Когда солнце сядет

Хоукинс. Настоящее время.

      Атмосфера в подвале была гуще смога и тяжелее свинцовых крыш, что давили на покосившиеся дома городка. Воздух, пахнущий пылью, страхом и потом, казалось, можно было резать на куски и складывать, как дрова для костра отчаяния. Свет аварийной лампы выхватывал из мрака напряженные лица, будто высеченные из бледного мрамора. Дастин сжимал рацию так, будто пытался выжать из пластикового корпуса каплю надежды. Его пальцы, белые от напряжения, вновь и вновь нажимали кнопку. — Майк, Уилл, Робин, приём! Черт вас подери, ответьте! — его голос, сначала требовательный, теперь трещал, как сухая ветка, готовая сломаться. В ответ только мертвая, всепоглощающая тишина, прерываемая шипением белого шума. Эта тишина была страшнее любого рыка из Изнанки. — Связь потеряна, — выдохнул Дастин, отбрасывая рацию на стол со стуком, похожим на выстрел. — Что могло произойти? Будь они там, они бы ответили, — голос Стива был низким, сдавленным. Недолго думая, он сделал собственные выводы.— Их утащил Векна. Он наносит удар первым как раз тогда, когда мы этого не ожидаем. — Мы этого не знаем наверняка, — возразила Нэнси, но ее собственные руки дрожали, когда она поправляла приклад дробовика. Глаза ее сейчас были затуманены леденящим ужасом за брата, стоит ей только поверить этой теории. Джонатан, сидящий рядом, лишь усилил хватку на ее плече, пытаясь передать хоть крупицу своей каменной, непоколебимой веры. Но и в его взгляде, скользнувшем к заколоченному окну, читался немой вопрос: где ты, Уилл? — Я пойду и разыщу их, — Оди встала так резко, что стул с грохотом отъехал назад. Ее движения были отрывистыми, в них не было обычной плавности. Она схватила свою куртку, и в этом жесте была вся ее боль, вся тревога, вырвавшаяся наружу. — Я не могу просто сидеть здесь, пока они… — Оди, стой! — Нэнси шагнула вперед, перехватив ее руку. — Ты знаешь, как это опасно. Тебя ищут не только твари из портала. Тебя ищут военные, и если они поймают тебя с твоими способностями… нам всем конец. А сейчас, — Нэнси посмотрела ей прямо в глаза, — сейчас твоя сила нужна здесь. Больше, чем когда-либо. На их поиски пойдут другие. — Я пойду, — просто сказал Джонатан, беря со стола свой старый, проверенный фотоаппарат. — Нет, чувак, тебе лучше здесь остаться, — Стив поднялся, его тень на стене казалась огромной. — Мне с Хендерсоном сподручнее. Мы уже бегали по этим руинам, знаем каждый лаз. А тебе нужно быть здесь. Для Нэнси. Для Уилла. Джонатан замер. Внутри него боролись два чувства: первобытный инстинкт броситься на поиски брата и холодный, взрослый расчет. Он видел страх в глазах Нэнси, который она так яростно прятала. Тогда он лишь коротко кивнул. Страх, который он испытывал, был необъяснимым. Страх того, что произошло нечто, что разорвало тонкую нить нормальности, которую они так отчаянно ткали все эти недели. — И что же мы будем делать, пока они ищут? — спросила Оди, ее голос звучал глухо. — То, к чему готовились все эти дни, — ответила Нэнси, и в ее тоне вновь зазвучали стальные нотки лидера. — Приступаем к плану. Мы будем бить по главному. Хоппер и Джойс должны скоро вернуться с информацией о перемещениях военных. — Она перевела взгляд на пустые места за столом, где обычно сидели Майк и Уилл. — А мы проникнем на ту военную базу. Выясним, что они скрывают и как это связано с разломом.

***

Хоукинс. Часом ранее.

