Когда солнце сядет

      Хоукинс. Супермаркет «Драгун»

      Робин не просто забрела в дальний угол за снэками. Ее привел туда звук мелодичный, едва уловимый гул, словно кто-то тихо наигрывал на расстроенном синтезаторе одну и ту же минорную ноту. Любопытство взяло верх над осторожностью. Она протиснулась между разваленными стеллажами с консервами, отодвинула груду пустых картонных коробок, которые показались ей слишком аккуратно сложенными, и замерла. За импровизированной ширмой зиял пролом в стене, ведущий в служебное помещение, которого не было на плане магазина. И там, в слабом свете аварийной лампы, работало это. Устройство напоминало гибрид школьного проектора. Металлический каркас, увешанный лампочками, мигающими с нерегулярным, почти живым ритмом. В центре пристроилась стеклянная колба, внутри которой перекатывалась и мерцала субстанция, похожая на жидкий янтарь, смешанный со статическим электричеством. От него тянулись толстые провода, вживленные прямо в бетонный пол, словно корни какого-то техногенного растения. Воздух пахнул озоном, жженым пластиком и… чем-то сладковато-приторным. — Ребята… — прошептала Робин в пустоту, не в силах оторвать взгляд. — Вы не поверите. Именно в этот момент к ней подбежали Майк и Уилл, запыхавшиеся и настороженные. Увидев генератор, Майк просто выругался под нос. А Уилл… Уилл остановился как вкопанный. Он ожидал ледяного укола в затылке, шепота Векны в сознании, но вместо этого наступила тишина. Не просто отсутствие звука, а тишина внутри. Давящий гул в ушах, который стал его вечным спутником после Изнанки, вдруг стих. Головная боль, тупая и постоянная, отступила, будто кто-то вынул занозу из мозга. Он вдохнул полной грудью, и это был первый по-настоящему чистый вдох за долгие недели. — Я не чувствую его, — выдохнул он, глаза широко распахнуты от изумления. — Совсем. Как будто меня выключили из сети. — Что это, черт возьми? — Майк обошел устройство, не решаясь прикоснуться. На корпусе был выштампован стершийся, но узнаваемый логотип той Национальной лаборатории Хоукинса. — Это их работа, — указала Робин на логотип. — Оказывается всё это время они не уходили. Они лишь закопались глубже. Уилл, окрыленный неожиданным облегчением, сделал шаг ближе, протянул руку, желая ощутить источник этого спасительного покоя. Его пальцы почти коснулись прохладного металла. И генератор взревел. Зеленоватое свечение колбы вспыхнуло ослепительным багровым светом. Ритмичное мигание лампочек сменилось хаотичной, панической вспышкой. Тихий гул превратился в пронзительный, рвущий барабанные перепонки визг. И эта визжащая волна ударила прямо в мозг Уилла. Он вскрикнул, схватившись за голову. Тишина взорвалась. Теперь это был пронзительный, безличный сигнал бедствия, маяк, бьющий прямо из его собственного сознания. Боль вернулась стократно. — ОТОЙДИ ОТ НЕГО! — заорал Майк, оттаскивая Уилла прочь. Робин, действуя на инстинктах, рванулась к панели управления. Там не было никаких понятных кнопок, только рычаги и тумблеры под стеклом. Она не раздумывая ударила локтем по стеклу, схватила самый большой рычаг и дернула его вниз. Визг оборвался на полуслове. Багровый свет погас, сменившись тусклым свечением умирающих лампочек. Генератор захрипел и затих. В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание. — Что… что это было? — прошептал Уилл, все еще сжимая виски. — Я до конца не понимаю, как он работает, но смею предположить, что ты как передатчик, — сообразила Робин, вытирая окровавленную руку о джинсы. — Твоя связь с Изнанкой… это устройство на нее настроено. Когда ты подошел, оно усилило сигнал и исказило. Майк смотрел на потухший генератор и что-то в его глазах сверкнуло. — Скорее всего его поставили для изучения. Для усиления сигнала. Они качают энергию Изнанки, как нефть. Или же… — …или они подкармливают разлом, — закончила мысль Робин. — Стабилизируют его, чтобы он не закрылся. Чтобы можно было спокойно проводить эксперименты. Уиллу стало легче, потому что связь Векны на время упорядочили. Сделали чистым сигналом. А потом ты вдруг перегрузил систему своим присутствием. — Выходит... таких устройств должно быть больше, — уверенно сказал Уилл, поднимаясь. Боль со временем отступала. — Скорее всего они установлены по всему городу, раз им нужно подкармливать Изнанку. Майк схватил рацию. — База, база, приём! — Но никто не отвечал. Из динамика послышались помехи. Белый шум заполнил эфир. — Связь мертва, — бледнея, прошептала Робин. И в этот момент из-за угла разрушенного мясного отдела, привлеченная то ли всплеском энергии, то ли этим самым сигналом