Кровь с молоком

Её тело до безумия обжигающе, горячее и немного влажное неистово жмется ко мне, иногда вздрагивая от неровного дыхания. Она рвано касается губами моих плеч, водит носом по венке на шее, и я осознаю, насколько иногда везёт земным мужчинам, для которых эта ласка имеет хоть какой-то смысл. Нет, эти попытки выказать свою нежность через ненавязчивые жесты совершенно очаровательны, и мне действительно немного жаль, что я не могу просто взять и ответить взаимностью на подобные проявления любви. Но ведь позволить себе хоть немного насладиться её лаской и обжигающими стонами я могу, чем без стеснения пользуюсь, толкаясь в горячее тело жестче и глубже. Одной рукой Вик мертвой хваткой схватила моё плечо, а другой уцепилась за вертикальную поверхность стены, по которой поднимается всё выше и выше с каждым моим движением, каждым толчком. Но ей не сбежать от меня. Не сбежать до того момента, пока я сам этого не захочу. Я чувствую, как затвердели её соски при соприкосновении с холодом моей кожи, и улыбаюсь. Даже немного злорадно, но без неоправданной лишней агрессии. Просто нравится управлять хоть чьим-то телом в этом жалком мире, а стройная фигура Виктории моему правлению поддаётся беспрекословно, и это заводит ещё сильнее, заставляя меня вспоминать, кто я есть на самом деле. Я – бог. И повинующаяся, отдающаяся мне до конца девушка – лучшее тому подтверждение. Моя любовница бесстыже задирает ноги ко мне на талию, поддаваясь вперед и требуя от меня большего пыла, и в этом ей отказать я просто не смею, подтянув молодое тело к себе поближе. Мы так и остались в прихожей, решив не менять дислокацию по одной простой причине- слишком страстным оказался её порыв, с которым даже я оказался не в силах совладать. Да и это место не кажется таким уж плохим для примирительного жаркого секса, в котором просто нет времени на нежности и комфорт. В Асгарде этого было более чем достаточно, ведь все женщины там, как одна, консервативны до ужаса, и только с одной служанкой всего лишь единожды мне удалось уединиться в библиотеке. О, она ещё несколько недель ходила пунцовая при взглядах на меня, а я не упускал возможности подтрунить её или ненавязчиво прикоснуться к руке. Нет, не от порывов ласки – эта глупость для меня давно в прошлом – мне просто нравилось видеть, как она вздрагивает. Смешная девчонка, но дело сейчас не в ней, а в моей Виктории, испытавшей острую нужду в поцелуе. Глубоком, нежном, хоть и немного дерганным от всего процесса, происходящего на этой тумбочке. Мне это нравится хотя бы потому, что меня давно никто не целовал с такой отдачей, меня давно не любили с таким отчаянием. Меня вообще никто не любил, потому что любое светлое чувство, зарождающееся ко мне, я мог искоренить одним своим колким словом, дурным поступком или любой другой ерундой, которая никак не вяжется с образом человека, которого можно и нужно любить, но Вик в этом преуспела. Её терпению или глупости можно только позавидовать. Однажды, после очередной ссоры, я спросил у неё, почему она до сих пор не выгнала меня, почему не нашла нормального мужчину, на что ответом мне послужила улыбка и сопливо- философское высказывание о том, что любовь безусловна и немного слепа. Глупо, конечно, но в чем-то можно и согласиться. Громкий стон оглушил комнату, заставив меня отогнать всю эту ересь и продолжить, пожалуй, самое важное действие за сегодняшний день. Я поудобнее перехватил девушку и, сжав её бедра до проступающих синих пятен, перестал размениваться на несвойственные мне нежности. Сейчас попросту не до них. Внутри Виктории всё буквально полыхает, а стоны уже давно перестали быть персонально для меня – теперь они звучали для всех соседей, и мне это чертовски нравилось. Безумно возбуждает, когда такое невинное с виду существо, как Виктория, так грязно кричит о том, что ей меня мало, что ей надо жарче, глубже и жестче. И я обещаю, что если не захвачу сегодня мир, то это тело оккупирую наверняка. До самого вечера. До состояния негнущихся ног. Пускай ей будет тяжело, пускай нам обоим будет приятно.