Запретная дружба?

***

— Я уже иду домой. Нет-нет, не переживай, я доберусь без приключений, ты же знаешь, мне недалеко идти, — голос девушки немного дрожит, когда она, наконец, покидает здание. На второй линии слышится встревоженный голос взрослой женщины, скорее всего, ее матери. Пара минут и разговор заканчивается, позволяя девушке начать уходить быстрым шагом.       Эта такая классика. Она появилась уже ни в одном произведении, ни в одном фильме, что уж говорить про реальный мир, но, как бы там ни было, ее важность не пропадает до сих пор. Эта девушка идет одна по темной улице, её никто не будет встречать, лишь мама ждет дома, но не более. Её легко могут поймать и сделать что захотят, а она даже не в состоянии дать отпор. Сколько людей уже испытали это? Возможно даже в эти минуты в такой ситуации оказались множество ни в чем не виноватых идущих домой…       На брюнетку словно давит эта тьма, изредка рассеивающаяся светом фонарей, но они явно не спасают, раз обнимает себя за плечики. Воображение словно специально разыгрывает для нее ужасные картины в темноте, ей казалось, словно кто-то пробегал между деревьев, шел за ней сзади и пристально смотрел, облизывая губы. А может это не воображение вовсе? Становится еще страшнее.       Чонгук широко улыбается, а клыками больно впивается в губы, еще больше раззадоривая хищную натуру. Он понимает, что она уже заметила движение между деревьями — ему это нравится, нравится как стук ее каблучков звучит синхронно с сердечком. Её страх… Запах юного тела… Чонгук слышит, как течет кровь в венах, делая тело теплее в такой то прохладный вечер. Голод царапает горло, во рту пересыхает и на миг вспоминается вкус, от чего глаза еще сильнее кровью заливает. У юного охотника нет сил растягивать эту игру с ней еще хоть на минуту, нет терпения тихо смеяться на ее глупый шепот — «Тут кто-нибудь есть?».       Будучи напуганной ее взгляд, как никогда отражает то самое желание жить. Блеск в ее глазах кажется ему слишком ярким, живым, Чон желает потушить в ней это уже сейчас. Сдержанно сглатывает, губы не облизывая — не хочет портить привкус ее крови своей. Он, будто назло самому себе, медленно выходит прямо к ней, но позади, держа руки в карманах. Перед таким желанным укусом ему всего лишь нужно напугать ее — тогда вкус крови приобретет любимую ему горечь. Нужно лишь начать… Сдерживая безумную улыбку, вампир готовиться напасть, не спуская глаз с жертвы. — Убегай.       Нет, нет, нет! Прямо перед рывком его жертву нагло ловит волк. Чонгук бы еще понял вампира, который не признал в нем того, у кого уводить ужине не стоит, но ебаный волк?       Не до конца обращенный, с вызовом смотрит на Чонгука, защищая вампирский ужин. Волчьи уши воришки раздраженно дергаются, а хищный взгляд в упор смотрит на вампира. Руки же нежно, едва касаясь, чтобы не смущать, приобнимали девушку за плечи. Виновница «торжества» дергается, замечая уши защитника, оборачивается на Чонгука, рассмотрев его клыки, и ее глаза расширяются от страха. Пугает и волк, и вампир, но доверяет больше ушастому, нервируя Чонгука еще больше. Пальцы неосознанно сжимают его черную рубашку, вызывая у Сокджина ухмылку, победную разумеется.       Оборотень дважды повторять не стал, лишь нежно улыбается ей в последний раз и, всё так же нежно, подталкивает к бегству. Девушка нервно кивает, не желая проверять, что будет если она останется, убегая на каблучках, пока широкие плечи Джина, словно крылья ангела, закрывают убегающую особу от кровожадного вампира. Глаза оборотня вспыхивают янтарем, на что Чонгук злобно скалится, обнажая длинные клыки. Сокджин прекрасно чувствует его эмоции и ведет себя сдержанно, как всегда, лишь пытаясь обойтись без драк, мирно. — Ну-ну, тише, юный принц. Что за неподобающее поведение вы демонстрируете, а? Девушек пугаете. Что скажет ваша родня?       Волк слегка разминает плечи, выглядя довольным подколами в сторону горе-принца. Джин отвечает на его оскал точно таким же, но в отличие от вампира, рычит глухо, предупреждающе. Вот-вот повысит тон и выразит всю злобу к таким, как Чонгук. От упоминания своего происходящего, Чона всего передергивает, тело напрягается и он собирается атаковать.       Чонгук неблагоразумный, он не умеет рассчитывать свои силы, но кичится ими при любой возможности. Вампиру с детства привили ненависть к оборотням, любому их проявлению, Чон даже собак терпеть не может. Отсюда и все желание разорвать не убегающую брюнетку, а волка. Масла в огонь подливает даже сдержанное поведение Сокджина. Заметно как легко вывести Чонгука из себя, верно? Этот мохнатый назло, как кажется самому Чону, вытягивает указательный палец перед собой, качает головой с надменными, опять же, по мнению вампира, цоканьем языка. Насмешливо пристыживает проблемного вампира. — Тц, айщ… Кто ты такой, чтобы, во-первых, прерывать мою трапезу, во-вторых, сметь так со мной разговаривать?       