Непрочность натуральности (Город)

Тихо радуясь что сегодня ещё выходной, Антоха блаженствовал, валяясь в кровати, бездумно вперив взгляд в один из рожков бабушкиной люстры. Вставать не хотелось, но до усеру хотелось кофе. Без утренней крепкой дозы у Тохи начиналась натуральная ломка. Он мог не курить длительное время при форсмажорных обстоятельствах, но от отсутствия крепко сваренного напитка с утра он мог реально откинуть копыта. Приподнявшись на лопатках, он натянул непонятно как съехавшие за ночь пижамные штаны, опустил взгляд на голый пах и чертыхнулся: – Блядь. Дебил. Кащенко по мне плачет!! Это ж надо, чтоб моча так в голову ударила… Но опустив руку на лобок, погладив его и пройдясь вокруг окоянного отростка, он понял, что ему нравится новый вид его старого места. – Извращенец, – вынес он вердикт сам себе, дернул на место штаны и потопал на кухню – возвращать себя к жизни. Голова не болела – Тоха накануне не пил, таская Галку, так что выходной не пройдёт в лёжке на постели. Да собственно такое с ним случалось крайне редко – он практически вообще не пил. Ламницкий залез в холодильник, соорудил себе незатейливый завтрак, сварил кофе, не забывая в процессе любовно поглаживать ручку старой бабушкиной джезвы. *** Машка подняла тяжелую голову с подушки. Обведя взглядом комнату, наткнулась на спящего в кресле Илюху. Выглядел он ужасно. Поднявшаяся было в душе злость на этого козла, мгновенно улеглась при виде измочаленного Топтунова. Сознание того, что ему сейчас отнюдь не лучше, чем ей, заставило убрать выпущенные когти ревности, желание четвертовать и разнести по чистому полю. Шумно выдохнув, она опять уткнулась ничком в подушку. Жутко хотелось курить и попить. Хоть чего-нибудь. Виски был крепкий, и для малопьющей Машки того, что она приняла на свою нехилую грудь, оказалось достаточно. Чувствуя себя совершенно разбитой, она поплелась на кухню в поисках кофе или чая. На столе стояла пустая пачка из-под сока. Потряся тетра паком и, не обнаружив в нем ни капли, она, вздохнув, принялась колдовать над плитой. Через несколько минут реаниматор был готов, и она, сняв с полки две кружки, налила дымящийся кофе. Сзади послышался шорох. Обернувшись, она узрела взлохмаченного, за ночь еще больше осунувшегося, обросшего, как абрек Топтунова. – Алкоголики – это наш профиль, – съерничала она. – Живой водицы не желаете? – Я уже пытался выйти из коматоза, – кивнул он на пустую пачку из-под сока. – Я вижу. По всей видимости – безуспешно. – Ага. – Ты никогда не умел пить. И вообще тебе надо с этим завязывать, раз не можешь похмеляться… – Маааш… – Я за нее. – Мааш… Прости меня. – За что? – Мааш… – у Топтунова закончились слова. Он тягостно вздыхал, отводил взгляд, переминался с ноги на ногу. И куда подевался крутой парень? Вот так всегда у них. Как только доходит до чего-то серьезного, они теряются и благополучно все сваливают на женские плечи. Вернее - на голову. – Слышь, Илюх. Вот ты мне скажи. Как это вообще могло произойти? Отравился свежим деревенским воздухом, дитя мегаполиса? – Мань, да прекрати ты. Я ж не думал о таком даже. Никогда. Само пришло. Стукнуло – и все. – А раньше по мальчикам тоже бегал? – Да ты что! – искренне возмутился он. – Ясно. Ну что ж, надо заняться приданием тебе нормального человеческого облика и штурмовать осажденную крепость. Совсем на звонки не отвечает? – Нет. Не берет трубки. Номер сменил. По клубам пошел… И по рукам, по ходу… – тихо пробурчал Топтунов. – В смысле, пошел? – В смысле он никогда раньше этим не страдал. Я сколько раз звал его оторваться, но он всегда находил причину отказаться. Домашний он. – Нда-а-а… Топтунов, а как же ты теперь будешь? Ты ж без развлекалова ни дня прожить не можешь. Боулинг, танцульки, толпа, тренажерка… секс опять же… регулярный и желательно с часто меняющимися партнершами..