бедствия, выползло оно. Демогоргон. Его лепестковая голова зловеще раскрылась, обнажая шипы, а темные, бездонные глаза были устремлены прямо на них. — СРОЧНО БЕЖАТЬ! — крикнул Майк. Но бежать было некуда. Задний выход заблокирован завалом. Робин, отчаянно оглядевшись, увидела отключенный генератор. — Тащите его! Мы должны его ещё тщательнее исследовать! Они навалились на тяжеленную конструкцию. Демогоргон, издав ужасающий рык, рванулся вперед. Робин, пытаясь прикрыть отступающих друзей, швырнула в него банкой с томатной пастой и бросилась в сторону, чтобы отвлечь. Чудовище было стремительным. Оно не клюнуло на отвлекающий маневр. Один мощный удар когтистой лапой и Робин, не успевшая увернуться, была отброшена в стену. Ее голова с глухим стуком ударилась о бетон, и она осела на пол, беззвучная и неподвижная. — РОБИН! — заревел Уилл. Паника сменилась яростью. Он должен был что-то сделать. Он чувствовал необходимость защитить своих. Демогоргон повернулся к нему. Майк, с перекошенным от ужаса лицом, схватил со стойки единственное, что попалось под руку — тяжелую металлическую кассетную этажерку. С диким криком он запустил её в чудовище. Этажерка ударила демогоргона в шею, заставив его на мгновение дрогнуть и отпрянуть. И в этот момент Уилл увидел толстые провода, все еще тянущиеся от генератора в дыру в полу. Безумная идея пронзила его сознание. — Майк! Провода! Воткни в сеть! Майк, не раздумывая, бросился к обнаженным проводам. Он не знал, что делает, но доверял Уиллу больше, чем себе. Он схватил два оголенных конца и, закрыв глаза, с силой воткнул их в ближайшую розетку. Искры полетели фонтаном. Генератор, на который они все еще опирались, дернулся, как живой. Тусклые лампочки на его корпусе вспыхнули на секунду ослепительно белым светом. По всей сети магазина, по всем убитым лампам пробежала судорога электрического разряда. Демогоргон, стоявший в луже какой-то старой жидкости, взвыл от внезапной дезориентации. Эта вспышка энергии на секунду перебила его связь с Изнанкой, с Векной. Он замер, его лепестки судорожно сжались. Это был слепой, потерявший наводку зверь. И этого мгновения хватило. Существо, издав последний недоуменный звук, развернулось и скрылось в темноте разрушенного торгового зала. Наступила тишина. Они остались одни. Без связи. С тяжелораненой подругой и с устройством, которое могло быть как ключом к спасению, так и билетом в еще больший ад. Но они были живы. И теперь они знали, что битва за Хоукинс идет не только с монстрами извне, но и с призраками прошлого. — Робин! Очнись, пожалуйста, очнись! Голоса, перебивающие друг друга, были сдавленными от ужаса. Майк и Уилл склонились над неподвижным телом, их тени на стене сливались в одну трепещущую, гигантскую фигуру страха. Кровь, темная и вязкая в тусклом свете, медленно сползала по виску Робин, рисуя на ее бледной коже зловещую трещину. Но под пальцами Майка, прижатыми к ее шее, отдавался слабый, упрямый ритм жизни, вопреки всему. — Дышит… Черт, она дышит, — выдохнул Майк, и в его голосе прорвалось такое облегчение, что Уилл сам едва не рухнул рядом. Действовали на автомате, пальцы дрожали. Из рваной аптечки, что нашла сама Робин, извлекли последний, смятый бинт и бутылку с водой, чудом не разбитую. Промыли рану, замотали голову, их движения были неуклюжими. Их объединяла молчаливая, отчаянная решимость: никого не потерять. Когда самое страшное, казалось, было позади, силы разом покинули их. Они рухнули на пыльный бетонный пол, спины прилипли к холодной стене. Тишина, наступившая после бегства демогоргона, была оглушительной. В ушах еще звенел тот пронзительный визг генератора, смешанный с рыком твари. Адреналин отступал, обнажая дрожь в коленях и вату в голове. — Нам надо возвращаться, — голос Майка прозвучал хрипло, он провел ладонью по лицу. — Ребята даже не представляют, что мы тут откопали. Это с ног до головы всё меняет. Все наши планы. — Да, — Уилл ответил не сразу. Он смотрел в темноту, откуда явился монстр, и его рука инстинктивно потянулась к забинтованной голове Робин, поправив повязку. — Но мы не знаем, когда они вернутся. Или придут другие. А с Робин на руках и с этим… устройством, — он кивнул на потухший, зловеще молчавший генератор, — мы даже убежать не сможем. — Ты прав. — Хотя здесь, пока генератор в сети, мы, кажется, можем им противостоять. Ненадолго, но можем. Майк повернулся к нему, в глазах отражалась смесь изумления и усталого восхищения. — Да, кстати, что это вообще было? Как ты догадался про провода? Уилл пожал плечами, и на его губах дрогнула слабая, вымученная улыбка. — Обычное