Чонгук терпеливо стоит на месте, но чертовски очевидно, что этот разговор он решает продолжить, чтобы выяснить что-то для себя — снова пытается поиграть, раз трапеза была сорвана. Джин позволяет очередную улыбку, а Чон раздраженно отмечает, что эта улыбка не такая, как для той девушки. Та была искренняя и добрая, а эта пропитана скрытой насмешкой, попыткой принизить вампира. Это злит. Юный принц привык, что его почитали каждый, кому не лень, даже некоторые оборотни, имеющие деловые отношения с его родителями. Но этот… Ни грамма уважения, одна наглость, хоть и с щепоткой воспитанности. Проще сказать, что его не бесит в этом герое всея мира оборотней. — Достал.       Чон срывается, громко цокает и по назначению использует свою вампирскую скорость. Оборотень, к сожалению вампира, реагирует мгновенно и теперь вместо красивого и высокого парня перед ним был огромный черный волк. Они сцепились в драке, мгновенно разжигая метафорический костер. Само собой первый удар был нанесен вампиром, что списывается на воспитанность оборотня в вопросе недо-дуэлей. Руки принца тянутся к шее волка, намереваясь свернуть ее к чертовой матери, но Сокджин натренирован временем и опытом — пастью с силой сжимает плечо юного придурка. Слышится хруст, несдержанный крик вампира, на что Джин моментально расслабляет укус, забывая тот факт, что это создание ничуть не хуже волка. Чонгук в порыве гнева голыми руками разводит пасть оборотня в разные стороны. Оборотень скулит, ненадолго поддаваясь ощущению почти разорванной пасти, но Джин ловно изворачивается и утробно рычит, слегка разминая челюсть, которой чуть не лишился. Ким более не собирается быть «нежным», драки очевидно не избежать, а если убить нельзя — придется нанести существенный ущерб. — Довольно.       Сокджин реагирует куда быстрее вампира, послушно садясь на землюю. До Чонгука же все дошло не сразу, но уже потом он абстрагируется в пустоту перед собой, замерев на месте. По дороге, с обеих сторон от дерущихся, выходят две темные фигуры, которым и принадлежит это одно единственное слово. Сокджин с неприязнью и болью облизывает мордочку, прижав уши к голове, взгляд свой опустив вниз, на лапы, которыми мнется на месте. Именно на голос альфы он среагировал — хочешь не хочешь, но послушается. Чаще всего Сокджину это и не нравилось, ведь воспротивится приказу альфы он не может в силу своей волчьей сущности. К тому же, было и правда так обидно, ведь не так уж и долго они дрались, не вошли во вкус и еще многое не доказали друг другу.       Альфа встает рядом со своей бетой и, не скрывая гордости, хвалит его, трепля по голове, чем успокаивает разыгравшиеся инстинкты. А вот эта часть связи с альфой Киму нравится, ибо по сей день Джину бывает трудно унять свои эмоции. Вторая же фигура встает позади Чонгука, смотря на него с нескрываемым осуждением, почти что презрением. Юный вампир, чувствуя на себе этот знакомый взгляд, с небольшим страхом оглядывается из уважения и дергается всем телом, немного неуклюже поклонившись ему по пояс, не смея смотреть в глаза. — Отец, позволь всё объяснить, я- — Довольно! — повторяет грубый басистый голос вампира весьма резковато, от чего вздрагивает не только Чон, но и Ким. — Тебя чуть не убил оборотень за нарушение правила, которое тебе покоя не дает из раза в раз. Скажи спасибо альфе и его бете за такое великодушие перед тобой, таким никчемным и несносным мальчишкой. Разговор окончен. — Да, отец, — голос вампира дрожит, Джин замечает даже как длинные и бледные пальцы Чонгука с силой сжимаются в кулаки. Юноша выпрямляется в спине, поворачиваясь обратно к волкам. Снова поклон, такой ненавистный ему. — Благодарю за великодушие.       Волк встает на лапы. Если бы он сейчас был в форме человека, то непременно усмехнулся на ложь, не забывая словесно поддернуть. Благо Киму пора уходить со своим альфой обратно в стаю. После того как старший Чон благодарно кивнул ему, в честь разрешения конфликта… очередного конфликта… Мужчина грубо хватает своего сына за локоть, шикнув на его прокусанное плечо, с которым он тихо обещает разобраться позже. И вампиры, и оборотни расходятся в противоположные друг другу стороны, но вот один нюанс: оба оглядываются назад, оба долго держат зрительный контакт, оба кивают, в знак окончания битвы, но не войны. Это еще не конец.

Когда я открываю глаза, то вижу ту ночь, День искрящихся фейерверков, Танец, призывающий кошмар И бесконечный ритм…