Уэльские ведьмы

ПРОЛОГ

      На Спеллхэмских топях в любое время суток, только если хорошо прислушаться, можно было различить жизнь в самых разных ее проявлениях. Торфяные болота были оторваны от основного мира, существуя как-бы параллельно, соприкасаясь с людьми лишь когда самые любопытные из них забредали в эту глушь, ведомые голосами и болотными огоньками.       Они являлись сюда, нарушая покой местных обитателей, и тогда вся живность боязливо прятала головы, потому что ощущала, всеми фибрами чувствовала, что, в тот момент, когда нога незнакомца ступает в хлюпкую почву, из самых недр черной воды поднимается нечто необъятное, что-то, способное вывернуть весь мир наизнанку…

      

Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно

      

Федор Достоевский

1 Сентябрь вступил в свои права за один день, нагнав на Спеллхэм стаю грозовых туч, принесших с собой штормовое предупреждение, градоподобный ливень и непроницаемое грязно-серое небо. Рейвен промокла до нитки, как только ее нога ступила за порог апартаментов, и теперь бежала во всю прыть вдоль проезжей части, пытаясь поспеть за автобусом, что, как назло, уже подъезжал к остановке, до которой девушке оставалось еще около тридцати широких шагов.       Автобус хлопнул дверьми прямо перед носом, и выпустив обильное облако из выхлопной трубы, скрылся за поворотом.        Спеллхэм был небольшим городом, в сравнении с Кардиффом или Суонси, но все-же иногда путь от дома до работы не обходился без приключений. Родной город одного из самых древних Шабашей – племени ведьм, был стар и богат историей в той же мере, как и Абергавенни или Хэй-он-Уай, но отличался своей неприметностью и необычайной тишиной.       Именно эти качества послужили причиной обоснования здесь не только ведьмовской общины, но и клана охотников на этих самых ведьм. Но это уже события прошлого и к Рейвен они, в данный момент, не имеют никакого отношения.       Порывы ветра усилились, и волосы Рейвен, подхваченные ими, ударили девушку по лицу отчего та злобно зашипела, окидывая улицу взглядом. Приходилось дожидаться следующего автобуса, а значит опять опоздать на смену в кафе и получить выговор. Будучи потомственной ведьмой, пусть и не из самого выдающегося рода, в такие моменты она очень жалела, что не освоила руны перемещения в Академии, пока была такая возможность.       Академия Мигнонет Каталонской, или просто Каталон, всплывала в мыслях несостоявшейся ведьмы каждый раз, когда та сокрушалась на неудобства человеческой жизни, несмотря на то, что жила так последние шесть лет. Но привыкнуть к обыденности окружающего ее мира было непросто, если с рождения знаешь о том, как устроено пространство, кто может прятаться в кронах листьев и, что детям на Хэллоуин не обязательно давать конфеты, можно превратить червяков в сладости и с упоением наблюдать, как недоросли разбегаются и вопят от ужаса.       Академию пришлось оставить в прошлом, как и амбиции связанные с магией, ведь теперь Рейвен, по определенным причинам, ведьма-отшельница, отлученная от своей магической “семьи” и оборвавшая связь с предками. О ее особенностях ей иногда напоминала бабушка Присцилла, но делала это так вскользь, словно говорила о чем-то отстраненном, повседневном, совсем не задумываясь о том, какую острую боль вызывают у Рейвен эти разговоры.       Из мыслей девушку вырвал черный Aston Martin, притормозивший прямо перед ней, пока она сгорбившись терпела проникающий до костей осенний ливень. Вскинув брови, Рейвен наблюдала как окно опустилось, а водитель высунул из него руку, в которой держал зонт.       – Я бы предложил вас подвезти, но чувствую вы откажитесь, – Рейвен с недоумением переводила взгляд с зонта на водителя, которым оказался довольно статный темнокожий мужчина средних лет, с проседью на висках и насмешливой улыбкой.       Лицо Рейвен сжалось в недовольную мину, чувствуя себя пристыженной на пустом месте, от того, что сейчас она наверняка выглядит, как кусок морского ила, выброшенного прибоем.       – Вы правы, – она потянулась к зонту, пока мужчина наблюдал за ней с любопытством охотника, преследующего жертву. – Но спасибо.       Водитель встряхнул освободившуюся руку от капель и протянул свою жилистую ладонь для рукопожатия. Рейвен, раскрыв зонт, обратила на это внимание. В иных обстоятельствах она бы с ним даже не заговорила, нет, не из-за гордости, а из-за обычной скуки, но зонт прельстил ее и вынудил поменять мнение.       Они пожали руки.       – Джонатан Мэддог.       – Рейвен Лордвуд.       Рука Джонатана дрогнула, а взгляд стал еще более острым, чем был ранее. Ведьма напряглась и высвободила руку, осторожно, чтобы джентльмен не счел это за грубость, но его лицо осталось бесстрастным, словно он и не заметил.       Чему-то усмехнувшись, Мэддог кивнул.       – Всего доброго и до встречи, – вдавив газ в пол, машина скрылась вслед за автобусом.       “До встречи?” – подумала Рейвен.       К счастью или несчастью, эту мысль не дал ей развить подъезжающий автобус. 2

