топтунов? Совсем крыша поехала? Какого хера я должен ее делать? - Ну, не знаю, – так же задумчиво протянул генератор идей, – красиво же… - Да иди ты на хуй! – разозлился Антон. – Тебе нравится – ты и делай. А я посмотрю, как ты будешь свои яйца круглосуточно чесать. - Ну и ладно, – грустно согласился Илюха. – На «нет» и суда нет. - Слышь, Топтунов, случилось чего? – подозрительно уставился выбитый из колеи его ненормальным поведением Антон. – То меня чуть не изнасиловал, будто век тебе никто не давал, то эпиляцию просишь... - Да, в общем, пока ничего, а что там дальше будет... - угрюмо ответил Илюха. Антон поднялся, натянул домашние штаны и футболку и направился в кухню, чтобы сварить кофе и приготовить небольшой завтрак. Илья же завалился в постель, зарылся носом в Антохину подушку, поблаженствовал несколько минут, затем нехотя поднялся и стал одеваться. Заглянув в кухню, полюбовался суетящимся Антоном, затянувшим волосы в замысловатый узел, закрепленный какой-то деревянной палочкой. Илюха засмотрелся на его спину и задницу и, не выдержав, подошел к Тохе, караулящему джезву на конфорке. Обняв за талию одной рукой, второй выдернул из волос дурацкую палочку и бросил ее на стол. Антон начал ругаться, но Топтунов, не слушая, растрепал Тохины волосы, зарылся в них носом и замер. - Илюх, ты чего приклеился? Отстань. Сейчас кофе убежит, если отвлекать будешь. - Не убежит. Я же просто стою, даже не пристаю, – теребя его волосы, возразил Илья. Наконец, кофе зашипел, без потерь был снят с плиты и разлит в чашки. На тарелке горкой высились бутерброды, сделанные на скорую руку. Проголодавшиеся парни принялись за уничтожение продуктового запаса. - Тебе на работу когда? – поинтересовался Антон. - Завтра впрягаюсь, как и ты. Меня долго не было, там сейчас бардак. - Мне тоже Митрич уже с утра звонил. Ждет, как челюскинцы ледокол «Красин». Завтра притащу на работу все пирожки бабы Клавы и отомщу Галке за весь год, в течение которого она заставляла меня есть свои пирожные. - Давай, я тебе еще своих подгоню, чтобы она наверняка завтра из-за стола вылезти не смогла, – подкинул неплохую идею Илюха. Непонятное для Антона напряжение, висевшее в воздухе после звонка, пошло на убыль. Пробыв у Тохи еще полчаса, Илюха собрался и поехал домой. К теме отношений они сегодня не возвращались. Антона беспокоила странная мысль, но он не мог понять, что она от него хочет и, вообще, зачем возникает. Плюнув на все, он занялся домашними делами и подготовкой к новому рабочему забегу. Не успев переступить порог офиса, он услышал из соседнего кабинета опасный своим уровнем децибелов крик Митрича. - Добро пожаловать домой, – буркнул про себя Тоха, направляясь к своему столу, уже заваленному папками и бумагами. Обведя глазами стол и с тоской думая о накопившемся объеме работы, он расчистил небольшой пятачок на столешнице и поставил на него пакет с пирожками. Первой впорхнула рыжая Галка с неизменным свертком в руках, затем перед ним предстал поправившийся за лето Генка, последним ввалился Артем в неправильно застегнутой рубашке. Встреча получилась шумной, все были рады видеть его снова. Галка сразу зашуршала пакетом, но Тоха с мстительным выражением лица первым вытряхнул из пакета пирожки. Мужская часть отдела пришла в неописуемый восторг, что Галке, естественно, не понравилось, но деться было некуда, и она присоединилась к жующим. Такими их и застал Митрич – жестикулирующими и пытающимися говорить с набитыми ртами. - Ааа… Явился, свет очей моих, – протянул шеф. – Жрем с утра? А ну, быстро убрали провиант и за работу! – не забыв при этом цапнуть