… – Ты… – поперхнулся Илья – Знаю, конечно. Я у тебя вообще все знаю. Умница я. Но думала, набегаешься и устаканишься. А ты вон… добегался… Илюха опустил голову, пылая красными ушами. – Господи, как на тебя сейчас приятно смотреть, – ухмыльнулась Бессонова. – Прямо руанская дева – покраснел весь. Девственница на выданье, блядь… – не удержалась она. Илюха крякнул, еще больше смутившись, схватил со стола кружку и залпом выпил остывший кофе. Прислушиваясь к происходящему в желудке, и готовый тот час же бежать к унитазу, Топтунов аккуратно водрузил посуду на стол. Желудок поурчал, но отраву принял. Илья вздохнул и с облегчением поднял, наконец, глаза на несостоявшуюся жену. – Маш, я знаю, что я лангензальцский козел, но так получилось. И я не знал, что ты знаешь… – Я думаю, что от этого мало что изменилось бы. Ты, прежде всего, думал о себе. И, если честно, я рада, что тебя Антоха продинамил. – Что? – обалдел Топтунов. – То, что ты теперь на собственной шкуре почувствуешь, каково это. Стучаться и не получать ответа, видеть, как твой любимый шляется с другими. Ну, или вообще… шляется. Илья смотрел во все глаза на Машку и не мог даже злиться – она была права. И еще он понимал, что должен был сразу все рассказать Тохе. На что он надеялся? Что само собой прокатит? – Я все понял и осознал. Но что теперь делать-то? – Шевелиться, Илюш… Шевелиться. Опыта по привлечению внимания девушек у тебя нет, – методично добивала она его, – сами в руки падали, как груши. Вот и будешь тренироваться на мальчиках… Мальчике. – Поправилась она, – любовь, опять же ж… От нее никуда не денешься. Ох и зла она... Ох и зла… – Я понял про козла! Машка вдруг враз растеряла всю свою уверенность, подошла к Илюхе, крепко прижалась, обхватив руками талию: – Сильно ты его любишь? – всхлипнула. – Ты уже спрашивала. И всё помнишь, о чем я тебе говорил. – Сейчас ты трезвый, и мне надо услышать это еще раз. – Да, Машунь, сильно. До потери своей бесполезной головы – думал, убью их обоих вчера в клубе… – Илюш, а ведь ты мне никогда этих слов не говорил. – Что люблю? – Да. А ведь жениться собирался. Что ж ты ко мне тогда испытывал? – удобно устроив голову у него под мышкой, продолжала она удовлетворять свое женское любопытство. – Не знаю. Ты мне нравилась… Нравишься, – тут же поправился он. – И ты была бы идеальной женой. И еще тебя очень хотела заполучить в невестки маман. Ну просто до зубовного скрежета – всю плешь мне проела. – Маман? Обалдеть. А я её так боялась всегда… – Зря боялась. Она с первых дней сделала галочку в своем блокноте с определением «невестка»,– улыбнулся в макушку Машки Илья. – И что ж теперь будет? – Думаю, она одолжит у отца дробовик и пристрелит меня прямо на кухне. Сын я единственный, и то не по бабам пошел. Без внуков ее оставил. – Ну, внуки – дело наживное. Не обязательно ж жениться. – О чем ты? – О суррогатных матерях. – Я об этом еще не думал. У меня голова другим забита. – Да, рано еще. Но потом к этому вопросу вернемся. – Маш, ты что? Только не говори, что еще от меня этого хочешь… Машка зарылась еще глубже под мышку и оттуда глухо пробормотала: – Потом, все потом. Я еще не решила – порвать тебя, или пожалеть. Время покажет. *** Тоха загружал стиральную