Последний дурак

Тачихара удивленно застыл на месте, когда столкнулся с Рюноске Акутагавой в коридоре лазарета. Он готов был поклясться, что видел, как тот выходил из палаты Гина. Что бешеный пес Дазая забыл здесь и с чего ему навещать какого-то паренька из Черных Ящериц? Но Тачихара лишь резко поклонился и отошел, пропуская Акутагаву. Тот и бровью не повел, лишь прошил его ледяным взглядом и пошел прочь. Мичидзо нервничал. В тот день, когда им удалось выбраться, он всерьез перепугался, что Гин умрет прямо у него на руках, но, к счастью, этого не случилось. Как он и думал, снаряд, что разорвался и задел Гина, был напичкан каким-то ядом. Врачи сказали, ему повезло, что внутри не остались осколки. Тачихара умолчал о том, каким образом смог их вытащить. Гин лежал здесь уже несколько дней, и сегодня был первый, когда к нему стали пускать посетителей. Мичидзо нахмурился, всё ещё думая, почему в числе первых оказался Акутагава. Он несколько минут постоял возле двери, но всё же решился и повернул ручку. Гин полулежал на постели, отвернувшись к окну. Темные волосы, что разметались по подушке, были собраны в небрежный хвост. На лице была белая маска. Он резко повернулся, когда Тачихара прошел и нарочито развязно уселся на стул возле его койки. — Рад, что ты не сдох, — выпалил он, рассматривая напарника. Тот смотрел с недоверием и, как всегда, молчал. — Что ж, — он покосился на перебинтованное плечо, что выглядывало из-под короткого рукава больничной пижамы. — Прости, не принес тебе ничего, — с усмешкой бросил он и максимально безразлично скосил взгляд на тумбочку, где уже лежали принесенные кем-то персики. Акутагава? Гин молчал, только щурил глаза. Крестик поблёскивал в вырезе его пижамы. И Тачихара не знал, куда еще деть свой взгляд. Что он знал о парне, которому, не задумываясь, спас жизнь, рискуя раскрыть свою способность? Он скривил губы. Ничего он не знал и был уверен, что, будь при себе у Гина нож, он бы прямо сейчас продемонстрировал Мичидзо свою извращенную благодарность. — Ладно, — Тачихара поерзал на стуле и нехотя встал. — У меня и других дел полно. Вся твоя работа, знаешь, теперь взвалилась на меня. Он медлил, глупо ожидая хоть какой-то реакции, но Гин был просто непрошибаем. И Мичидзо, шаркнув ботинком по полу, развернулся, чтобы уйти. — Тачихара, — голос заставил остановиться уже у двери. Хрипловатый и как будто надтреснутый. И очень тихий. Мичидзо обернулся, уж думая, что ему послышалось. Гин не смотрел на него, но отчетливо, хоть и тихо, сказал: — Спасибо. И Мичидзо и сам будто онемел — только быстро кивнул и шагнул за дверь. За дверью его охватила дрожь. Секундная — он тут же взял себя в руки. Но успел почувствовать странную, жаркую, поднимавшуюся внутри волну. Всю ночь он тяжело спал, видя взрывы и летящие на землю осколки. И лицо Гина — его тонкие, бледные, заляпанные кровью губы. Он метался по постели и сквозь сон нашаривал рукой под одеялом свой твердый член. И ненавидел себя. И дрочил, представляя чужие губы, по которым в его фантазиях вместе с кровью стекала сперма. * Тачихара и вида не подал, что с облегчением выдохнул, когда снова увидел Гина в строю. Только бросил: — Ну наконец-то. Меня задрало делать твою работу. Гин взметнул на него быстрый взгляд и, естественно, промолчал. Мичидзо сжимал кулаки, стараясь больше на него не смотреть — слишком странным ощущением это отдавалось в его груди. Уже вечером, проходя по пустому коридору, он заметил издали стоящего у окна Акутагаву и, ведомый странным порывом, отступил к стене, прячась. Будто знал, что в тот же момент рядом с Акутагавой возникнет Гин, и Рюноске протянет руку, дотронувшись до его плеча. Да что их связывает? Он злился, наблюдая из ниши в стене, как эти двое стоят рядом и о чем-то разговаривают. Неужели? Значит, с этим псом Гин умеет по назначению использовать свой рот? Тачихара сглотнул, и его снова обдало жаркой волной. Он беззвучно выругался и попытался прислушаться, но ничего не смог разобрать. Лишь обомлел, когда увидел, как Гин встал на цыпочки и потянулся к Акутагаве, чтобы его обнять. И завороженно смотрел, как пес Дазая не отталкивает, а, напротив, смыкает руки за чужой спиной. Это было что-то из ряда вон, что-то, явно не предназначенное для чужих глаз. Лоб Тачихары покрылся потом, и он не знал, куда деть себя. Просто ждал, когда эти двое налобызаются и уйдут. В конце концов, это просто не его дело. Он не какой-то педик, вздыхающий по парням. Нет, он чувствовал это впервые. И ненавидел себя. Ему не было дела до Акутагавы — о нем ходили и более жесткие слухи, связанные с его нездоровым отношением к Дазаю, который, поговаривали, был жесток не только на тренировках, а Рюноске, говорят, это только нравилось. Но как, черт возьми, с этим связан Гин? Почему сейчас чужие руки так по-свойски покоились на его поясе, будто это было чем-то обыденным, бытовым. А если бы Тачихара захотел к нему прикоснуться — как бы быстро нож оказался у его горла? Он прикрыл глаза и досчитал до пяти, молясь, чтобы они исчезли. Когда он снова взглянул туда, коридор был пуст.