два пирожка в одну руку и два в другую, добавил он. Народ рассыпался по местам, Антоха сгреб все обратно и выжидательно уставился на Митрича. - Фсе, что нуфно на сегодня, у тебя на стофе, – жуя, прошелестел шеф. – В полфестого быть у меня в кафенете, – добавил начальник и отправился восвояси. Тоха принялся за работу, мгновенно выпав из реальности. Он очнулся оттого, что Галка трепала его по плечу. - Тох, а Тох. Оторвись уже. Три часа дня. Сделай перерыв. Антон с удивлением взглянул на настенные часы с курантами, потянулся, разминаясь, и вылез из-за стола. Выйдя покурить, он набрал Илюхин номер. Тот взял трубку мгновенно, львом рявкнув прямо в Антохино ухо: - ДА!! - Чего орешь? Подзаебался в первый рабочий день? - Не то слово, – сразу заурчал Топтунов, моментально превратившись в кота. – Ты как? Трудишься? - Завал полный. Митрич загрузил по самые гланды. Мстит за отпуск. - Тебя забрать сегодня? – не то попросил, не то спросил Илья. - Топтунов, ты бесподобен, – засмеялся Антон. – У меня свои колеса есть, доберусь как-нибудь. - Может, сходим куда-нибудь? - Да куда мы сейчас пойдем? Давай уже до пятницы дотянем, – эта рабочая неделя будет тяжелая у обоих. - Ну, заехать-то можно? – заныл Топтунов. - Посмотрим, может, я к тебе загляну. Ты у родителей бываешь? Или все время у себя? - Чаще у себя. Ты же еще у меня ни разу не был! – вдруг завопил Илюха в трубку. - Господи, ты меня слуха лишишь. Ну чего вопишь? Ладно, я пошел. Созвонимся попозже, – не дав ему договорить, Антон нажал на отбой, узрев Артема с сигаретой, направляющегося к нему в курилку. Вернувшись, Антон увидел развалившуюся в кресле Галку. Та закинула ногу за ногу, скрестив их в (и как это у них получается?) щиколотках. Она забросила руки за голову и блаженно чему-то улыбалась, закрыв глаза. Волосы свешивались со спинки кресла густым рыжим водопадом. Девица выглядела шикарно – как только фигуру сохраняет? Ведь пирожные поглощает в немереных количествах и круглосуточно, заедая их мешками шоколадных конфет. Взгляд Антона зацепился за гладкие, блестящие, без единого волоска ноги. - Гаал… Галююсииик... – тихо позвал Тоха. - Ммммм? – промычала та, не собираясь выныривать из своих девичьих грез. - Галюсь, а эпиляция – это больно? Галка подавилась слюной, скатилась колобком с кресла и удивленно уставилась на Антона. Тот понял, что сморозил глупость, и, сразу засуетившись, начал перекладывать папки с места на место, делая вид, что ему срочно надо работать. - А зачем тебе? – хищно оскалившись, поинтересовалась Галка. – Сам хочешь сделать или просто интересно? Антон мысленно пнул себя под зад за свой длинный язык, расстроенно вздохнул и выдал: - Понимаешь, хочу девушке купить в подарок что-нибудь из этой оперы, но не знаю, с кем проконсультироваться, – вдохновенно соврал он. – Ну, и мне интересно, как это вообще у вас происходит. Галка, прищурившись, недоверчиво изучала Тоху, отчего тот съежился и чувствовал себя не в своей тарелке. «Прибью Топтыгу, – поклялся он себе, – за всякие дурацкие идеи и мысли». - Точно девушке? – все не верила Галюся. - Да ты что! Я похож на того, кто будет делать эпиляцию? - Ну волосы-то у тебя отнюдь не короткие, и ты за ними ухаживаешь, – убила его Галка. Антон ошеломленно уставился на сотрудницу, не зная, что сказать в ответ. - Ээээ… Так это голова, а не ноги. - Еще скажи – не бикини, – подколола Галка. Тоха покраснел, опустив глаза. Злость на Топтыгу поднималась внутри, как цунами. Какого хрена он вообще об этом думает? Сейчас эпиляция, потом татушку попросит. А потом до пирсинга в непотребных местах дело дойдет. Галка, видя, что