      Сумрак, наступавший на Хоукинс, был особенным. Он не был мирным угасанием дня, а скорее медленным, зловещим удушьем. В этом полумраке трое фигур двигались по задворкам, используя руины гаражей и сгоревшие машины как укрытие. Уилл и Робин шли впереди, их разговор был тихим, но оживленным, редким островком почти нормальной жизни в море абсурда. Майк плелся сзади, и его отстраненность была заметна даже в походке. Казалось, Уилл и Робин нашли общий язык — тот самый, тайный и понятный только им двоим. Они говорили так легко, что Майку было жаль их прерывать. Но лишь немного. — Майк, ты почему отстаешь? Догоняй! — обернулся Уилл. В его голосе сейчас звучала непривычная, беззаботная нота. Это было из-за Робин. Она хорошо умела раскрывать людей, как консервные ножи. — Вы, ребята, так яро что-то обсуждали, что мне не хотелось вас перебивать, — ответил Майк, стараясь, чтобы в его тоне не прозвучала та самая, едкая нота, которую он сам в себе слышал. — Да брось! — фыркнула Робин, размахивая руками. — Я всего лишь в красках описывала Уиллу, как в десять лет, движимая справедливым гневом и духом мелкого пакостника, попыталась установить самодельную ловушку для одной местной стервы, а в итоге с триумфом напоролась на свой же гвоздь! Поэзия жизни, Уилер, трагикомедия в одном акте! Майк молча кивнул, глядя на спину Уилла. Его недоумение росло, как плесень в углу. Когда они успели стать такими близкими? Эта дружба возникла внезапно, тайно, и Майк, всегда считавший, что знает Уилла лучше всех, вдруг обнаружил в нем целый материк, на который у него не было карты. Супермаркет «Драгун» стоял перед ними, как огромная, темная пещера. Вывеска висела на одной цепи, поскрипывая на ветру. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шуршанием их шагов по битому стеклу. Людей не было. С тех пор, как нечто неизвестное появилось из под земли, людей эвакуировали, военные взяли контроль над ситуацией. Но некоторые, кто не захотел покидать свой дом, остались здесь под гнетом власти. В Хоукинксе царил хаос. Демогоргоны, привыкшие вылезать на землю, когда им вздумается, устроили беспорядок в населенных пунктах. Никто не осмеливался выходить на улицу. Только безумцы или отчаявшиеся рыскали по ночным руинам в поисках консервов. Робин почти сразу же растворилась в темноте, увлеченная исследованием полупустых полок со снэками. Майк и Уилл остались одни в проходе с пустыми холодильниками, от которых еще тянуло слабым запахом тления. — Почему ты вдруг решил с нами пойти? — спросил Уилл, поворачиваясь к Майку. Он всегда смотрел на него прямо. Сейчас этот взгляд был особенно пристальным, спокойным на поверхности, но с той самой глубинной смущенной дрожью, которую Майк замечал все чаще. Присутствие Майка действовало на Уилла как физический закон: дыхание сбивалось, сердце начинало колотиться о ребра с глухим, предательским стуком. Всё вокруг искажалось. — Я просто подумал, что мы стали мало проводить времени вместе, прямо как в детстве. Вот и всё, — ответил Майк, и на его губах дрогнула тень улыбки, невеселой и натянутой. Его взгляд упал на пыльный пол, будто там были написаны ответы на все незаданные вопросы. — Врешь, — тихо, но безжалостно сказал Уилл. — Признай честно: ты просто не хотел оставаться там, на базе. Вместе с Оди. Верно? Майк вздрогнул, будто его хлестнули по щеке. — О чем ты? У нас всё замечательно. — Да-да, конечно, — Уилл покачал головой, и в его голосе прозвучала странная, почти незнакомая Майку горечь. — Вы ведь снова поссорились. В ответ лишь давящая тишина, которую из другого конца зала разрывало лишь отдаленное шуршание пакетов. Робин, погруженная в свои поиски. — В этом нет ничего страшного, — снова начал Уилл, его голос стал мягче. — У парочек, наверное, это часто бывает. Споры, недопонимания… — Ты ведь не знаешь, каково это, — резко оборвал его Майк. — Откуда тебе знать? — В его тоне прозвучала незаслуженная колкость, и он тут же пожалел об этом. — Я просто знаю, — ответил Уилл, и уголки его губ дрогнули в слабой, печальной гримасе. Он отвернулся, чтобы скрыть лицо, чтобы Майк не увидел ту боль, что промелькнула в его глазах. Хотел бы он знать, каково это, думал он, глядя в