      В “Говорящей куропатке” пахло свежесваренным кофе и кардамоном. Из проигрывателя убаюкивающе лились хиты восьмидесятых, по окнам барабанил дождь, а из-за барной стойки доносился приглушенный шум воды и звук мытья посуды.       Блейк восседал на угловой лавочке в полном одиночестве, кроме него в кафе никого не было. Пригубив американо, он медленно перелистнул страницу газеты, вскинув брови от удивления, когда на следующей полосе увидел фото мисс Вудри, ныне миссис Багроуби, в свадебном платье. Молодой человек хохотнул в кулак, поражаясь пронырливости старушенции в делах любовных, сумевшей седьмой раз успешно выйти замуж за сына мэра, которому не было еще и тридцати.       Колокольчик на двери дрогнул, и приветственный звон пронесся по кофейне, подхватываемый прохладным сентябрьским ветром. В заведении вошел парень и, без раздумий, опустился за стол, напротив Блейка.       – Ну наконец-то! – воскликнул Блейк и повернул брату газетную полосу со свадебной фотографией. – Вот такая участь бы меня ждала, задержись ты еще хоть на десять минут.       Кайнан прыснул.       – Прости, меня отец задержал, – на лице Кайнана играла легкая улыбка, но тон был ледяным, отчего Блейк нахмурился.       – Что-то серьезное?       – Нет.       Кайнан огляделся, удивляясь нагромождению на стенах кофейни книжных полок, макраме, расписных тарелок, ажурных светильников, ловцов снов и цветов, их тут была просто туча.       – Почему мы встречаемся здесь? Я словно у бабушки Хильды в гостях. Я мог забрать тебя прямо с вокзала и поехали бы домой.       Блейк отмахнулся.       – Я хотел позавтракать в тишине, а дома меня бы тормошила вся родня, будто я с войны вернулся, а не с адвокатской практики.       – Для матери все одно.       – И то правда. Вид у тебя все-таки тревожный. Поделишься?       Кайнан дернул плечами, засунув руки в карманы пальто, и откинулся на спинку стула. Облизнув губы, охотник бросил нервный взгляд на барную стойку и понизив голос заговорил:       – Бардак полный. Помнишь же, раньше на охоту выходили раз или два в неделю, теперь ходим почти каждый день. Твари лезут не переставая, словно никаких Граней и нет вообще, ходят как к себе домой.       Блейк подвигал бровями, допивая кофе.       – Грани? – спросил он. – Те, что между Царством людей и Царством духов?       – Они самые, – Кайнан почесал затылок, пока его старший брат переваривал информацию. – Это ненормально.       – Ну, все, что я помню о Гранях, это то, что их поддержанием занимаются маги. Неужели уклоняются от обязанностей? Это нарушение договора.       – Так-то оно так… Наверняка не скажешь, чем они там занимаются. Может проблема в другом, а обвинения беспочвенны.       – А, – Блейк насмешливо дернул губой, складывая из салфетки лебедя. – Наш мистер справедливость. Как там, в Кодексе… “Однажды и навсегда”. Долг, честь, любовь и так далее.       – Тебе лишь бы поерничать… – Кайнан мрачно наблюдал, как салфетка обретает форму птицы.       – Был лишен этого удовольствия, после переезда в Лондон, дай насладиться представившейся возможностью вновь поданимать младшего брата.       – Кстати про долг… – Кайнан довольно переменился в лице, положив локти на стол и наклонившись к Блейку. – Не ты ли, бросив все, смылся в Англию, как только представилась возможность? Про “однажды и навсегда” и думать забыл. Спихнул на меня все свои обязанности первенца, обязанности перед семьей…       – Наследство… – продолжил за него Блейк и потряс указательным пальцем. – Не маленькое! Скажи спасибо. Хочешь выяснить отношения и посоревноваться кто больше обижен на отца, за отсутствие выбора судьбы?       Кайнан цокнул языком, выгибая бровь и с вызовом глядя на брата.       – Ну, ты свой выбор сделал, – Блейк, с задетым достоинством, строго посмотрел на охотника.       – Как и ты свой, – Кайнан покачал головой.       – У тебя аргумент с натяжкой.       Блейк закатил глаза и поднял руки вверх, сдаваясь.       – Тебя, как всегда, не переспорить, – он решил перевести тему. – Как дома дела?       – Дядя Вестлей все норовит вытащить меня на охоту.       – Так в чем проблема? Я думал ты любишь стрелять.       – Он хочет стрелять уток, – Блейк вопросительно выгнул бровь, – на болотах.       Парень понимающе кивнул.       – Ах, да… Болота. Пугают моего маленького брата до мокрых штанишек…       Кайнан пропустил колкость мимо ушей. Возникшие в голове воспоминания о болоте, въелись под кожу и теперь гудели пчелиным ульем. Блейк щелкнул пальцами у него перед носом.       – Брось, Кай, я же пошутил… – Блейк обеспокоенно оглядел брата, который остекленевшим взглядом вперился в лебедя из салфетки.       – Все в порядке, – Кайнан вышел из задумчивости, словно вынырнул из-под воды. – Меня не пугают болота, в том смысле о котором ты подумал…       Дверь в кофейню вновь распахнулась, дверной колокольчик брякнул с громкостью церковного колокола. Сложив зонт, Рейвен влетела в кафе, словно воронья стая, что-то раздраженно бурча себе под нос. Кайнан проследил за ней глазами, в которых удивление смешалось с любопытством, и когда она посмотрела на него таким же долгим и проницательным взглядом, у него, отчего-то, перехватило дыхание. Ее холодные глаза, в дневном свете казавшиеся почти прозрачными, цепко пробежались по фигуре охотника, будто заинтересованно, но выражение ее лица не переменилось, оставшись таким же безразличным.       Девушка скрылась за дверью для персонала, оставив после себя морозный воздух с улицы и потерянный взгляд Кайнана, блуждающий по узорчатой скатерти. Блейк расплылся в довольной улыбке. Кайнан дернул головой, призывая брата озвучить все подколы родившиеся в его голове.       – Ну давай…       – Нет, ничего. Просто еще раз убедился, что твой вкус на девушек как у Тима Бертона.       – Ай, заткнись, – Кайнан бросил в брата лебедя. Блейк увернулся от атаки и махнул рукой, привлекая внимания парня за стойкой.       – Молодой человек, а можно нам официанта?               3       