коллега не в своей тарелке, хмыкнула, заняла нейтральную позицию и принялась рассказывать о нелегкой женской доле. Как все тяжело и больно, но результат стоит свеч и мужского внимания. Тоха делал вид, что работает, но внимательно слушал, не пропуская мимо ушей ни слова. К концу рабочего дня он-таки решил сделать Илюхе подарок на день рождения – гладенького себя. В рабочей суете прошла неделя. Тоха на полусогнутых ногах приползал домой и сразу свалился в кровать. Перезваниваясь с Ильей, к воскресенью они решили сходить в клуб – расслабиться. Накануне другу должно было исполниться 27, и Тоха рыскал по магазинам, присматривая подарок. По пути он заехал в салон, заранее записавшись на адскую процедуру. Поджилки тряслись неимоверно, он трусил до безобразия. А еще ему было почему-то стыдно лишать свое хозяйство положенной ему растительности. Но, то ли народ действительно сплошь и рядом ежечасно лишает себя растительности в непотребных местах, и для сотрудников салона это было уже обычным делом, то ли с салоном Тохе повезло, но желание парня фурора не вызвало, и симпатичная девушка спокойно занялась уничтожением его интимной прически. - Вы гей? – нейтральным тоном спросила она через несколько минут. - Что? – удивился Антон. – С чего вы взяли? - Обычно к этому времени у натуралов стоит уже все, чему положено стоять, – выдала секрет она, – а Вы спокойно лежите. - Я не гей! Просто больно очень. - Ага, – согласилась красавица без всякого выражения на лице. Сконфуженный Антон уже был не рад, что на это подписался. Но больше всего его задел вывод работницы салона. Прислушиваясь к себе, он с удивлением отметил, что, действительно, от прикосновений девичьих рук не возникает никакого желания. Хотя она все делала аккуратно, легко касаясь его плоти и нежных мест. В мозгу пронесся последний их раз с Ильей, его бешеное неуемное желание и дикая страсть. В паху тут же шевельнулось. Девица хмыкнула. - Извините, я ошиблась, – вежливо прокомментировала она очевидное. Еле-еле дождавшись окончания процедуры, Тоха вылетел из салона, как пуля. Проклиная все на свете, с горящим пахом, ощущая себя так, будто с него содрали кожу в самом нежном месте, матерясь, он сел за руль и рванул домой. Едва войдя в квартиру, он сдернул с себя брюки. - Кто бы туда подул… – простонал он. «Убью эту суку! – мысленно материл он Топтунова. - Пусть только подарок не оценит или на смех поднимет – застрелю!» Так, прыгая по комнате, стоя под душем, укладываясь в кровать, он проклинал весь белый свет и вместе с ним Топтыгу. К вечеру следующего дня, приведя себя в порядок и упаковав подарок, Тоха отправился на своей машине к родительскому дому Топтунова. Нацепив у двери сияющую улыбку и подхватив левой рукой подарок, правой он нажал на кнопку звонка. Дверь открыла мама. - Антошенька! Господи, сколько лет тебя уже не видели! Изменился-то как! Проходи, проходи! – причитала она по-женски, что ей было совсем несвойственно. Подталкивая его в зал, где был накрыт стол, она тараторила дальше: - Как хорошо, что ты пришел. Посидим, как раньше. Вон и Машенька сегодня даже пришла, отпросилась с работы пораньше. Антон, улыбаясь, успевал вставлять в непрекращающийся поток слов короткие фразы. Последнее предложение вызвало в нем интерес. - Маша? Которая? - Да невеста Илюшина, свадьба же скоро у них... Антон застыл, не имея сил даже сдвинуться с места. Подталкиваемый матерью Ильи, он почти влетел в зал и сразу увидел ту самую Машу, приклеившуюся к его другу, который, по-видимому, был совсем не против ее компании, потому что обнимал ее одной рукой, а ее голова уютно устроилась