Кровавые купола

      Вечером того же дня. Обстановка второго действия: осенний мрачный сад, возле стены церкви, на которой изображена темного золота иконическая мозаика. По правую руку — большой каменный крест под раскидистым, полуобнаженным дубом. Накрапывает дождь; издалека доносятся слабые рокочущие раскаты грома. Альфред, заложив руки в карманы, задумчиво бродит возле креста.       Альфред (останавливаясь, с мечтательной улыбкой). Тут Ваня ударил меня метлой, и мы впервые заговорили… (блаженно вздыхает) я помню, как он был заботлив и нежен со мной в тот раз, как стеснялся смотреть мне в глаза и невинно краснел — мой ангел!.. «Да святится имя Твое! Да святится имя Твое!» А там, дальше, у входа в церковь — мы сидели на ступенях; я держал Ванину холодную ладонь, перебирал его пальцы, губами касался их лебединой белизны — я счастлив, я схожу с ума!.. Ваня признался, что любит, и сам меня поцеловал. Помнится, был вечер (вдруг с тупым беспокойством, смутно, как бы в бреду) да, темный вечер… луна странная — красная-красная; купола с крестами — не золотые, а медные, как кровь, как кровь, багровые… и звон колоколов… (внезапно оживляясь, с восторгом) Зайду ли в церковь — там всё пронизано его присутствием: я слышу его ангельский молитвенный голос, вижу его склоненнную голову в сиянии паникадила, ловлю сквозь дым фимиама его смущенные улыбки. (закрывая лицо руками) Я хмелею от этих воспоминаний; мрак — все свечи погасли, дождь за окном и ветер, а Ваня — мой! уже навсегда, этого не изменить! Я без сожалений отвергну Рай, если в нем лишусь Вани, и мне покажется блаженным Ад, если мы станем страдать там вместе! Точно, я схожу с ума — ни о чем другом думать не могу, второй день не сплю, бессоница; всегда перед глазами — один его образ; голова кружится и горит, её как будто сдавило шипами, в черепе что-то плавится, бурлит и клокочет. Но разве любовь — крошечный огонек свечи, чтобы можно было его легко погасить?.. Мой ангел, поскорее бы снова тебя увидеть и уже никогда-никогда не расставаться! Опять бы обнять тебя, чтобы ты целовал мои губы, как ты сам обожаешь это делать — до крови, до мучения. (тихо, с наслаждением напевая) «Да святится имя твое!..» (радостно смеется от избытка чувств) Завтра вечером мы уедем из этой проклятой дыры! Не знаю, как дотерплю, но нужно ведь дать моему Ване время собраться и попрощаться с домом. Я же не тюремный надзиратель. Только бы добраться до Америки, а уж там он от меня не сбежит. Некуда ему будет бежать. (усмехаясь с мрачностью) Соловью — хорошо в клетке, где о нем заботятся, обожают его и слушают его любовные песни. (меланхолическим тоном) Странно, я даже немного соскучился по родным. Блуждать по миру — все-таки очень утомительно. Вот они удивятся, когда я привезу им моего бледного ангела! Ха-ха! Уже слышу, как Артур кричит (пародируя старшего брата): «Ты у меня попляшешь, чёртов говнюк, я тебе такую трёпку задам! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Где ты потерял свою голову, паразит?! В индийских трущобах, в африканских пустынях или, может быть, в сибирских лесах?! Впрочем, она же и без того была пуста, как жестянка, не велика потеря!» А милый Франциск сразу побежит устраивать свадьбу. Да, как у нашей родни глаза на лоб полезут, когда мы с Ваней поженимся! Чудесная идея! Надо, правда, постараться не шокировать этой мыслью самого Ваню: с его варварскими представлениями наша женитьба, наверное, покажется ему дикостью. Заняться бы его воспитанием, когда прилетим в Штаты. (судорожно усмехается) Думаю, он неплохо поддается дрессировке! (резко меняясь в лице, с ласковостью в голосе) Ваня согласился поехать со мной!.. Я самый счастливый человек на земле! Никто не переубедит меня в обратном! А я-то думал, что придется увезти его насильно. Хотя, вероятно, Уильям бы этого не одобрил…       Внезапно у Джонса звонит телефон.       Альфред (беря трубку). Уильям? Заказал билеты?.. Да, да, завтра на пять часов вечера. Где я? Где надо, Уильям! Как там говорится?.. (щелкает пальцами) Не твоего ума дело! Ложись спать и не беспокойся. (раздраженно) Не промокну я!.. Не простужусь я!.. Да, я надел куртку!.. Уильям! Отстань от меня! Всё, я отключаюсь! (убирая телефон) Что он ко мне привязался?       Слышатся приближающиеся голоса. Ветер пробегает по листве широкого дуба; отдаленный раскат грома.       