машинку, когда раздался звонок телефона. Чертыхнувшись, и захлопнув дверку резче, чем было нужно, он пошел в комнату. Взяв в руки подпрыгивающую от вибраций трубку, узрел на дисплее незнакомый номер. Гадая, какая сволочь ломится к нему на недавно сменённую симку, он размышлял, стоит отвечать. Пока стоял в раздумьях, телефон смолк. «Ну и слава те…», – только подумал Антон, как трубка заверещала вновь. Вздохнув, ткнул кнопку соединения и недовольно ответил: – Да. – Антон? – раздался ломаный английский итальянца – «Блять…» – подумал Тоха, но, тем не менее, вежливо ответил: – Да, Данте, это Антон. Итальянец зачастил о хорошей погоде, располагающей к прогулке, о хорошем настроении и, конечно же, о том, что Ламницкий обещал его вывести в «злачное место», накормить ужином в ресторане и еще много всего интересного. «Когда это я ему успел столько наобещать?» – удивился про себя Тоха, стоявший в замешательстве, не зная, что ответить – он не мог предложить иностранцу перечень этих самых мест, потому что бывал всего в парочке. Куда его вести? И вообще его выгуливать должна была сегодня Галка! Но что-то ему подсказывало, что после выпитого накануне, не видать Данте новоявленного гида на десятисантиметровых шпильках, как фонтан Треви* из России, а Ламницкому - покоя. В уме Тоха уже убивал рыжую коллегу всеми возможными и невозможными способами: «Заставлю сожрать весь кулинарный отдел близлежащего супермаркета или нет, лучше…» Все гениальное – просто. Антон, недолго думая, предложил иностранному гостю посетить вчерашний же клуб. Без Галки. Чисто мужской компанией. Отвлечься, потанцевать, поглазеть на русских девочек и расслабиться. Итальянец не возражал. Договорившись о месте встречи – то бишь, во сколько король винокурен подрулит и заберет Тоху, они вежливо распрощались. *** На Илюхиной кухне тем временем разрабатывался план по возвращению взбрыкнувшего и обиженного Ламницкого под крыло изменника-Топтунова. Машка ломала голову, постепенно раздражаясь. – Илья! – крикнула она валяющемуся в спальне страдальцу. Ну что за хрень? Бабы, даже брошенные, в аналогичной ситуации не будут лежать в прострации на диване и страдать вселенской скорбью… Будут разрабатывать план по захвату или погребению объекта – в зависимости от того, что натворил… А этот… медведь… совсем расклеился… Тот уже начал отходить, но ему еще было плохо. И не только физически. Маячащий перед глазами Антон с мужиком, никак не хотел покидать его воображения. Илья злился, вздыхал, себя ругал последними словами, но никак не мог сообразить, как подкатиться к Ламницкому, и с готовностью откликнулся на Машкин призыв. Подгребая к кухне, он перебрал в уме сотни вариантов по завоеванию, захвату и возвращению обиженного не на жизнь, а на смерть бывшего друга, но воздушные замки обваливались тут же, стоило ему представить последнее выражение лица Тохи, стоящего в коридоре в его день рождения. – Илья, а почему ты вчера ушел оттуда? Кто этот мужик, что был рядом с ним? – Не ушел бы. Но что я Тохе могу предъявить? Я не могу ему указывать, что делать, если поступил по-свински, ничего не рассказав о тебе. - Взревновал значит? - Я? – ошеломленно отозвался несостоявшийся супруг. – Ревновал? - А как это по-твоему еще называется? Захотел усидеть на двух стульях. Но задница оказалась слишком широкой? Мне сказал, когда уже деваться некуда было, а ему еще хуже – вообще не сказал, хотя времени было достаточно. Ты нас обоих продинамил, – вставила очередной пропистон Машка. - Маш, не гноби, – взмолился