у него на плече. Антон почувствовал себя так, будто ему дали пыльным мешком по голове. Машинально протянув подарок и озвучив стандартный набор пожеланий, не глядя в округлившиеся Илюхины глаза, он собрался попрощаться, развернуться и уйти, но мама усадила его за стол, отрезая все пути к бегству. На душе было мерзко. Невеста наверняка имелась уже не первый день, а Илюха даже словом не обмолвился. Козел! Еще и настаивал на откровенном разговоре о продолжении их отношений. Настроение падало с катастрофической скоростью, и Антоха залпом осушил первую рюмку. Стол ломился от еды, но в горло она не лезла. После четвертой рюмки Тоха поднял злые глаза на Илью. Тот сидел, выпрямившись, будто проглотил палку, не отрывая взгляда от лица Ламницкого. Маша чинно сидела рядом, постоянно, будто нечаянно прикасаясь к будущему мужу. Напряжение сгущалось подобно темным тучам, и воздух становился вязким. Злость сменилась в Тохе тихой ненавистью, но он спокойно встал из-за стола, поблагодарил всех за замечательный вечер, пожелал другу счастливого дня рождения и удачи будущей семейной паре. Родители пытались уговорить его посидеть еще чуть-чуть, но Антон отговорился делами, которых у него завтра невпроворот, и вышел в коридор. Илья выскочил из-за стола и кинулся за ним. - Тох, Тох, ну подожди. Я хотел тебе рассказать, – хватая его за рукав, отчаянно шептал он. - ПО-ШЁЛ-НА-ХУЙ!! – четко выплюнул Ламницкий, натянул легкую ветровку и выскользнул на площадку, громко хлопнув дверью. Илюха бессильно прислонился лбом к двери, проклиная весь белый свет. Он знал, что Тоха ему такого никогда не простит. Он все мог понять и простить, кроме обмана и плохо подобранной одежды – так было всегда. Потекли серые будни, на звонки на домашний телефон Антон не отвечал, на мобильный тоже, затем, похоже, и вовсе сменил номер, потому что абонент стал постоянно недоступен. На работе к телефону он тоже не подходил. Илюха был готов утопиться. Хоть в ванной. Почти каждый вечер он подъезжал к подъезду Ламницкого, но не решался подняться в квартиру. По истечении недели он уже лез на стену. В очередную субботу, страдая в машине недалеко от его дома, как недоделанный институтский мальчик под окном общежития любимой, он увидел отъезжающего Тоху в нехилом прикиде. Ревность тут же вцепилась острыми когтями в сердце, царапая и разрывая его на клочки. Илья завел свою зверюгу и потихоньку направился за ним. Вылезающий из такси в узких, низко посаженных брюках, коротком топе и какой-то немыслимого цвета кофте сверху, Антон с распущенными волосами направился прямо в клуб, в который недавно они собирались сходить вместе. Илья заскрипел зубами. Подождав двадцать минут, он отправился следом. Затеряться в толпе с его ростом было трудновато, поэтому он нырнул за ближайший крайний столик, сканируя взглядом помещение. Ламницкий обнаружился в другом конце клуба в компании какого-то симпатичного мужчины. Между ними шел оживленный разговор, оба жестикулировали. На столе стояла пара коктейлей. Тоха нагнулся близко к лицу собеседника, закрыв того от посторонних взглядов своими волосами. Илья задохнулся от возмущения. Поганец мелкий. Вот, значит, как. Муж в Тверь, жена в дверь? У Топтунова чесались руки надавать мужику по морде и сломать его руку, интимно расположившуюся на локте Ламницкого. Тоху хотелось закинуть на плечо и немедленно вынести отсюда. Понимая, что сейчас сорвется и устроит грандиозную драку, Илья опрометью бросился на выход. Пытаясь успокоиться и угомонить грозящее выпрыгнуть на волю сердце, он со злостью пнул ни в чем не повинный джип. Сработала сигнализация, монстр