темноту. Ходить на свидания, чувствовать тепло чужой руки в своей, знать вкус чужих губ… знать, что это взаимно. — Уилл? Ты меня слышишь? Уилл вздрогнул, вернувшись из своих мыслей. И только сейчас осознал, насколько близко сидит Майк. Они присели на коробки, и расстояние между ними можно было измерить сантиметрами. Одним движением и он мог коснуться его руки. Фаланг пальцев, тонких костяшек, голубых жилок на запястье. Он смотрел на эти знакомые, дорогие детали, и внутри все сжималось от невыразимой нежности и тоски. До чего же он был прекрасен. Эта мысль была такой острой, что стало больно. — Ты что-то сказал? — прошептал Уилл. — Я спросил, как вы вообще нашли общий язык с Робин? Раньше я не видел, чтобы вы так… тусили. — А… просто так вышло, — Уилл пожал плечами, глядя куда-то мимо. — Она видит вещи насквозь. И не осуждает. Мне спокойно рядом с ней. Она не ждет, что я буду кем-то другим. — Только не говори, что она тебе нравится, — на губах Майка появилась вызывающая, чуть кривая ухмылка. Такая, от которой у Уилла всегда сводило желудок. — Нет, Майк, ты что?! — Уилл даже отшатнулся, и в его голосе впервые зазвучало настоящее раздражение. — Она мне как сестра. — Ему хотелось крикнуть что-то большее, выкричать правду, которая жгла его изнутри, но слова, как всегда, застряли комом в горле, тяжелые и безгласные. — Да, а то я бы удивился, узнав, что ты предпочитаешь постарше, — Майк слегка толкнул его плечом своим, в том старом, дружеском жесте, который раньше вызывал у Уилла прилив тепла. Сейчас это прикосновение обожгло. Уилл не мог долго злиться. Его гнев всегда был недолгим, особенно по отношению к Майку. Он смотрел на друга пристально, отчаянно выискивая в его чертах хоть какие-нибудь намеки, о которых как-то обмолвилась Робин: «Он смотрит на тебя иначе, Байерс. Не так, как на других». Но что он видел? Эти темные, выразительные глаза, которые сейчас были полны своего собственного смятения. Эти скулы, эти губы… Они принадлежали не ему. Они принадлежали Оди. Девушке, которая ждала его там, на базе. Девушке, которая имела право ждать. Взгляд Уилла задержался так долго, так беспомощно, что Майк наконец заметил. — Что такое? У меня что-то на лице? — Нет, извини, — Уилл отвел глаза, чувствуя, как заливается краской. — Просто хотел спросить. Из-за чего вы в этот раз поссорились? Майк тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Признание давалось ему нелегко. — Оди думает, что я мало уделяю ей времени. Что я отдалился. На тех летних каникулах, помнишь, когда все разъехались? Я даже не приехал к ней. Только звонил, писал… — Ты пытался ей это объяснить? Что с Хоукинсом творилось, что мы все были на взводе. — Пытался. Но она даже слушать не хотела. Говорит, что если бы я действительно хотел, то нашел бы способ. Что я даже не пытаюсь быть ради нее тем, кем был раньше. — Голос Майка задрожал, и на его лице отразилась растерянность и та самая, глубокая усталость, которую он носил в себе уже много месяцев. — Тогда почему, Майк? — тихо спросил Уилл. — Почему ты не приехал тогда, даже вопреки всему? Так бы ты доказал свою искренность. Молчание затянулось. Майк смотрел в темный угол, где когда-то стояли стеллажи с напитками. — Я… я сам не знаю, Уилл. Что со мной происходит? — Быть может, — голос Уилла стал почти неслышным, но каждое слово было отчетливым, как удар молотка, — Быть может, ты сам не хотел? — Что за чушь! — Майк резко встал, лицо его потемнело. — Всё, хватит. Мы задержались. Нужно найти Робин и возвращаться. У нас и так… Он не договорил. В этот момент из глубины магазина, туда, где скрылась Робин, донесся глухой, вибрирующий гул, похожий на работу какой-то машины, и слабый, фосфоресцирующий зеленоватый свет, который на секунду озарил дальние ряды, отбрасывая на стены причудливые, прыгающие тени. Майк и Уилл замерли, встретившись взглядами. Их личные размолвки, невысказанные слова мгновенно испарились, смытые ледяной волной инстинктивной тревоги. Этот звук чего-то другого, нового исходил как раз оттуда, куда ушла Робин. — Робин! — одновременно крикнули они и, забыв обо всем, бросились на свет и на звук, в самое сердце темного, таящего новую загадку, супермаркета.