Альфред (в беспокойной задумчивости). Кто-то идет. Странно: почему я встревожен? Ничего плохого не делаю. Пускай идут своей дорогой — я им не мешаю. (оглядывается) Что это?.. (в суеверном ужасе) Из-за дерева меня как будто кто-то поманил? Нет же, это всего лишь тени от листвы и ветвей. Мерещится!..       Голоса становятся громче. Джонс быстро заходит за дерево, возле креста, и, слегка выглядывая, прислушивается. Появляются дьякон и двое послушников.       Дьякон. Постриг назначен на завтра — на пять утра.       Первый послушник (изумленно). К чему такая спешка?       Дьякон (разводя руками). Никто не знает! Тайна за семью печатями. Отец Сергий подозрительно неразговорчив.       Второй послушник. Сказал только, что Ивана после пострига сразу отправят в другой монастырь. Далеко отсюда.       Первый послушник. А вот это-то совсем непонятно!       Дьякон (прищуриваясь). Не наше дело!       Второй послушник (язвительно). Жалко я не увижу, как Брагинский во время пострижения будет ползти по земле от самого притвора, а потом со смирением поднимать ножницы и целовать игумену руку!       Первый послушник (тем же издевательским тоном). Он ее, скорее, откусит!       Смеются.       Дьякон (усмехаясь). А я, в отличие от вас, птенцы, всё это увижу! Специально стану смотреть на него всё время, чтобы он чувствовал себя как можно более униженным.       Второй послушник. Брагинский заслужил!       Первый послушник. Обидно, что он сразу уедет. Я бы хотел посмотреть на этого дьявола с остриженными кудрями.       Второй послушник (с ехидной ухмылкой). Больше ему нечего будет накручивать на пальцы во время служб!       Первый послушник (после небольшой паузы, вдруг разочарованно вздыхая). Все-таки немного жалко. Без него станет… ну, скучно, что ли.       Второй послушник. Да. Хорошо было бы узнать, в какой монастырь его собираются перевести. Устроили бы ему сюрприз. (игривым тоном) Он-то думает, что заживет спокойно и счастливо, но мы нашего схимника научим по-настоящему блюсти монашеские обеты.       Первый послушник (так, чтобы не услышал дьякон). И целибат — в том числе.       Послушники со злорадными усмешками переглядываются.       Дьякон (косясь на них, с издевкой). Ишь чо заговорили вдруг! Жалко им стало Брагинского! А только неоткуда вам выяснить, в какой монастырь его отправят. Я уже пробовал. Отец Сергий — ни слова. Тут великая тайна, друзья! И дело явно не чисто.       Бледный, пораженный Джонс выходит из своего укрытия. Послушники и дьякон в удивлении оборачиваются к нему.       Альфред (помертвевшим голосом). Значит, Ваня с утра примет постриг, станет настоящим монахом и куда-то уедет?       Дьякон (подозрительно щурясь). А вы кто? Вы, собственно, зачем интересуетесь?       Альфред (приходя в бешенство). Я вас спрашиваю: так это или не так?!       Первый послушник (насмешливым тоном). Ты иностранец, что ли? Или притворяешься?       Альфред. Мне нет никакого дела до ваших идиотских вопросов! Не испытывайте мое терпение — оно иссякнет на вас!       Второй послушник (настороженно рассматривая Альфреда). Я же тебя видел: ты целый месяц по нашей церкви слонялся.       Второй послушник (ужаснувшись). Погодите-погодите… это же про тебя игумен рассказывал, что ты Брагинскому проходу не давал!..       Альфред (резко отступая, отчаянным шепотом). Мой ангел не мог налгать мне! Не верю! В его глазах было столько любви и нежности!..       Второй послушник. …игумену даже пришлось защищать Ивана и укрывать его в церкви. Ну точно: высокий блондин, с иностранным акцентом. Так это ты!       Альфред. …сердце кровью обливается — сердце вырывают из моей груди — нет, он не мог соврать! Тогда ни жизни, ни счастья не существует, если он не любит меня!       Первый послушник (в злобе). Теперь-то всё ясно: Иван из-за тебя уезжает!       Альфред (лихорадочно). Уезжает… от меня… (хватаясь за голову, со слезами в голосе) Я как дурак последний перед ним был! Поверил в эту наглую ложь, познакомил его с Уильямом, позволил ему остаться без присмотра! (с горечью усмехается) И вот как он отплатил мне за мое великодушие! Oh, Jesus!.. Я не заслужил такого предательства — я бедный, нелюбимый, за какую вину?..       