КРАХ

— Господин, вас хозяин просит к себе, — дворецкий без стука вошел в комнату, не поднимая глаз на молодого хозяина. Чимин оторвавшись от ноутбука, не заставляя ожидать своего отца, направился в место кары. Да, отец молодого Пака богатый бизнесмен, мечтающий, чтобы его богатства росли, обрамляя золотом фамилию их семьи, замыслы, которые Чимин не оправдывал, да к тому же и отрицал. Он же стремился к прекрасному, спуская все свои деньги на дорогой алкоголь, не приметные, по мнению хозяина имения, места и атрибуты писательского мира: то перо, то чернила, то печатную машинку 1820 г. Дверь скрипнула, откуда показался наследник. Старый Пак медленно развернулся на стуле, осуждающе глядя на сына. Он был зол. Нет. Он был в гневе. Ненавидел каждое движение Чимина, которое сбивало все планы и желания старика. — Садись, — приказал он, бросая бумаги на стол. — Что это? — поднял глаза на отца, сгребая стопку в руки. — Брачный контракт. Ознакомься. — Не за что! — Чимин вскочил, роняя бумаги на пол. Губы сжались, а в глазах читалось негодование. — Я не стану подписывать. Я не унаследую твою компанию. — Я все еще проклинаю небеса, что у меня родился лишь один единственный сын. Как же ты жалок. Посмотри на своего двоюродного брата. Он расширяется, заключает контракты. А что делаешь ты?! — старик сорвался на крик, опираясь об крышку стола. — Что сделал ты? Лишь пишешь свои несчастные буквы целыми днями, а ночью пропадаешь в баре. Писатель, — вылил на слово всю накопившуюся желчь. — хм, лучше б ты был геем. Я даю тебе последний шанс. Ты женишься, перенимаешь компанию, а на досуге делаешь что хочешь, — старый Пак протянул ручку, на что Чимин потупил глаза в пол, не ответив на жест. — Видит Бог, я пытался как мог. Сейчас ты садишься в машину и едешь в свой несчастный бар. Я отписал его тебе. Все остальное, не считая одежды на тебе сейчас, купленное на мои деньги ты оставляешь здесь. Молись о том, чтобы, когда ты завоешь о пощаде, я был снисходителен. Убирайся! Проведя языком по зубам, Чимин улыбнулся во всю ширину рта, кивнув, покинул комнату. Он не прикоснулся даже к бумагам, оставшемся на его столе. Все самое главное он хранил в блокноте, который не выпускал из кармана своего пиджака ни на минуту. Отец жаловал бар, который когда-то позволил создать совершенно с нуля, место, являющееся отдушиной Чимина. Он знал, что однажды его погонят с дома, поэтому сейчас, откинувшись на спинке сиденья машины, он ни чувствовал ничего, кроме странной пустоты, пробравшейся в его грудь. Ему хотелось, чтобы кто-то оказался рядом, чтобы он говорил, а Чимин лишь слушал, изредка говоря волнующие его мысли. Набрав легкие полные воздуха, натянув грустную улыбку, Пак толкнул дверь своего бара, где сегодня будничным вечером было весьма непусто. — Ладно. У меня работа, — быстро бросил бармен, пряча телефон в карман. — Господин Пак, — поклонился он, протягивая стакан, — ваш ласкар хо, — Чимин кивнул, принимая напиток. — Спасибо, Чонгук. Закрой бар, пожалуйста. Нет, что вы господа, — сказал он, останавливая собирающихся людей. — Сегодня за вас плачу я. Чонгук, и ты налей себе чего-нибудь, — подождав пока бармен возьмет в руки стакан, продолжил, — Я остро чувствую печаль каждого из вас. Разве не символично, что в баре под названием «Крах» собралось семь разбитых душ? Так давайте разделим нашу печаль, чтобы вновь взлететь. Вздрогнем! —протянул стакан, позволяя другим удариться об него.