обиженно заверещал. Илья трясущимися руками вынул дистанционку, нажал на кнопку, сел за руль и поехал домой. Руки тряслись мелкой дрожью, он никак не мог успокоиться, в душе все бушевало, а глаза застилала пелена бешенства. Подъехав к дому и залетев в квартиру, он сразу направился к бару. Вытащил «Джони Уокер». Плеснув почти полный стакан, выпил залпом, даже не поморщившись. Перед глазами стоял Тоха, наклонивший голову к незнакомцу. Илюха мгновенно опьянел. Гнев, обида и злость требовали выхода. Обведя комнату помутневшим взглядом, он остановил выбор на шикарной китайской вазе, привезенной маман откуда-то из-за границы. Удовлетворенно улыбнувшись, Илья аккуратно взял ее со столика и с силой грохнул об стену. С той стороны тут же раздались истеричные вопли и бешеный стук в стену – соседи, оказывается, были нервные. Топтунов начал с интересом рассматривать предметы своего интерьера для осуществления дальнейшего погрома. В этот момент раздался звонок в дверь. Илья налил еще стакан, выпил. Звонок звенел и никак не хотел замолкать. - Блядь, кого еще нелегкая принесла! – выпалил Илюха, направляясь к двери и желая дать в морду любому, кто за ней стоит. Распахнув дверь, он увидел Бессонову. Она стояла, скрестив руки, ожидая, когда Илья соизволит пригласить ее внутрь. - Чего тебе? – недружелюбно отозвался он. - Пригласить не хочешь? - Нет. - Тогда я сама войду, – оттолкнув Илью, она вошла в квартиру. Пройдя в комнату и обнаружив осколки дорогого фарфора, Машка задумчиво почесала нос. Повернувшись к покачивающемуся жениху и уперев руки в бока, она поинтересовалась: - Ничего не хочешь мне объяснить? - Нет, – буркнул Илья, наливая очередной стакан. Машка села на диван, не забыв прихватить по дороге второй рокс с выпивкой. - Ну, рассказывай… - Что рассказывать? – попытался возмутиться Илюха, но ревность затапливала все поры. Он обхватил руками голову, раскачиваясь на диване. - Кто она? – не отставала Машка. - Где? – тупо переспросил Илья. - Вот здесь, – она похлопала по тому месту, где находится сердце. – Ты из деревни сам не свой приехал. - Нет у меня там никого, – сдался Топтунов. - А где есть? - Тут есть, в городе… - Однаакооо, – протянула Бессонова. - И кто же она? - Кто? – опять завис Илюха. - Да баба, говорю, кто! В которую ты втюрился!!! – не выдержав, повысила голос Машка. - Аааа… Баба. Так нет бабы, – Илюха опять уткнулся в колени, и его плечи стали подозрительно подрагивать. - Как нет? Топтунов, ты сколько выпил? Две бутылки? - Два, три, четыре, – он начал загибать пальцы на руке, - стакана. - Еще налить, чтоб память зафункционировала? – поинтересовалась Машка. - Бля, что ты от меня хочешь, Маш?! – заорал Топтунов. Из-за стены немедленно донеслись ругань и громкий стук. - Узнать хочу, что с тобой происходит! – не осталась в долгу и закричала Машка. - Люблю я его! Чего непонятного? Жить без него не могу! А он с этим… этим… каким-то козлом сегодня ушел! – снова заорал Топтунов. - Кого ЕГО, Илюш? – изумленно уставилась на жениха Бессонова. - Тоху. Антона Ламницкого, – прошептал он бессильно, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза. - Ни хера себе, – только и вымолвила Бессонова. – А он? - А он ушел, как только тебя увидел. Я ему ничего о тебе не рассказывал. Как увидел тебя тогда на дне рождения, так и ушел молча. Совсем. Трубку не берет, на звонки не отвечает. - Это, что, получается ты с ним и со мной одновременно... - Машка не могла выдавить из себя слово «трахался». - Нет, я с ним в деревне закрутил, а после нее мы с тобой еще не спали. Так что я тебя не