Топтунов, – итак хреново. У меня, конечно, было огромное желание переломать его собеседнику руки. Но как я объясню свой поступок? Что мне не нравится мужик, лапающий моего пар... – осекся он, – друга? Да Тошка послал бы меня куда подальше и был бы прав… И послал бы, определенно, туда, где даже грибов не водится… - оправдывался Илья. - Но морду этому красавцу хотелось набить, однозначно… - Проблема у нас вселенского масштаба и, судя по всему, сама собой не рассосется, – размышляла вслух Маша. – Ну и кто все-таки этот супергерой, на которого тебя променяли? – Да откуда мне знать, кто этот перец? – вспылил Илюха. Бессонова задумчиво рассматривала нервничающего Топтунова, затем неожиданно ткнув ему пальцем в грудь, выдала: – А если б он снасильничал? Может, он его захотел просто снять? И… ну это… – Машка не стала продолжать, но итак было ясно, о чем она. – А у Тохи особого опыта в этом деле нет. Ведь ты говоришь, что это впервые не только у тебя. Илья реально сравнялся цветом с простыней. Белой. Что Тоху могли снять «просто познакомится», ему в голову не приходило. А если это могло случиться на самом деле? Или случилось? Ламницкий, конечно, в обиду себя не даст, но мужик гораздо крупнее. Так что насильно трахнуть Тоху ему особого труда бы составило. Правый глаз задергался. Машка, наблюдая за сменой фасада бывшего возлюбленного, представившего, что к его любимой заднице сможет пристроиться другой, хмыкнула: – Дорогой, – подковырнула Машка, – я смотрю, ты такой мысли даже не допускал? Вот что вы за люди? Если наблюдаете такую картину, то всегда уверены в том, что все обоюдно. Но ситуации разные бывают. – Я поеду к нему. Что будет, то будет! – засуетился Илюха. – Он тебя не впустит. Где он живет? – В двадцати минутах езды от меня. – Что он делает в выходные? – Маш, да откуда я знаю? Мы пять лет не общались, не виделись даже! Это очень долго! Привычки могли измениться! Но раньше часто сидел дома. – Вы все лето практически провели вместе! – Ну-у..… мы… – замялся Илья. – Заново узнавали друг друга, – продолжила за него Машка. – Все ясно… – Ма-а-аш… не надо. Я знаю, что лоханулся. Что делать- то? – Поедем к нему. – Зачем? – оторопел Илья, несколько минут назад собиравшийся сделать то же самое. – За его задницей! – отрезала Бессонова. – Потому что моя чует, что сегодня он дома сидеть не будет. – Откуда такая уверенность? – Её нет, но предчувствия меня никогда не обманывают, – с подтекстом выдала Машка, глядя на несостоявшегося мужа. – Иди, займись уже, наконец, собой, а то смотреть страшно. Топтунов побрел в ванную. Взглянув на себя в зеркало, он присвистнул. Нда-а-а.. действительно. Детей в саду можно пугать. Герой-любовник. Взбив в руке пену и нанеся ее на лицо, он с остервенением начал бриться. Голова пухла от не выветрившегося до конца похмелья, скачущих мыслей и Машкиного предположения. Не хотелось верить, что Антон пустится во все тяжкие. А о том, что Тоха может стать жертвой насилия, думать было и вовсе страшно. *** Тоха же полдня провалялся в постельке, периодически чередуя это приятное занятие с домашними делами. Он любил возиться с бабушкиной квартирой. Уборка времени много не занимала и доставляла удовольствие. Стирка не обременяла – в былые времена ему б пришлось полоскать белье на речке, стоя на бережке раком. Ну или варить еду на костре. Представив эту картину, Тоха фыркнул, развеселившись. Настроение поднималось. Время потихоньку катилось к вечеру, и надо было подумать о «выходе в свет». Не мудрствуя лукаво, он вытряс из