      – Рейвен, где тебя черти носят?       Только девушка вошла в кухню, как Эмма – местный повар, налетела на нее с обвинениями, которые люди не выспавшиеся и прозябшие до костей, на дух не переносят.       – Ты снова опоздала!       – Да что ты, – Рейвен не смогла сдержать саркастичный тон. – А я-то думала у меня просто часы спешат!       Рейвен подошла к шкафу и сняла куртку. Надев фартук, она резко развернулась, почувствовав жар чужого тела. Эмма стояла к ней вплотную и трясла мучными руками прямо у нее перед лицом.       – И ты вся мокрая! С тебя капает!       – У нас сегодня день озвучивания очевидных вещей?! – девушка бросила на Эмму недовольный взгляд, выжимая волосы над раковиной. – Что мне было делать, если там буквально ураган?       В дверь, ведущую из зала на кухню, просунулся Мэтт, красивый темнокожий парень, скромный и улыбчивый, который отвечал за кофе в этом заведении, а из своего кабинета вышел директор, мистер Эндрю, которые в один голос обратились к Рейвен, и оба с возмущением на лице.       – Можно официанта в зал?!       – Рейвен, ко мне в кабинет, немедленно!       Люди ее раздражали, порой до дрожи и желания превратить всех возмутителей спокойствия в жаб. Но Рейвен, сохранив хладнокровие, только кивнула, стараясь не обращать внимание не неприятно липнувшую к телу ткань рубашки и на стекающие со лба холодные дождевые капли. Сжав кулаки, она кивнула Мэтту и направилась за директором в кабинет, попутно одарив толстушку Эмму злобным взглядом.       Проходя коридор, Рейвен с остервенением заколотила по двери туалета, из которого несло сигаретным дымом, чем вызвала испуганный вскрик у того, кто прятался внутри.       – Билли, марш в зал, там клиенты!       Из туалета высунулась рыжая голова, скорчив недовольную мину, и выдохнув девушке в лицо серое облачко.       – Сейчас, дорогая, сейчас. У меня законный перерыв!       – Сволочь ты эдакая, сейчас десять утра! Давай живее, я на ковер к начальнику, буду получать головомойку за очередное опоздание.       Билли вырос перед ней в полный рост, и Рейвен пришлось задрать голову, встречаясь с его серыми глазами. Парень облокотился об дверной косяк, совершая ладонью резкие движения вверх-вниз, в попытке разогнать прокуренный воздух.       – Болею за тебя, может вытрясешь из нашего старого правдолюбца досрочный уход сегодня. Я хотел по магазинам пробежаться, перед выходными.       – Ах ты, используешь мое неотразимое обаяние в корыстных целях!       – А в каких еще целях его использовать парню, который свой последний поход в супермаркет полностью оплатил скидочными купонами? Хочешь жить, умей вертеться.       С этими словами, он, что-то насвистывая, исчез в зале.       Перед ореховой дверью в кабинет директора, Рейвен перевела дыхание. Ее мало волновало, что ей скажет Эндрю, лишь бы только не уволил. Работа ей была нужна, хоть она и относилась к ней легкомысленно, как, впрочем, и ко всему в своей жизни.       Рейвен вошла без стука, широко распахнув дверь и замерла на пороге. Директор поднял на нее уставшие глаза и махнул рукой на стул, приглашая присесть. Девушка повиновалась. Опустившись на мягкую обивку, она скрестила руки на груди и смерила директора снисходительным взглядом.       – Что мне с тобой делать, Рейвен? – Эндрю постукивал по столу ручкой и внимательно смотрел на собеседницу. Ветер задувал в окна, пуская мурашки по телу, когда капли ударяли по стеклам. Размеренное трещание дождя за окном единственное, что нарушало тишину в кабинете.       – Если позволишь объясниться…       – Уверен, ничего нового я не услышу, – Эндрю Дин сжал челюсти, а затем выгнув руку, изобразил певучий голос девушки. – Ох, Эндрю, я так устала. Ох, Эндрю, у меня снова проблемы. Ох, Эндрю, ты же знаешь я одна тяну на себе бабушку с провалами в памяти. Ох, Эндрю…       – Довольно, – огрызнулась Рейвен. – Подобное поведение выставляет тебя не в лучшем свете.       – Я знаю, что меня выставит в лучшем свете. Твое увольнение за ежедневные опоздания, хамское обращение с начальством и посетителями. Ты подрываешь мою репутацию как директора, ведь я прощаю тебя раз за разом и сам не знаю почему. Поэтому, сейчас, мне приходится ставить тебя перед выбором. Либо я тебя увольняю, либо ты исправляешься.       – Ох, Эндрю… – Рейвен поднялась со стула, глубоко заглянув в глаза директору. – Каждый раз одно и тоже…       Мистер Дин замер, не в силах оторвать взгляд от девушки.       – Ты меня не уволишь, – его зрачки расширились.       