обманывал. Еще… Здесь… Сейчас… Пока… Ааааа, чееерт… - Ндааа… Дела-дела-дела… Кошка мышку родила, – вздохнула Машка. – Что теперь делать то будем? - Не знаю, – отозвался Илюха. – НЕ ЗНАЮ!!! Машка посмотрела на похудевшего Илью, на его осунувшееся лицо, на дрожащие руки. - Черт, и почему с вами, мужиками, всегда так сложно? - Вот такие мы, Маш, козлы… И что, даже в морду не дашь отвратительному пидарасу? - На тебя уже смотреть страшно, не то что в морду бить, – о чем-то размышляя, сказала Бессонова. – Раздевайся и ложись спать, утро вечера мудренее, завтра подумаем, что можно сделать. Илья удивленно посмотрел теперь уже на бывшую невесту и стал неловко стягивать с себя одежду. Кое-как раздевшись, он, шатаясь, пошел в спальню. Машка поддерживала его за талию. Уложив Илью, она укрыла его одеялом, сходила в кухню, чтобы принести бутылку минералки и поставить рядом с кроватью, а потом направилась в зал – убирать следы отчаянного гнева ушедшего в небытие жениха. Собрав осколки и наведя порядок, она налила себе «Уокера» и вернулась в кухню. Открыла окно, вынула сигарету и, подтащив стул к окну, села думать. Недоуменно хмыкая и удивляясь судьбе-злодейке, она выпала из реальности на несколько часов, за которые успела и всплакнуть, и посмеяться, и погрустить. - Не судьба, – прошептала захмелевшая Бессонова, выходя из кухни и направляясь к дивану в зале, на котором несколько часов назад впервые в своей жизни чуть не плакал здоровый парень. Да какой он парень – мужик. Машка забралась на диван и, укутавшись в плед, забылась тревожным сном,. Тоха эти дни прожил как в бреду. Автоматически улыбался, автоматически выполнял свою работу, не огрызался на вопли Митрича, который от бесплотных попыток вывести из себя подчиненного устал сам. Вызвав Антона в кабинет, он с тревогой вглядывался в осунувшееся лицо специалиста. - Антох, у тебя все в порядке? - Конечно. Все живы-здоровы, остальное – временные трудности. - Что с тобой происходит? Ты не заболел часом? - Нет, устал просто. - Ты же только из отпуска, – удивился Митрич. - А я и там работал – деду по хозяйству помогал. - Дать тебе еще пару выходных? – тревога пересилила скупого на такие подарки шефа, - работник ценный, не дай Бог, что-нибудь случится… - Нет! – вскрикнул Тоха так неожиданно, что Митрич отшатнулся. – У меня все в порядке! Я могу продолжить? - Ну иди. Только, если что надо будет, ты говори, я отпущу. Уж больно ты дерьмово выглядишь. Антон развернулся и побрел к своему кабинету. Галка, с ужасом наблюдающая за кардинальными изменениями не только во внешности коллеги, но и в характере, решила прозондировать почву еще раз. Каждый раз, когда она пыталась что-то спросить, Тоха все больше замыкался в себе. Глаз почти не поднимал, тихо делал свою работу, а в конце рабочего дня незаметно исчезал из кабинета. - Антош, не хочешь развеяться? У меня друг из Тосканы приехал – надо в клуб сводить. Пойдем? Мне одной не хочется. - Ну так он же к тебе приехал, не ко мне, – отозвался Тоха. - Чего ты сиднем дома сидишь? Совсем перестал нос из квартиры высовывать! – возмутилась Галка. - Да я и раньше по клубам не шатался, – озадаченно ответил он. - Ну, пойдем, Тошик. А я тебе пироженку куплю… - Слушай, Галь, у меня твои пироженки за несколько лет вызвали стойкое отвращение к кулинарии. Ничего есть уже не могу, даже торты! – улыбнулся Ламницкий. Радуясь эмоциям, проскользнувшим на его лице, Галка подхватила тему: - Ну, а что ты хочешь? Полцарства за коня – только сходи со мной… ну, пожааалуйста! - Когда? – вдруг поинтересовался Антон. - В субботу! – радостно завопила она. – Только ты оденься поинтереснее. - Это