Синдром романтика

«В действительности всё совершенно иначе, чем на самом деле». А. Сент-Экзюпери

Шёл первый час лекции по клинической психологии. Все внимательно слушали лектора, в аудитории стояла абсолютная тишина. Лишь ветерок колыхал лёгкие фланелевые занавески на окнах. Крайне редко студенты так внимательно слушали лекции. Выступающий был некто иной как Фредерик Уотсон, психолог-криминалист. Всегда интересно слушать людей, которые понимают всю суть человеческой натуры, а не сыплют сухими фактами как рядовые сотрудники ФБР. — А сейчас мы перейдём к обсуждению стокгольмского синдрома. Кто знает что это такое? — Уотсон обратился к студентам. — Этот термин описывает феномен человеческой психологии, его суть заключается в том, — начал отвечать молодой человек с последнего ряда, — что жертва начинает испытывать симпатию к человеку, совершившему данное преступление. В настоящее время его значение расширилось. Например, применяют в отношениях между мужчиной и женщиной. Собственно, есть много аспектов, на которые распространяется синдром. — Неплохо, но сегодня мы остановимся лишь на первой части данного определения, если же останется время, то мы обязательно затронем другие аспекты синдрома. — Фредерик умолк, взял со стола портативный пульт и переключил слайды на экране. На большом экране высветилась провокационная сцена из нашумевшего фильма, снятого по книгам Э.Л. Джеймс. Студенты стали перешептываться, кто-то из студенток густо покраснел и не знал, куда девать глаза от смущения. Но самые отчаянные залились смехом. К подобной реакции Уотсон готов с того момента, когда разрабатывал презентацию к лекции. — Как видите, всякая провокация притягивает наше внимание. Мы не будет детально разбирать всё то, что описала в своих романах госпожа Эрика Джеймс. — Мужчина замолчал. С дальних рядом снова посыпался град улюлюкивания. — Джентльмены с последней парты, настоятельно рекомендую успокоиться, сегодня мы не обсуждаем ваши сексуальные практики с вашими партнёрами. Дальше последовала гробовая тишина, на экране стали меняться слайды, сопровождаемые комментариями Фредерика. Он затронул историю возникновения синдрома, при каких условиях появился и так далее. Затем они перешли от теории к практики. Сухие термины на слух звучат паршиво, то ли дело применить их на практике, показывая всю полноту терминологии. — Вы знаете, в моей практике не мало случаев, связанных со стокгольмским синдром. Срабатывает защитный механизм, бац! И что-то внутри ломается, выходит из строя. Проще поддаться насильнику, тем самым заполучить несколько часов жизни. — Сэр, вы не могли бы привезти какой-нибудь пример? — перебила своим вопросом девушка в синем блейзере за первой партой. — Конечно, — Уотсон улыбнулся. — Этим я хотел заняться с вами, обсудить вашу точку зрения. У нас обычно с федералами расходятся мнения, редко кто действительно может разобраться в теме. Могу вам только одно сказать: это порой ювелирная работа. Раз вы бежите впереди паровоза, то слушайте.