Дьякон (изумленно). Господи, что с ним? Он бредит? Не разберу, что он такое говорит! Наверное, и вправду сумасшедший маньяк: в сторону от него, мальчики, осторожно! А Брагинскому надо было не сбегать в другой монастырь, а просто обратиться в полицию.       Послушники обмениваются темными, понятливыми взглядами.       Первый послушник (леденящим тоном). Нет же, он не бредит…       Второй послушник. …и проговаривается вполне ясно.       Альфред (судорожно усмехаясь). Предать — меня?! Меня, меня — втоптать в грязь?! (с исказившимся от гнева лицом) Ненавижу! Кровь кипит! Я задушу кого-нибудь этой ночью! (звериным взором рассматривает послушников и дьякона, говорит вкрадчивым голосом) Это же клевета; вы клевещите на моего ангела. Скажите, что он не уезжает, признайтесь, что солгали; я не разозлюсь, правда, не разозлюсь… вы только признайтесь…       Первый послушник медленно и незаметно поднимает с земли крупный, с ладонь камень и прячет его за спину. Второй послушник складывает на груди руки, а оробевший дьякон отступает.       Дьякон (дрожа). Он — ненормальный, пойдемте отсюда! (торопливо крестится) Господи, помилуй нас!..       Первый послушник (грозно). Прочь отсюда, ублюдок! И оставь в покое Брагинского, иначе — тебе придется несладко.       Второй послушник. Двое — на одного: подумай, стоит ли нарываться на драку. Катись к себе за бугор и там делай, что хочешь! Здесь ты не хозяин!       Альфред (жутким голосом). Так не хотите признаваться?.. (в бешенстве) Sons of a bitch! Bastards! Я переломаю вам все кости, а потом выпотрошу, как индеек, ваших шлюшек-матерей!       Первый послушник замахивается на Альфреда камнем, но внезапно за спиной Джонса появляется Мефистофель, ухмыляющийся и поигрывающий черной тростью. Первый послушник замирает с поднятой над головой рукой; второй послушник и дьякон в ужасе взирают на дьявола. Дьякон дрожащей рукой крестится.       Альфред (злым, напуганным голосом). Ну же! Вперед, нападайте! (сплевывает) Shit! Что стоите?! Или вам нужно приглашение?!       Мефистофель, беззвучно посмеиваясь, ходит за спиной Джонса и грозит тростью послушникам и дьякону.       Дьякон (крестясь). Дай нам силы не поддаться бесовским искушениям и прими наше покаяние в наших вольных и невольных прегрешениях!.. Избавь меня, Святой Архангел Михаил, от влияния дьявольского!.. Господи, избави нас от лукаваго!..       Дьякон не выдерживает первый и, в ужасе оглядываясь, запутываясь в полах рясы, убегает. Джонс демонически хохочет.       Альфред. Пусть бежит! Бедный — он так меня испугался! Всё равно не собирался бить старика!..       Мефистофель делает резкое движение, как будто хочет напасть. Второй послушник вскрикивает и убегает. Первый послушник роняет из рук камень, хочет тоже бежать, однако спотыкается и падает. Альфред подходит к нему и берет с земли камень, с жестокой усмешкой подбрасывает его в ладони, как мячик.       Первый послушник (крестясь и простирая к Джонсу руку). Господи, прошу, отпусти меня, не убивай! Я раскаиваюсь во всех своих грехах, не губи душу, умоляю! (быстро шепчет молитву) Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли!..       Альфред в недоумении останавливается. Мефистофель стоит возле Джонса и злобно ухмыляется, качая головой и грозя пальцем. Первый послушник подхватывается на ноги и бежит прочь из сада.       Альфред (торжествующе). Ха-ха! Правильно делаете, что бежите! Трусливые подонки! (в сомнении, потеряно усмехается) Что с ними случилось? Не понимаю… как странно…       Джонс оборачивается, но Мефистофель успевает вновь зайти ему за спину и незамеченным удалиться туда, куда убежали послушники и дьякон.       Альфред (со слезами и жгучей болью в голосе). Теперь я знаю: Ваня соглал мне… Он не собирался уезжать со мной… он меня совсем не любит… не любит… (ожесточенно всхлипывает) Повёрнутый, религиозный фанатик! Как же я ненавижу эту чертову религию! (утирая глаза рукавами) Она хочет забрать у меня моего Ванечку! (со злобой смотрит на стену церкви и почерневшую икону с золотым нимбом) Зачем?! Зачем люди выдумали богов?! Как будто мало им земных царей и вельмож! Мало рабства при жизни! Зачем еще и рабство за гробом?! Так горите вы все в Аду! И черти, и ангелы! Что вы — бездушные идолы — знаете о людской любви и ненависти?! Что вы знаете о людских страданиях?! Ничего! Так, погибните все, так пылай весь мир, весь род человеческий, как пылает моя душа!..       Убегает.       Занавес.