Последний дурак

Тачихара чувствовал себя последним дураком, когда понимал, что засматривается на тонкий профиль своего молчаливого напарника Гина, словно на постер какой-нибудь модели с обложки «Вечерней Йокогамы». И со злостью выдыхал вслух совершенно не то, что думал. — Ну и урод же ты. Он не знал о напарнике ничего — лишь то, что тот мастерски владеет холодным оружием. И каждый раз Тачихару странно будоражило, когда тонкая сталь внезапно оказывалась у его горла. — Отвали от меня, больной. Тачихара испытывал странное удовольствие от этого жесткого танца — сталь у его горла, дуло пистолета под ребрами Гина. Резкий взгляд холодных серых глаз обжигал. — Какой же ты мерзкий. В Гине всё было каким-то неправильным. Неловкая фигура и этот странный прикид. А ещё — он всегда молчал. Мичидзо, кажется, только пару раз слышал его хрипловатый голос из-за уродливой белой маски, что скрывала половину его лица. Да кто он? И почему его близость отдавалась таким странным и постыдным желанием не прекращать её. — Отодвинься, придурок. Тачихара продолжал задирать его, пытаясь вывести на эмоции, но всегда терпел поражения — Гин прошивал его сталью взгляда и оказывался всего в миллиметре от того, чтобы прошить его сталью своего клинка. — Ты гребанный маньяк. И Тачихара терял терпение. Он начинал ненавидеть каждый гребанный день, проведенный на совместном задании. Ненавидеть эти пустые, с презрением вскинутые на него глаза. Эту нескладную фигуру — слишком тонкие руки, обтянутые высокими перчатками, выпирающие ключицы, выглядывающие из выреза грязно-серой длинной футболки. И ещё этот крест на шее. — Ты что, культист? И вечно лезущий во все стороны от любого порыва ветра непрактичный дурацкий плащ. — Что за пафос, ублюдок. Но маска раздражала его больше всего. Будто Гин пытался скрыться лишь наполовину, что не имело никакого смысла. И Мичидзо, фыркнув, неосознанным жестом касался пластыря на собственной переносице. — Я не похож на тебя, козлина. Тачихара бесился, когда ненароком подмечал, каким красивым было его лицо — лишь та часть, что он видел — этот по-кошачьи суженный разрез глаз, эти темные, спадающие на лицо волосы. — Какой же ты жуткий. Тачихара удивлялся, как всё это не мешало тому оставаться таким скрытным и виртуозным убийцей. Он мельком думал — сколько тренировок ушло у Гина на то, чтобы при атаках перестать путаться в собственном плаще? Но он довел движения до совершенства — они были отточены, подобно лезвию. И Мичидзо кривил губы, пытаясь скрыть, как был восхищен ими. — Ты меня бесишь. Он гадал — что скрывалось под маской, которую тот никогда при нем не снимал? Ожог, шрам? Тачихара чувствовал себя дураком, когда раз за разом прикрывал ему спину и не получал в ответ ничего, кроме презрительно брошенного ледяного взгляда, который значил — «я и сам справлюсь». И Тачихара мысленно загибал пальцы, считая, сколько раз в такие моменты Гин уже мог бы умереть. — Не лезь под пули, мудила. И понятия не имел, почему ему не плевать. Гин всего лишь его напарник, им даже не за чем разговаривать — все их действия координирует командир Хиротсу, им остаётся лишь вовремя нанести удар. — Какой же ты бесполезный. Так почему тогда Тачихара всегда со странной тревогой озирался, если надолго терял Гина из виду? Почему было важно, чтобы жуткий щуплый парнишка выбрался из перестрелки живым? Чертов Гин — да кто он? — Я тебя ненавижу. * Он работал с ним уже полгода. И неплохо выучил все оттенки этих холодных и острых взглядов. Мичидзо, кажется, никогда не видел в его глазах ничего иного — даже в день их знакомства, когда тот взглянул на него в первый раз — уже тогда его взгляд был отточен сталью. Он помнил, как Хиротсу подозвал его, пока они сидели в малом зале для переговоров, где обычно обсуждали тактику очередного задания. Тот сказал тогда: — Поздравляю, теперь будет кому прикрывать твою спину, — и кивнул куда-то в сторону входной двери. Тень от портьеры темным пятном сгущалась в углу комнаты. И вдруг от тени отделилась фигура и сделала шаг вперед. — Это Гин, твой