как? – удивился он. - Ну, ты ж отпадный парень с шикарной задницей! Брючки в обтяжку, топик какой-нибудь, волосы распусти – вся женская часть в клубе будет в экстазе! - Хорошо, я подумаю, – отозвался, поперхнувшись, Ламницкий, услышав такую оценку своей пятой точке. Галка подскочила, чмокнула его в нос и помчалась за очередной порцией пироженок. - Вот коза неугомонная, – пробурчал Тоха. Дожив до субботы, перебрав двадцать раз все вещи в своем гардеробе, он сделал неутешительный вывод – отпадных клубных шмоток у него не было. Все было благопристойно, со вкусом, пусть мало, но дорого, что никак не подходило для визита в ночное место для развлечений. Тоха вынул кредитку и сделал набег на несколько магазинов. Сходил в парикмахерскую, привел себя в порядок, оделся, дождался Галкиного звонка и направился к выходу, заглянув по пути в зеркало. На него смотрел стильный, немного похудевший (что его нисколько не портило – отъелся на дедовых харчах за два месяца), красивый длинноволосый парень. Тоха решительно открыл дверь и спустился на улицу. Такси подъехало, и он запрыгнул внутрь, назвав водителю адрес. Клуб встретил Тоху громкой музыкой, маревом сигаретного дыма и веселой толпой народа. Шикарная рыжая Галка размахивала руками, как мельница, сидя за столиком, почти в самом углу зала. Мужчина около нее был просто отпадный, сразу видно, что не русский – слишком ухоженный, как майская роза в саду, спокойный, как гранитная скала, улыбающийся во все 32 белых зуба жгучий брюнет. Тоха направился к их столику. Галюся представила сногсшибательного итальянца: - Данте, – улыбнулся он. - Оооо… Как Алигьери, отец итальянского языка? – удивившись, спросил Тоха на английском языке. - Нет, я не Алигьери. Но приятно слышать, что молодые люди в России знают такие вещи, – ответил на ломаном английском Данте. – Я Ингирами - как известный патрицианский итальянский род, но, к сожалению, к нему не принадлежащий. Галка сидела с отвисшей челюстью. Работая столько лет бок о бок с человеком, она даже не подозревала, что тот, кроме русского, владеет еще каким-либо языком. - Ламницкий, я убью тебя!!! – прошипела она. - За что? – изумился тот. - За то, что скрывал такую способность к языкам, когда я мучаюсь с очередным хахалем, говоря непонятно о чем! - Галка, ты бесподобна! Если вдруг в поле зрения у тебя появится француз, можешь меня эксплуатировать. Французский я тоже отлично знаю. Галка возмущенно засопела, не на шутку обидевшись на коллегу. У мужской половины завязался разговор, она сидела и скучала, выпив уже два коктейля. Промаявшись минут двадцать, Галка решительно встала, сделала объявление о том, что ей нужно попудрить носик, и она вернется к своим мужчинам через пять секунд. Пять секунд затянулись на двадцать минут, что можно пудрить такое огромное количество времени, Тоха мог только предположить. Данте не замолкал ни на секунду. Музыка становилась громче, и Тохе пришлось нагнуться к нему ближе. Его волосы при этом свешивались, закрывая почти полностью лицо собеседника. Данте вцепился в Тохину руку, с увлечением рассказывая о своих виноградниках. Тоха затосковал, но вежливо улыбался и кивал головой. - Бедная Галка, – думал он. – И на хрен ей нужен этот сомелье недоделанный? Виноградники в Тоскану поедет окучивать? Наконец вернулась Галка, нетвердо стоящая на ногах. «Ясно, что она там пудрила, – сделал неутешительный вывод Тоха. Пора спасать подругу и отвезти их домой». Антон предложил закончить вечер где-нибудь в тихом месте, на что Данте с радостью согласился. Галка попыталась возмутиться, но Тоха пригрозил ей всеми известными