Расправляй же крылья, Валькирия

      — Встречаем королеву, — звучит гортанный бас.       Марипоса ступает тяжело. Ноги ватные, горло пересохло. Считанные шаги остаются до её короны, и конец. Вот она сядет на ряженый трон, и всё.       Люди вокруг почтенно опускают головы. Конечно, она ведь герой. «Герой?» — хмыкает Марипоса про себя. Перемазавшись в крови, таща за собой души товарищей, может ли она зваться героем? Она единственная донесла свои грехи до самого конца, приближаясь к искуплению.       Ей в спину смотрят они — растворяющиеся силуэты. «Они бы мной гордились», — уверена Марипоса.       «Тишина не может быть такой громкой», — паникует Марипоса. Собственные шаги слышны грохочущим набатом.       «Отец мной бы тоже гордился, — вздыхает она, — он ведь этого хотел с самого начала». Груз ошибок пытается её раздавить.       Одна ступенька. Вторая. На третьей чуть не спотыкается. Архиепископ слышит её громкое дыхание, раздирающее лёгкие.       Все ли королевы проходят через то, что прошла она?       Встаёт на одно колено. Терновый венец ложится на её голову; она понесёт его с гордостью, она будет лучшей. «Они сами меня выбрали, — успокаивает себя, — зная, что я натворила». Глубокий вдох.       — Я, Марипоса Аврора Пенья, даю клятву перед небесами быть верной своему племени земли, стать для него острым мечом и прочным щитом. Я свергла прошлую алчную правительницу, разорившую наши земли, и теперь поведу наш народ к свету, выведя его из тьмы. Да будет так!       И народ рукоплещет. «Храни Бог королеву!» — кричат там и тут.       Ей душно.       Марипоса закидывает голову назад, обращаясь к безоблачному небу, к объёмным облакам, к ветру и солнцу:       Гитта, я сдержала своё обещание. Ты видишь?       Вижу, вижу, — раздаётся рядом.       И чёрный кристалл внутри Марипосы лопается с громким хрустом. Королева падает.       Перелистнув все страницы и вернувшись к самым начальным строкам, обратимся к прошлому, под густым слоем пыли.

***

Восемнадцать лет назад       «Да, отец», — самая частая фраза Марипосы.       На любое его утверждение следует: «да, отец». На любое предложение, мнение, а порой и обычное «как прошло занятие?», Марипоса по привычке произносит: «да, отец». Марипоса знает, что это самый простой путь — подчиниться, чтобы он водил её за руку по уготовленному ей пути.       — Ты будешь королевой.       — Да, отец.       Её зубы скрипят от удушающей обиды.       Посадить дочь на трон — главное желание её отца-неудачника, который сам смог дослужиться только до звания советника королевы. Отец не теряет надежды получить власть над племенем земли, когда нерадивая дочь станет королевой; эта идея сводит Марипосу с ума. Её отец неразговорчив, а если и открывает рот, то с большей вероятностью он снова заведёт разговор на эту тему. Одинаковые вопросы изо дня в день, от которых ладони Марипосы потеют, а спина покрывается неестественным холодком.       Она, сидя перед ним, корчится на стуле от понимания, что ничего не получается.       — Как проходят занятия?       От этого вопроса девочка инстинктивно прикрывает голову руками. Он стоит перед ней в тёмном кабинете, заслонив своим телом канделябр. В её глазах отец — огромный, широкий великан.       И она отвечает:       — Я… У меня не выходит, отец. Они говорят, что я неисправима.       Он хватает её за кудри, тянет её голову вверх, желая взглянуть в глаза. «Не трогай меня», — на выдохе шепчет Марипоса. Отец отпускает, пальцы на секунду застревают в мелких кудряшках.       — Сделай уже что-нибудь со своими волосами.       — Да, отец.       Уже позже, когда луна оказывается в зените, Марипоса запирается в ванной комнате. Стоя у зеркала, она впивается в свои волосы пальцами, заряженными энергией до мелких искр, двигает ими от корней до самых кончиков, не пропуская ни одного завитка.       Энергия оседает на кончиках кудряшек, забивается в кутикулу волоса и под своим весом тянет каждый волосок вниз. Голова Марипосы тяжелеет, и от этого начинается неприятная ноющая боль в висках и где-то у затылка.       Она отрывает руки от головы, обрывая каждую ниточку энергии, которая ещё не успела преобразоваться в магию.       «Магия трансформации...» — звучит огорчённый голос отца в её голове, когда она, будучи ещё совсем малышкой, показывала, что теперь умеет. Она неуклюже меняла размер каждой чашки на кухне, гнула ложки и приходила в такой восторг, что её мать начинала хлопать в ладоши, широко улыбаясь. Марипоса никогда не забудет её улыбку. Отец же, до последнего надеясь, что дочка унаследует его дар земли, оскалился, глядя на неё такую беззаботно счастливую. Он тогда, не проронив ни слова, удалился, громко хлопнув за собой дверью.       — Не так уж и плохо всё, — глотая слёзы, шепчет она себе под нос, рассматривая свои прямые волосы. — Для чего-то пригодился всё же этот... бестолковый дар, — на последнем слове она срывается на сдавленный хрип.       В порыве гнева, она, скопив в кончиках пальцев энергию, запускает ладонь в грудную клетку, пытаясь вырвать то ли кристалл, то ли само сердце, что не перестаёт клокотать в горле. Она хватается за кристалл и тянет, желая вырвать причину всех своих бед. «Из-за тебя меня не любят, — всхлипывает Марипоса, — лучше бы я родилась без магии, чем с такой дрянью внутри». Девочка с ужасом понимает, что достать его никак не может. Её мутный, серый и грязный кристалл уцепился корнями глубоко, оплетя каждую косточку, мышцу и орган.       Потянув ещё сильнее, Марипоса чувствует резкую боль в сердце и лёгких. Отдёрнув руку, свет внутри неё постепенно стихает, и она, задыхаясь от слез, понимает, что неисправима.

***

      Проходит время, и на своё двенадцатилетие Марипоса получает подарок — кулон, сверкающий в свете ламп гостиной яркими изумрудными бликами.       В этот, казалось бы, торжественный день, когда в поместье семьи Пенья должен был собраться весь знатный люд с округи, а каждая комната должна была быть украшена подобающе, в гостиной были лишь они вдвоём — Марипоса и её отец.       Она недолго рассматривает себя в сияющем камне, пока отец в своей грубой манере не забирает кулон, а после, обернув вокруг шеи дочери шнурок, завязывает концы крепким узлом. В тот же миг, когда холодный камень коснулся тёмной кожи, тело Марипосы пронзила боль, словно от удара молнии. Она корчится в странной, неестественной позе, откинувшись на диван, дёргает ножками и что-то вяло стонет. Отец наблюдает спокойно, как его дочь постепенно сползает на пол, переставая дёргаться.       — Это, — с нажимом говорит отец, указывая пальцем на кулон, после брезгливо отступает назад, — будет твоим вторым кристаллом, скроет серое сияние и впитает больше энергии. Поняла?       Марипоса, ожидая подвоха, смотрит на него стеклянным взглядом. Просто так он бы не сделал такого подарка.       Через пять секунд тишины, он озвучивает этот самый «подвох»:       — Ближайшие пять лет ты проведёшь в академии леди Элизабет.