В ушах эхом отбивало ритм сердце. Нежный голос тихо, с хрипом, шептал, казалось, в самом черепе. Весь мир пропал, остались только бледно-голубые глаза, и все сосредоточилось в них. Все эмоции, чувства, вся жизнь. Мужчина сидел неподвижно, его дыхание сбивалось, переходя в отдышку, но он не двигался. Голос затуманил весь его разум.       – Ты простишь меня сегодня и сделаешь вид, что ничего не было, – Рейвен проговаривала каждое слово с особой нежностью, ведь магия внушения капризна. Изменишь одну нотку в идеально плавном ритме, и все пойдет крахом…       – Ты меня понял,– она шептала, плела паутину вокруг него. – Понял, Эндрю?       – Да… – Эндрю часто заморгал и начал оглядывать комнату, как будто тут только что была шумная вечеринка, которая пропала в миг, но лишь дождь шумел за окном. – Что… Рейвен?       – Ты что-то еще хотел сказать? – Девушка уперлась указательными пальцами в стол, растянувшись в заискивающей улыбке.       Мужчина тряхнул головой, провел рукой по лбу и волосам.       – Не помню… О чем мы говорили?       – Ты хотел отпустить нас сегодня пораньше, а закрыть кафе поручить Эмме.       – Разве? – Эндрю осоловело бегал глазами по лицу ведьмы.       – Да, что-то в этом роде.       Он растерянно кивнул.       – Хорошо.       Она была слишком упряма; признать свою неправоту, принять противоположную сторону в споре, для нее было как добровольно сдаться в плен чужому превосходству. Унизительно. В угоду своему честолюбию, она иногда шла на подобные мелочные поступки. Ведь в душе, несмотря ни на что, она оставалась ведьмой, а значит исключительной, особенной.       Рейвен была из того типа людей, которых взрослое поколение называет “медный лоб”. Ее молчаливость и задумчивость могли со стороны показаться неразговорчивостью или замкнутостью, а некоторым и нелюдимостью. На деле, в ней не было ничего из этого. Рейвен была внешне спокойной, расчетливой, с отрешенным взглядом, в котором многие находили загадку, от того принимали ее за кокетку, стреляющую глазками.        Но все это была лишь маска, или, вернее сказать, образ, надуманный окружающими, от которого в реальности оставалась лишь немая надменность. Холодный взгляд был присущ всем гордецам, и не было в нем кокетства, лишь знание собственного превосходства.       Она являлась острой на язык, гордой до белого каления и невыносимо очаровательной, в те моменты, когда сама того хотела, потому, останься она в Академии, как ведьма, Рейвен смогла бы достигнуть небывалых успехов.       Но у нее всегда было две личины. Пусть они родились в разное время, но так тесно переплелись между собой, что почти срослись друг с другом. Это были безграничное человеколюбие и неутомимая жестокость вкупе с ненавистью.       Рейвен плохо помнила себя до изгнания из Шабаша. В душе ведьма не считала, что изменилась, но это проскальзывало на ее лице, пряталось в мимических складках, в прищуре глаз, в короткой ухмылке. Рейвен потеряла себя. А когда теряешь себя, даже не пытаешься найти. Она ждала, что кто-то сможет сделать это вместо нее, сможет собрать ее по частям.       Она была одинокой в своей гордости, скорбящей в своем гневе и разбитой в своей флегматичной собранности.       Оставив мистера Дина смаковать свое замешательство в одиночестве, Рейвен вышла в зал к коллегам, где Эмма раздавала парням указания. Двое молодых людей, сидевших у окна и показавшихся девушке довольно знакомыми, уже ушли. Эмма, завидев официантку, тут же обратилась к ней.       – Рейвен! – Эмма жалостливо сложила руки на груди и скорчила на своей мордашке грустную гримасу, – мне так жаль!       – Что? – Рейвен непонимающе уставилась на коллег. Мэттью и Билли лишь пожали плечами. –О чем ты жалеешь, Уивер?       Эмма медленно приблизилась к девушке и положила руку ей на плечо. Рейвен незаметно скривилась. Подняв брови, она всмотрелась в лицо коллеги.       – Мистер Дин уволил тебя! Он не должен был этого делать, хоть ты и ведешь себя порой весьма эксцентрично. Но будь я на его месте, я бы непременно дала тебе еще шанс! Хочешь я поговорю с ним? Я умею убеждать людей, а мистер Дин меня очень уважает и обязательно прислушается ко мне!       Рейвен раскрыв рот глядела на собеседницу.       “В чайник тебя превратить что ли”.       Она отпихнула от себя женщину и залилась звонким смехом. Грустная мордашка Уивер сползла с ее лица, сменившись недоумением и стыдливостью. Осознание пришло к Эмме быстро, заставив ее опустить глаза на свои пухлые ножки в желтых потрепавшихся туфельках. Рейвен снова осадила ее. Снова одержала победу. Но в кудрявой голове Эммы не укладывалось: как мистер Дин мог ее простить после всего?       Повар злобно воззрилась на молодую девушку, непринужденно вытирающую слезы от долгого смеха. Мэттью и Билли стояли молча за спиной Эммы, но она все-таки расслышала их тихие смешки. Сжав кулачки, женщина гордо подняла голову.       – Довольно, Рейвен. Я вижу тебе очень смешно, не так ли? Будешь ли ты смеяться, когда я отстраню тебя от работы? Ты переходишь всякие границы! Я твой начальник после Эндрю! И ты должна меня слушаться, а дерзить мне – это уже нахальство! Рейвен перестала смеяться и, уперевшись локтем об барную стойку, смерила Эмму Уивер снисходительным взглядом, ехидно улыбнувшись. – Эмма, я вижу ты меня не любишь, и поверь, это взаимно. Но давай оставим наши склоки на другой, более солнечный день, чтобы дождевые облака и туман не мешали мне насладиться выражением непроходимой глупости на твоем лице. – Да что ты себе!.. В тот момент в кофейню вошли новые посетители и все сотрудники синхронно натянули дежурные улыбки. – Твой ход через двадцать минут, – подмигнула женщине Рейвен и направилась к столику. – Добро пожаловать в “Говорящую куропатку”! Что желаете? 4       