***

В то холодное апрельское утро Лени как обычно направлялась на дополнительное занятие по всемирной истории к мистеру Дэвису. В этом году ей предстояло сдать вступительные экзамены для поступления в университет. Вот уже полгода по субботам девушка ходила на занятия к своему преподавателю. Шон Дэвис приходился бывшим одногруппником её отцу, поэтому тот с радостью согласился помогать с детальным изучением такого непростого предмета как история. Из неделю в неделю ритуал прихода повторялся. Вот уже Лени на пороге его дома, нажимает на дверной звонок, спустя полминуты за дверью слышится топот маленьких собачьих лап и лай. Первый всегда к двери подбегает пёс по кличке Жак, милый корги. Минутой позже появляется и сам мистер Дэвис. — Доброе утро, Уайт. Ты как обычно вовремя, заходи, — мужчина пропускает вперёд себя девушку и помогает ей раздеться. Шон вешает пальто девушки на вешалку и убирает его в шкафчик. Тем временем Лени проходит в маленькую гостинную и усаживается на громоздкий диван грязно-серого цвета, который никак не вписывался в интерьер этой небольшой захламлённой гостинной. Да и все предметы между собой не сочетались: тяжёлый плотные шторы орехового цвета, а за ними висит зелёная занавеска в красный горошек, большой дубовый шкаф, в котором расположены не только книги, но и посуда, цветы, склянки и банки. Словом, весь хлам, который только можно было найти. И эти кислотно-жёлтые обои вызывали рвотные порывы, однако со временем ей удалось свыкнуться с обстановкой дома репетитора. Каким был весь дом, оставалось только догадываться. Уайт постепенно один за другим стала вытаскивать учебники и тетради на стеклянный столик перед ней, на столике уже ждал очередной «подарок» в виде цветов. Этакий акт пожелания всего хорошего, как сам объяснял мистер Дэвис. В самом начале их занятий ей приходилось не по себе от такого внимания, в конце концов он годился ей в отцы, хоть и выглядел весьма молодо. Иногда в конце занятий он давал ей шоколадку, мотивируя тем, что сегодня мисс Уайт потрудилась на славу, и дела идут вверх. Со временем Лени привыкла к странным выходках своего преподавателя, в силу неопытности и наивности не могла видеть что-то скрытое в таких вот незначительных знаках внимания. Подружки смеялись над ней. «Он, наверно, таким образом клеится к тебе». Но Лени отмахивалась, ему просто не с кем общаться, он сам так сказал между делом, все его друзья разъехались по стране, только через год он и сам сможет покинуть штат, так сказать, начать новую жизнь. — Как успехи? Справилась с тестом? Голос мистера Дэвиса заставил Лени вернуться в реальность, позабыв о том, о чём минутой ранее размышляла. — Да, но в некоторых заданиях я очень сильно сомневаюсь. — Девушка раскрыла тетрадь, вынула из учебника тест и протянула мистеру Дэвису. Шон взял у неё тетрадь и стал внимательно сравнивать ответы с ключом. — Зря только переживала, — мужчина мягко улыбнулся, его карие глаза не выражали ни единой эмоции. — Ты молодец. Сегодня мы поговорим о причинах начала первой мировой войны. Лени, ты же прочитала те пять глав, рекомендованных мною в прошлый раз? Лени утвердительно кивнула головой. — Вот и замечательно. Открывай учебник на двести шестой странице и, начиная со второго абзаца сверху, читай вслух. Когда потребуется, я остановлю тебя и начнём обсуждать прочитанное. — Шон убрал её тетрадь на стол и присел рядом с ней. Лени монотонным голосом читала текст из учебника. То и дело не могла сосредоточиться на прочитанном, буквы плыли перед глазами, а она мысленно возвращалась к одному из последних разговоров с подругами. Её не смущали знаки внимания, как называли это подруги, даже наоборот выгораживала его. Ну и что такого? Он просто мотивирует её таким странным образом. Из-за своей наивности и веры в непогрешимую справедливость ничего не замечала. — Уайт, ты меня слышишь? Лени не сразу сообразила, что мистер Дэвис задал ей вопрос. — С тобой всё в порядке? — Да, мистер Дэвис, я просто задумалась. — Надеюсь, ты думала о возможных причинах? Они рассмеялись. Лени продолжила чтение. Да и не мог человек, которой вхож в семью и тесно общается с её родителями, причинить ей вред. Родители тепло отзываются о нём. Весь такой положительный, донельзя правильный. И все случайные касания их рук, соприкосновения колен следствие нехватки места, а не выдуманного флирта. Нет! Вторая, третья, десятая, двадцатая страница. От текста кругом идёт голова. С каждой новой фразой трудно сосредоточиться, на осмысление даётся ещё меньше времени. В какой-то момент мистер Дэвис подвинулся поближе, их колени соприкоснулись. Язык предательски заплетается, Уайт со свистом выдыхает воздух сквозь зубы. Рука Шона оказывается на коленке девушки и движется вверх, ныряя под девичью юбку. Мужчина проводит рукой по внутренней стороне бедра, поглаживая кожу сквозь тонкие капроновые колготки. Лени запинается на полуслове, но продолжает дальше читать про Наполеона. Сердце пропускает удар, учащается сердцебиение по мере движения мужской руки. Спокойствие, только спокойствие. Он ничего плохого не сделает, ведь так? Кожа пульсирует, ей нечем дышать. Неужели что-то последует за таким невинным действием? — Ещё немного и можно заканчивать. — Шон мягко улыбается и убирает руку. Кровь шумит в ушах. Целый калейдоскоп мыслей промелькнул в голове. Бежать, скорее бежать. И вроде бы дальше ничего не последовало. Разум рисовал разные страшные картинки в ярких цветах. Откуда у неё в сознании всплыло это? — Ты сегодня хорошо потрудилась! Поэтому обойдёмся лишь одним эссе. На следующей неделе встречаемся во вторник у тебя дома. — Мужчина как в ничём не бывало встал и направился к шкафу. Выдвинул ящик и достал увесистую папку. — Вот клише, по которому ты будешь писать. Ознакомься и если будут вопросы, задавай. Трясущейся рукой Уайт взяла у него лист. Бегло пробежалась глазами по тексту клише и покачала головой. Всё понятно. — Прекрасно, тогда наше занятие подошло к концу. Передавай привет родителям. Его невозмутимость выбешивала Уайт. Неужели так можно себя вести после произошедшего? Или же это просто-напросто оптическая иллюзия и ничего не было? Кислородное голодание и неуместное размышление сыграли злую роль с ней? Человек, которой так хорошо общается с её родителями, не мог причинить ей вред. «Врунья, ты всё придумала!» Лени не помнила, как покинула дом преподавателя, с каким трудом дошла до своего. Ни о чём больше не могла думать, стереть те несчастные пять минут! Это произошло не с ней. Не с ней. Уайт закрылась в своей спальне и, не переодевшись, упала на большую кровать. Просто не думать и не прокручивать в голове ту сцену. Случайность, ничего больше. Никто ей не поверит. С хорошими девочками такое не происходит. Она сама виновата, так скажут её подруги, родители. Да кто угодно так скажет! Может, он просто задумался? С ним часто такое бывало, когда ни с того ни с сего механически продолжал повторять одну и ту же фразу или какое-нибудь действие, например, ставил бокал на стол по пять раз подряд. Зачем пытается оправдать? Горькие слёзы душили её, как после такого смотреть в глаза? Как вообще дальше продолжать заниматься? Единственное правильное решение в ту минуту: попытаться смыть с себя прикасания своего преподавателя.