наблюдение. Ты же помнишь, в Подземельях, мой волшебник всегда искал слабое место в защите противника. Я пользовался не силой, а наблюдением. Их взгляды встретились. И в этой мгновенной, молчаливой связи, в памяти о беспечных днях за игровым столом, среди карт и двадцатигранных кубиков, что-то дрогнуло. Напряжение, сжимавшее глотку, на секунду отпустило. Сначала Майк фыркнул, потом Уилл неуверенно хихикнул, и через мгновение они оба разразились коротким, нервным, но таким живым смехом. Он прозвучал кощунственно в этом могильном холоде, но был единственным противоядием от надвигающегося безумия. Этот смех был глотком воздуха, напоминанием: они все еще они. Все еще команда. Еще раз проверив ровное, глубокое дыхание Робин, они наконец позволили плечам расслабиться, спинам вжаться в стену чуть сильнее. Тишина тянулась, превращаясь в вечность. Каждая секунда отдавалась гулким эхом в пустом магазине. — Как очнется Робин, соберем что сможем и двинем к базе, — тихо сказал Майк, его взгляд упал на безнадежно разбитую рацию у его ног. Пластик треснул, антенна отломана. — Они уже, наверное, сходят с ума. Все наши вылазки всегда заканчивались благополучно. Ну, знаешь, относительно. А теперь… — он не договорил, сжав кулаки. Мысль о том, что там, на базе, в кромешной тишине, сидят остальные и не знают, живы ли они, была невыносимой. И отдельно, ярко и болезненно, в голове всплыл образ: Оди. Сидит, стиснув руки, и смотрит на дверь. Ждет. Наверное, она в ужасе. Уилл наблюдал за ним. Видел, как тень пробегает по его лицу, как губы плотно сжимаются. Он знал это выражение, когда Майк уходил в себя, в лабиринт собственной вины и ответственности. И Уилл, как всегда, не мог этого вынести. Собственные раны, собственный комок боли в горле — все это отступило на второй план перед одной-единственной потребностью: сделать так, чтобы Майк не страдал. — Ты скучаешь по ней? — спросил Уилл, и его собственный голос прозвучал странно отдаленно. Майк вздрогнул, будто вернулся из далекого путешествия. — Да, — ответил он просто. Потом добавил, глядя куда-то в пространство перед собой. — Знаешь, я точно уверен. Если я попаду в беду, она точно придет. Даже если Хоппер будет стоять с ружьем у двери. Даже если весь мир будет против. Она упрямая как сто ослов. — На его губах появилась слабая, почти невидимая улыбка, теплая и горькая одновременно. — И знаешь что? Мне в ней это… даже нравится. Эта ее безумная, безрассудная верность. Уилл слушал, не двигаясь. Он смотрел на профиль Майка, освещенный косым лучом фонаря с улицы. Видел, как тот невольно улыбается, говоря о ней. И внутри у Уилла что-то рвалось. Не громко, а тихо, словно лопнула тончайшая струна, натянутая где-то глубоко в груди. Каждое слово Майка было похоже на маленький, точный удар молоточка по этой ране. «Я тоже так к тебе отношусь. Я бы пришел за тобой в самое пекло. Почему ты не видишь?» — кричало внутри него. Накопившаяся несправедливость, отчаяние человека, который всегда рядом, всегда на виду, но навсегда останется в тени, безжалостно душила его. «Почему я? Что со мной не так? Почему мои чувства должны быть такой аномалией?» Он не смог сдержаться. Резко, почти грубо, отвернулся, поднеся тыльную сторону ладони к глазам, чтобы стереть предательскую влагу. Но было поздно. — Уилл? — голос Майка прозвучал прямо рядом, мягко и настороженно. — Ты… ты плачешь? В этом вопросе не было ничего, кроме искреннего, неподдельного смятения. И от этого было еще больнее. Уилл не мог заставить себя посмотреть на него. Стыд охватил его с головой. Ему хотелось, чтобы пол поглотил его вместе со всей этой немой, нелепой агонией. — Нет, — его голос сорвался, прозвучав неестественно высоко и хрипло. — Мне нужно отойти. — Я что-то не так сказал? Что-то не так сделал? — Майк не отступал. В его тоне слышалась растерянность, почти детская. — Нет! — это слово вырвалось у Уилла с такой силой, что эхом отозвалось в пустом зале. Он сжался внутри. «Это не твоя вина. Никогда не была». — Просто я хочу побыть один. Присмотри за Робин. И он ушел. Ушёл тяжелыми, неуверенными шагами, скрывшись за углом, в темноту соседнего отдела, оставив Майка одного в гробовой тишине, которая внезапно стала в тысячу раз тяжелее, невыносимее. Она давила не просто отсутствием звука, а этой невысказанностью, этим зияющим провалом в самом центре их дружбы, в котором таилось что-то важное, страшное и непонятное. Майк остался сидеть, уставившись в пустоту, с тяжелым, непонятным чувством вины, на которую не было ни имени, ни причины, но которая точила его изнутри острыми, холодными зубами.