бабулиного шифоньера купленные накануне джинсы с низкой посадкой и обычную борцовку. Джинсы были хороши. Но проблема заключалась в том, что натянуть их на себя он смог со скрипом. Где были его глаза, и как он дал продавцу себя уговорить? Даже узкие плавки нагло выглядывали поверх пояса, оскорбляя Антохин тонкий вкус. – Херня какая то! – начал злиться на себя Ламницкий. – Ну и как это застегивать? «Брючки в обтя-я-я-жечку… Топик покоро-о-о-че…» – передразнил он Галку. – Убью, засранку!». Почесав за ухом и повозившись с болтами, он с трудом стянул джинсы обратно. Борцовка сидела как влитая – беленькая, обтягивающая, подчеркивающая все достоинства Тохи. А вот плавки надо было снимать. Рассматривая в зеркале себя голенького ниже пояса, Ламницкий прыснул: «Хорош красавец… Мало того, что без труселей, дак еще штаны на честном слове держаться… И зацепиться-то не за что – все волосья повыдерганы. Но делать нечего, в старых удобных джинсах не пойдешь – надо соответствовать.. ээээ…» - Тоха и сам не знает чему… Антон, натянув штаны, со скрипом застегнул ширинку, еле уложив в кучу свои яйца. Запыхавшись и выдохнув, он глянул в зеркало на результат мучений… Краса-а-а-вец… Ничего не скажешь… Места для фантазии не осталось – ходячая мечта пидараса. Аккуратная задница обтянута так, что, кажется, за грешный пояс и палец не просунешь… Посадка действительно была непотребно низкой. Выпятив живот, он покрутился, разглядывая с разных сторон. Майка сзади бесстыже задиралась, оголяя ямочки над жопой. «Не нагибаться… только не нагибаться, – поставил он в уме галочку, – а то и срам весь вывалиться наружу, кабы не хуже». Про свой «передний план» он решил подумать завтра, если конечно до него доживет. Потому как гладенький низ его живота манил отсутствием дорожки, ранее спускавшейся к паху. «В таком наряде и отхватить недолго… Куртку что ли накинуть? – пытался найти выход из положения Антон – Совсем стрёмно будет… Иль всё-таки прихватить…» Внутренняя борьба нарастала: идти на выгул с Данте гламурным мальчиком, или заурядной серостью? В первом случае он наверняка найдет в клубе проблемы на свою пятую точку, и отнюдь не от женской половины человечества. Во втором – предстанет перед иностранцем совсем обычным, заезженным работой и личными проблемами российским парнем. Вопрос с волосами после вчерашнего не стоял – он оставил их в «свободном полете». Провозившись так полчаса, Тоха занялся очередной порцией кофе для поднятия тонуса – нервов и времени на итальянца сегодня придется потратить много. Галка, когда протрезвеет и придет в норму, проест ему всю плешь, если он опростоволосится и не развлечет гостя по полной программе. А так как она выпала из обоймы, то отстреливаться придется ему. На столе опять завибрировал сотовый. Тоха на этот раз не стал разглядывать дисплей, зная, что надоедает итальянец. Как ни странно, Галка даже не позвонила. Сам он навязываться не хотел. Мало ли что? Может человек еще в лежке или просто отлынивает от обязанности гида. Ишь, как топталась вчера своими шпильками по его ногам… Синяков куча. Тоха посмотрел на свою еще босую ногу, разглядывая аккуратные темные пятнышки синяков от ее кобылячей подковы. Теперь она хрен с ним расплатится… И наступит час «икс» – в течении года он будет носить ей самые отстойные, самые калорийные пирожные… И пусть только попробует хоть одно не съесть… Само собой, Данте «подъехал и ждет его внизу». Дав отбой и обувшись, Тоха в последний раз взглянул на себя в зеркало, почему то перекрестился и двинулся к выходу.