новый напарник. Мичидзо поежился — из тьмы на него сверкнула холодная пара глаз. Затем её обладатель приблизился, и Тачихара смог получше его рассмотреть. Его внешний вид вызвал недоумение, и он инстинктивно скривил губы — этот жуткий нескладный парень показался ему слабаком. И Гин, перехвативший этот взгляд, вдруг выхватил из-за пояса свой клинок, и тот моментально оказался у чужого горла, в то время как дуло пистолета уже упиралось ему в живот. Идеальный танец. * Эта миссия едва ли сильно отличалась от других — стандартная зачистка территории на очередных складах возле доков. Никто не думал, что что-то может пойти не так. Но когда прогремел первый взрыв, Тачихара напрягся и инстинктивно мотнул головой в ту сторону, где только что видел Гина. И чутье не подвело — Гин полулежал на земле, прижимая руку в своему плечу. Мичидзо почти не соображал, когда подбежал к нему и рывком втащил за укрытие. И там уже понял — у напарника было осколочное ранение в плечо. Кровь сочилась через разодранный плащ и уже пропитала перчатку Гина, что обтягивала его пальцы, пытавшиеся зажать рану. Тачихара прислонил его к стене, усевшись рядом на корточки. Он взглянул на рану и понял — несколько осколков засели довольно глубоко. Он чувствовал металл в теле Гина и мог бы легко его вытащить, но тогда бы он раскрыл ему свою способность, а значит… Мичидзо в панике закусил губу. К таким сложным выборам он готов еще не был. Он видел, как Гину больно, как тяжело он дышит за своей чертовой маской, и не знал, что делать. Где-то за укрытием продолжалась пальба, и так просто им отсюда было не выбраться. Черт. Ему нужно было дать Гину время. Он начал судорожно соображать, чем остановить кровь. Взгляд метался по одежде Гина, и решение было принято быстро. Он дернул нижний край его футболки и оторвал продольный лоскут. На миг ткань вздернулась, обнажая подтянутый плоский живот. Гин недовольно зашипел под маской и вскинул недовольный взгляд. — Не дергайся, твою мать, — Тачихара убрал окровавленную руку Гина с плеча и всё ещё решал — достать осколки или просто замотать рану? Гин выглядел откровенно плохо — его лоб покрылся испариной. Мелькнула странная мысль — на осколках мог оказаться яд. Иначе почему Гин так корчится от легкого ранения? Лучше было их вытащить. Черт. Тачихара резко выдохнул и грубо сказал: — Отвернись. Гин нахмурился, но почему-то сопротивляться не стал. Силы кончились? Он отвернул голову и закрыл глаза. Мичидзо сдавленно выругался и применил способность — осколки аккуратно выскользнули из раны и упали на землю. Гин застонал. Тачихара плотно обмотал рану и накрепко завязал. — Вот так. Даже не думай, что я позволю тебе здесь сдохнуть. Раздался ещё один взрыв. Гин закашлял, и на маске проступила кровь. — Черт, — Мичидзо нахмурился. — Да сними ты её уже! — он протянул руку к его лицу, когда дрожащая рука Гина перехватила ее — довольно крепко. — Хватит, черт тебя подери! — Тачихара начинал закипать. — Кого ты стесняешься, идиот? Я видел вещи и пострашнее твоей глупой рожи. Гин замер, и в его глазах что-то дрогнуло. Он медленно разжал пальцы и отвернулся. Тачихара не стал ждать — он быстро, но осторожно снял окровавленную маску. Сжал ее в кулаке и замер. С лицом Гина было всё в порядке. Он удивленно рассматривал тонкие губы, на которых осталась кровь, что размазалась по подбородку. Почему он скрывал его? Мичидзо дернулся и тряхнул головой, будто мог таким образом отогнать свою глупую завороженность. В душе он даже надеялся, что лицо Гина окажется настолько обезображенным, что больше никогда не заставит думать о нем. Черта с два. Только грохот очередного взрыва заставил Тачихару отвести взгляд от этих тонких окровавленные губ. Он резко выдохнул и бросил взгляд в сторону — они могли уйти по воде. Кажется, он видел пришвартованную лодку. Он быстро глянул на Гина — его глаза были закрыты, голова слегка запрокинута. — Живи, твою мать, живи. Тачихара обхватил его за пояс и закинул его здоровую руку себе на плечо. — Давай же. Путь до лодки показался ему бесконечным.