карами, и та безропотно на него оперлась. Она была немаленького роста, к тому же, в туфлях на высоких шпильках, и Тоха был ей по плечо. - Кобыла першеронская, завтра я тебя на скачки на ипподроме на этих шпильках выставлю, – незлобно ругался Тоха, отбиваясь от Галки, норовящей чмокнуть его куда-то в район губ. – Фу, алкоголичка беспробудная, пожирательница кулинарных изысков, – не унимался он. Галка глупо хихикала, заваливалась то на один бок, то на другой. - Чего стоишь, король винокурни? Бери ее с другой стороны, – рявкнул он на Данте. Эта парочка ему уже изрядно надоела. Транспортировав коллегу домой, Антон с облегчением выдохнул. Но итальянец приклеился к нему, как клещ, не желая покидать интересного собеседника. Антону пришлось пообещать златые горы и еще один поход в злачное место, чтобы он от него отвязался. Распрощавшись, посадив любителя солнца и виноградников в такси, Тоха со счастливым выражением лица завалился в свою любимую квартиру, стянул тесные шмотки, сходил в душ и завалился в постель. Завтра рано вставать не надо, поэтому он со спокойной душой пробежался глазами по любимой шестнадцатой главе «Мастера и Маргариты», окунувшись с головой в описание казни Гестаса, Дисмаса и Иешуа. Глаза стали закрываться, и он впервые за несколько дней уснул крепким сном. На разных концах города в своих квартирах одновременно проснулись двое. Один – с непередаваемым – будто во рту насрала помоечная кошка – вкусом и запахом и жуткой головной болью. Второй - с ясной головой и минорным настроением, осознавший, что все люди – твари, а жизнь – сука, но она все-таки продолжается. Илья, застонав, скатился с кровати. Тошнило его немилосердно. Давно он так не напивался. Внутри завязывались узлы, и его шустро потянуло в сторону унитаза. Выполнив утренний план по его запугиванию, Илюха вытер рот и поплелся в ванну. Почистив зубы, он до упора открутил кран с холодной водой и нырнул под него, как в прорубь. Матерясь на чем свет стоит, он трясся мелкой дрожью под ледяной водой. Голова стала немного проясняться от алкогольных паров. Включив теплую воду и встав под душ, Илюха принялся тереть себя мочалкой, разгоняя кровь. Закончив мыться, он выполз из ванной, как гусеница, обожравшаяся травки-красавки - со стучащим в висках пульсом и упорно подкатывающим к горлу комком, и направился в кухню. Вытащив из холодильника пачку сока, он выпил ее почти всю. Стало немного легче, но ненадолго. Через несколько минут он снова ринулся к унитазу – на сегодня, по всей видимости, лучшему другу парней. Рухнув в кровать и пытаясь унять головокружение и тошноту, Илья закрыл глаза. - Вот блядь! Выбросить бы все это пойло, чтоб неповадно было, – злился Топтунов сам на себя. Как все нормальные люди, после попойки похмеляться он не мог – это было особенностью его организма. Он мучился, страдал, но если, поддавшись на чьи-либо уговоры, хотя бы нюхал пробку от бутылки – наступал полный и бесповоротный пиздец. Лежа похмельным трупом, он начал вспоминать, из-за чего же его так разобрало. Память услужливо нарисовала Антона с распущенными волосами рядом с каким-то красавцем, последующее распитие «Уокера» и приход Машки. - Машка! Черт! Что я ей наговорил? – Илюха стал судорожно вспоминать их разговор, как ни странно четко отпечатавшийся в голове, хотя состояние у него к этому времени было уже плачевное. – Бляяяя… – простонал он еще раз. Подняв свое бренное тело с постели и войдя в зал, он увидел Машку с распухшими веками. Глаза были закрыты – Бессонова еще спала. Устроившись в кресле, Илья стал ждать ее пробуждения и не заметил, как сам провалился в сон.