      Смеркалось. Рейвен задумчиво протирала столы, пока Билли и Мэтт выясняли на “камень, ножницы, бумага”, кто забирает оставшуюся после рабочего дня выпечку. Билли издал победный возглас, а Мэтт разочарованно взмахнул руками, чуть не задев официанта.       Оба уселись к Рейвен за стол, и Билли тут же начал болтать.       – Кстати, читали про озеро Стоугмор? – на его лице играла детская непринужденность, словно он делился чем-то волшебным.       – Что там на этот раз? – скучающе спросил Мэтт. – Атлантида? Лох-несское чудовище? Ой, прошу прощения, Стоугморское чудовище.       – Стоугморское чудовище – это мисс Вудри, – хохотнула Рейвен и парни громогласно ее поддержали.       – Трое утонувших, – оповестил всех Билли и задорность компании сошла на нет.       – В этой-то луже? – Мэттью изумленно приоткрыл рот.       – В этом и есть загадка… – Билли мистически зашевелил пальцами, издавая загробные звуки, которые слышались еще более заупокойными, благодаря его заложенному носу. – И, когда я говорю загадка, я утверждаю наверняка, потому что тела не были найдены!       Мэтт и Рейвен с сомнением переглянулись.       Стоугмор – самое большое озеро в долине Гуинет, но далеко не самое глубокое. За всю историю Спеллхэма, несчастные случаи, связанные с водоемом, оказывались прямыми последствиями ночных мероприятий с увеселительными напитками. Но подобное происходило всего раз за пару лет, и в последнее время вокруг озера была тишь, да гладь. Трое утонувших – дело из ряда вон, еще и с пропажей тел.       – Скажите, не тянет на несчастный случай…       Рейвен пробрало от затылка до пят, когда разум навел ее на возможную причину. Ведьмы и маги всегда чувствуют изменения связанные с потусторонним, с магией и Гранями. И чувство, преследующее ее последние дни, наверняка исходило от Стоугмора. Что-то поселилось в этом озере, что-то с той стороны.       “Меня это уже не касается. Это проблемы Шабаша и охотников. Мое дело кофе подавать”.       Но сомнения грызли, а страх съедал.       – И интересно еще то, что все пропавшие – крупные мужчины, рыбаки. И вроде свидетель говорил…       Их прервал вошедший посетитель. При ее появлении колокольчик издал мелодичный звук, словно приветствовал, у Билли и Мэтта отвисла челюсть, а у Рейвен глаза на лоб полезли.       – Тэнси? – официантка прибывала в глубоком ошеломлении.       В середине зала стояла, потрясая копной пшеничных волос, в дорого белом брючном костюме от Стеллы Маккартни, юная ведьма. Смущенно перебирая пальцами ремешок брендовой сумки, Тэнси обратилась к Рейвен:       – Привет, – неловко поправив воротник пиджака, девушка предложила, - мы можем поговорить?       Рейвен с силой сжала тряпку, хмуро глядя на гостью.       “Говори о дьяволе, и он появится”.       Щелкнув пальцами, девушка указала на террасу, затем, кинув тряпку Билли, направилась к выходу из кафе.               5              Девушки сидели напротив друг друга, молча разглядывая черты лица. От скуки Рейвен зевнула и потянулась в карман фартука за пачкой сигарет. Закурив, она вернулась к созерцанию мявшейся в нерешительности старой подруги. Терраса прилегала к кофейне вплотную с одной стороны, с другой же находился широкий пешеходный тротуар, и была защищена от дождя, который уже перестал, плотным натянутым тентом песочного цвета.       – Ну, и какая нелегкая тебя принесла? – официантка наклонила голову, взгляд ее был хищным.       – Милая кофейня…, и ты стала очень красивой, Реви…       – Прекрати. Говори уже, зачем пришла.       Тэнси обиженно нахмурилась, но в ту же минуту ее лицо сгладила пелена серьезности. Черты лица обострились, стали тоньше. Сердце Рейвен пропустило удар.       – Верховная Мерула больна, Рейвен. У врачей неутешительные прогнозы. Будет открыт Сезон Ведьм.       Официантка застыла приоткрыв губы. Сигаретный дым неспокойной струей поднимался вверх.       – Больна? Чем?       Тэнси скрестила руки на груди, откидываясь на спинку стула, и пожала плечами.       – Магией, Рейвен. Ты знаешь, как это работает. Ведьмы или маги, у которых помимо обычной силы есть дар, раньше умирают. Их убивает их собственная магия. Плата за уникальность. Хоть у Мерулы и дар исцеления, себя она спасти не в силах.       Рейвен молчала. Новость была по-своему печальной для девушки, но в тоже время злость и отчаяние сдавили ту часть ее сердца, которая отвечала за жалость.       – Верховная Мерула… – Рейвен вновь пробовала на вкус позабывшееся слово. И послевкусие было неприятным. – Что ж, могу скинуть пару фунтов на похоронный венок, сама прощальное мероприятие посещать не буду. Ты за этим приходила?       – Твой цинизм просто поражает! – Тэнси скривилась, – Неужели шесть лет в изгнании ничему тебя не научили?       Рейвен сардонически ухмыльнулась.       – Научиться? Состраданию? У людей? Вы там в своих остроносых шляпах совсем уже ничего не видите.       Лицо Рейвен было язвительным, а сердце уязвленным. Она превратилась в настоящую актрису на пробах, выдавая по несколько эмоций за раз, настолько ее выводило из себя упоминание Верховной.       – А насчет изгнания… Кто был его инициатором? Кажется, вышеупомянутая старушенция.       Тэнси разочарованно покачала головой.       – Не думала, что ты настолько злопамятная. Настоящее – последствие твоего прошлого. Изгнание – наказание за твой проступок, и, хочу заметить, еще довольно мягкое наказание. Осмелишься оспорить? Все было справедливо, а держать в себе обиду столько времени – это жалко, Рейвен.       – Ты еще меня утром не видела, вот что жалко.       Тэнси выгнула бровь, отчего Рейвен устало вздохнула.       – Тэнс, а чего ты ждала? – в области легких вдруг стало больно. – Конечно, моя злость со временем утихла, но ты не видела как я сгорала от ярости в то время. Насколько все произошедшее меня разбило. Но не это было самое болезненное, а то, что моя лучшая подруга оставила меня с этим наедине. Шесть лет прошло, Тэнси, ровно столько мы с тобой не виделись. Признайся, я ведь исчезла для тебя, как только вылетела из Каталона?       – Это не так, – девушка поджала губы, в ее глазах было невысказанное сострадание.       – Мерула выгнала меня, Тэнс. Выставила за дверь, прекрасно зная в каком положении была моя семья…, и я имею полное право презирать ее за это, а все ее достоинства мне по боку.       – В твоих словах есть доля правды, но хочешь услышать другую правду? Она спасла тебя. За то, что ты сделала не изгоняют, Рейвен. За подобное сжигают на костре или вешают. Твой поступок – нарушение договора между охотниками и ведьмовским обществом в самой грубой форме. И мое мнение, которое тебе тоже, как ты выразилась, по боку, таково: ты должна быть благодарна этой женщине за возможность прожить жизнь.       Рейвен удрученно глядела на собеседницу, опустив брови. Правота подруги зацепила ее. В словах Тэнси была истина, а в ее черных, как смоль, глазах сочувствие.       – Для меня не прошло ни дня без воспоминаний о тебе, Реви. Но я боялась, что с моим появлением откроется рана, которую ты так долго и усердно залечивала. Ты ведь кричала о ненависти, помнишь? Мне казалось, ты имела ввиду все ведьмовское общество, включая меня.       – Вовсе нет, – голос Рейвен дрогнул, а затем, она, глубоко затянувшись сигаретой, с силой воткнула ее в пепельницу. – Похолодало.       – Так ведь осень уже…       – Да…       Они замолчали, смотря на растянувшуюся на горизонте линию леса, за которую ленно и не спеша, заходило солнце, окрашивая закатное небо в темно-персиковый цвет. Рейвен первая нарушила тишину:        – Ты меня бесишь, – Тэнси охнула от удивления.       – Прости? Чем же?       – Ты всегда права.       Рейвен залезла в сумку Тэнси и принялась перебирать содержимое, под ее буравящим взглядом. Она нащупала крохотный флакон духов Chanel №22, без стеснения брызнула их на запястья и шею. Попавшуюся в пальцы упаковку мятных конфет, она тут же лишила двух единиц содержимого. Шелковый платок девушка потерла между ладоней, приложила к щекам, понюхала и, довольная, положила обратно.       – Зачем тебе темные очки? Я солнце уже дня три не видела, – очки Prada так же не остались без внимания и были нацеплены Рейвен.       – Погода имеет свойство меняться, знаешь…       – Так ты пришла, чтобы про Мерулу сообщить? – спросила Рейвен, продолжая копошиться в личных вещах подруги.       Тэнси отрицательно мотнула головой, но вдруг дернулась, поднимая взгляд и смущенно ткнула пальцем в окно, открывающее вид на зал кофейни.       – Они пялятся на нас…       Рейвен, закинув руку на спинку стула, обернулась, приспуская очки. Билли и Мэтт, только завидев ее лицо, подорвались с места и кинулись к барной стойке, создавая имитацию деятельности.       – О, не переживай. Это местный подвид homo sapiens, они боятся тебя больше, чем ты их.       Тэнси широко улыбнулась.       – Ты с ними дружишь? – Рейвен подняла на нее вопросительный взгляд.       – Работаю.       – И только?       Официантка пожала плечами и серьезно спросила:       – Очки отдашь?       – Нет.       Ответ был более, чем понятен. Рейвен раздосадовано понурила голову. Тэнси возобновила оборвавшуюся тему:       – Сезон Ведьм, как ты это прекрасно знаешь, предполагает конкурс. Наши выпускницы являются официальными претендентами на регалии Верховной.       – Но я не выпускница.       – Ты часть Шабаша, хоть и в прошлом. Верховная Мерула дает тебе право принимать участие в конкурсе, а значит, и претендовать на ее место.       Рейвен резко втянула воздух. Участие в конкурсе дает возможность стать Верховной. Статус, честь и почет. А также сила. Власть. Возможности. Все это достанется победителю.       – Мне не понятно, – Тэнси склонила голову, готовая отвечать на ее вопросы. – Ее мотивы. Зачем ей допускать меня до конкурса? Я не являюсь частью Шабаша, мой род не благороден, никаких заслуг перед ведьмовским обществом я так же не имею. Зачем ей это?       Девушка равнодушно оглядела Рейвен. Эта ее врожденная подозрительность утомляла.       – Меня ее Верховенство в это не посвящало. Но ты можешь сама у нее все спросить. Завтра состоится церемония посвящения первокурсниц и день открытых дверей.       – Ты пришла, потому что она тебя послала, верно?       Гордость Тэнси оскалилась на выпад подруги.       – Врать не буду, это так. Оправдываться тоже не собираюсь. Ты решительна и упряма, Рейвен. Уверена, в твоей голове уже выстроилось мнение, которое я не способна изменить. И я также знаю, что твое самолюбие не даст тебе так легко принять это щедрое предложение. Просто позволь дать совет. Соглашайся. Возвращайся в Каталон и участвуй в конкурсе. Все еще можно вернуть, у тебя есть все шансы занять место Верховной. Согласись не только ради себя, ради бабушки, ради будущего рода Лордвудов – твоего рода.       – Считаешь, у меня есть шансы стать Верховной? – полюбопытствовала Рейвен.       – Это все, что ты услышала?       – Это самая важная часть, ведь иначе участие в конкурсе не имеет смысла. Если я его не выигрываю, то остаюсь ни с чем.       – Если приложишь усилия, то сможешь остаться в Шабаше и в ведьмовском обществе. Получишь привилегии. Тебе откроются перспективы. Сможешь развиваться как ведьма.       Рейвен погрузилась в свои мысли. Упустить возможность встать на ноги и помочь бабушке было бы глупо. А Рейвен не глупа. Но в душе таился зверь, он опасливо глядел на все это. Перспективы – это хорошо, но у медали две стороны и у весов две чаши. Таковы основы. На одной стороне лежит признание, что ей может дать ведьмовское общество, но на другой… Ошибок оно не прощает. Оступишься, и оно уничтожит тебя, приблизишься слишком близко и сгоришь, подобно Икару.       – Мне нужно подумать, – Тэнси дернула рукой, явно не соглашаясь.       – Будь я на твоем месте, я бы не колебалась.       – Но ты не на моем месте.       Ветер игрался с волосами Рейвен, цвета вороньего крыла, шептал что-то неразборчивое, гулял по кварталу туда и обратно, будто бы подначивал покинуть улицу и спрятаться в помещении. Рейвен постучала пальцами по нижней губе и взглянула на подругу.       – А болезнь Мерулы может влиять на Грани?       – Вполне. Верховная питает их круглый год. А что? Ты что-то чувствуешь?       – А ты нет? Этот шелест в голове… Точно не из этого мира.       Тэнси покачала головой.       – Я не чувствую. В любом случае, с этим разберутся охотники.       – То есть, про Стоугмор не слышала?       – Стоугмор? Нет.       Рейвен медленно кивнула, бросив на подругу сомневающийся взгляд.       Она была уверена – что-то не так.              

6

      

      Из самых древних гримуаров, таких как Белая книга Ридреха или Красная книга Хергеста, можно узнать об истинном устройстве мира, или вернее миров. Всего их три, существующих одновременно, зеркально друг другу: первый – Аннун, Царство Духов, является источником магии, ее чревом. Там обитают наиболее сильные создания – Духи, называемые людьми богами. Второй – это Царство Мертвых, обитель душ всех когда-либо живших людей, и третий – Царство Людей, своеобразный посредник между ними. Все три мира отделены Гранями – невидимыми стенами, поддержание которых является прерогативой ведьмовского общества, иначе на земле начнется хаос.       Ремесло охотников исключительное, их обязанности тягостные, но священные – защищать Мир Людей от проникающих в него Духов. Грани поддерживаются ежегодно, в Вальпургиеву ночь, в великий праздник урожая Белтейн, в ночь с тридцатого апреля на первое мая. Все Шабаши мира собираются под одной луной, жгут костры и проводят древнейший ритуал Перерождения, отдавая свою магию Граням и обновляя их.       Охотники делятся на кланы и защищают определенные территории выслеживая и изгоняя Духов, которые смогли пробраться через трещины – разломы в гранях. Духи опасны для людей, в первую очередь потому, что монстры с той стороны питаются человеческими душами первостепенно, изредка еще и плотью. Но нет для Духа ничего более вожделенного, чем душа человека с магическими способностями – пропитанная магией насквозь. Поэтому первое, до чего стремятся добраться монстры, проскользнувшие через расщелину между мирами, это ведьмы и маги.       К Стоугмору подъехал черный пикап. Констебль Эббот, выкуривая уже четвертую сигарету подряд, наблюдал как водолазы покидают водоем ни с чем. Кайнан вылез из машины, громко хлопнув дверью и направился к констеблю, пока его напарники осматривались.       – По-прежнему ничего? – спросил охотник.       Констебль отрицательно моргнул.       – Как сквозь землю провалились. Вот, – он протянул Кайнану черную папку.       Парень раскрыл ее на первой странице, где было полное досье на одного из пропавших мужчин.       – Если это чем то поможет, – мужчина сделал неопределенный жест рукой. – У меня не так много времени, мистер Алестер, люди хотят ответов.       – У меня уже есть догадка, – Кайнан быстро пролистал папку.       – Озвучишь?       – Пока нет, извините, сэр, – охотник поджал губы и усмехнулся.       – Боишься показаться дураком?       – Боюсь выставить им Вас.       Констебль Эббот неодобрительно хмыкнул, смерив юношу уступающим взглядом.       – Ладно. Работайте ребята.       Кайнан обернулся к друзьям. Молодые охотники, под покровом ночи, собрались на берегу. Все четверо прекрасно знали, с чем связаны пропажи в озере. Широкоплечий темнокожий парень в облегающей черной футболке, Гайлс, одной рукой подтянул спадающие из-за отсутствия ремня джоггеры, другой вытащил из машины большую черную сумку. Поставив ее на кузов пикапа, он проводил взглядом отъезжающую группу водолазов.       – Интересно, что старик Эббот им в уши льет каждый раз, когда дело доходит до нас?       – Что мы группа частных детективов-авантюристов? – предположил Ориан, подопечный Кайнана.       – Типа команды Скуби-Ду? – Гайлс рассмеялся. Раскрыв сумку, он принялся доставать и настраивать аппаратуру: эхолокатор, приманку и специальный раствор из омелы и пепла. – Что-то наша Дафна сегодня молчаливая…       Он бросил игривый взгляд на Саншайн, которая натягивала защитные перчатки для стрельбы из лука.       Гайлса называли необычайным красавцем, острые черты лица придавали его наружности воинственный вид. Он был чуть выше Кайнана, всего на семь сантиметров, и достигал при этом ста девяносто двух, но это не мешало Гайлсу дразнить друга малоросликом. Охотник всегда стригся андеркатом и завязывал удлиненную часть в косичку. Золотая серьга блеснула в его правом ухе, когда она кивнул Саншайн.       – Время для прицеливания будет немного, так что ты уж постарайся…       Девушка окинула его пренебрежительным взглядом.       – Уж постараюсь. Кай, что в пишут в деле? Есть что-то важное?       Кайнан приблизился к кузову, бегло бегая взглядом по строчкам в документах. Ориан уселся рядом, так как Гайлс, у которого тот всегда крутился под боком, взбесился и прогнал протеже своего напарника.       – Трое мужчин, все рыбаки и все крупные.       – Крупные? – переспросила Саншайн, хмурясь.       Гайлс вскинул голову и пояснил:       – Толстые, – вызвав у Кайнана возмущенное покашливание, он тут же вновь уткнулся в эхолокатор.       – Можно я буду следить? – Ориан поправил очки и умоляюще уставился на Гайлса.       – Ни в коем случае, – Кайнан покачав указательным пальцем. – Ты здесь сегодня слушаешь и запоминаешь. Давай повторим. Такие приметы как, людоедство, обитание в водоемах, охота ночью и отсутствие каких-либо следов на дне озера, ведут к кому?       – Сирены, – уверенно заявил Ориан и, вырвав листок из своего блокнота, протянул парню.       На рисунке был изображен гуманоидный монстр, верхняя часть туловища которого была человеческой, а нижняя представляла собой акулий хвост. Ориан, видимо ради шутки, пририсовал сирене большие выпученные глаза.       – В бестиарии Невирра Монтгомери говорится, что сирены обладают неким подобием интеллекта. Их поведение агрессивно, несмотря на то сытые они или голодные, их жажда крови абсолютна. Самой распространенной смертью от рук сирены является утопление. Монстр хватает жертву, крепко сжимая своими когтистыми лапами и тянет на дно, пока та не задохнется. Мясо они употребляют в пищу, а кости разбивают хвостом, чтобы потом скормить своему потомству. Вывод таков: у нас имеется минимум две взрослые сирены, которые уже успели обзавестись потомством.       Гайлс и Саншайн гордо улыбнулись и выжидающе посмотрели на Кайнана, ожидая его оценки.       – Молодец. А рисунок отстой.       – Ну и пожалуйста! – Ориан вырвал у охотника из рук лист бумаги и заснул обратно в блокнот. Тряхнув бритой головой, он обвел серыми глазами напарников. – Что я еще могу сделать?       – На, кинь приманку, подальше от берега, но не слишком далеко.       Ориан принял из рук Гайлса круглый металлический футляр и направился к берегу. Сверкающая гладь Стоугмора разошлась широкими кругами, когда приманка с брызгами плюхнулась в воду, замирая на поверхности.       – Готово, – сказал Гайлс, указывая пальцем на зеленый экран ноутбука. Там, замигала небольшая точка. – Санни, скажи, как будешь готова, и я ее активирую.       Саншайн, как раз закончила обмакивать наконечники стрел в раствор омелы. Завязав длинные золотистые волосы в высокий хвост, она взобралась на кузов, опершись на голову Ориана, который вернулся на свое место и недовольно забурчал. С кузова она шагнула на крышу машины и натянула тетиву, чуть наклонив лук вбок. – Давай.       Гайлс нажал кнопку. Кайнан и Ориан затаили дыхание. Приманка издала тонкий писк, и окрестности озера вновь погрузились в тишину. Несколько секунд ничего не происходило, но Саншайн не отрывала внимательного взгляда от поверхности.       Ожидаемо, вода поблизости приманки всколыхнулась и по темному берегу потянуло холодом. Силуэт сирены проступил под водой и начал стремительно приближаться к берегу.       – Иди к мамочке… – охотница прищурилась, выпрямляя спину в готовности спустить стрелу, в момент, когда чудовище покажется над поверхностью.       – Санни, почти… – шепнул Гайлс, но девушка прервала его шипением.       Только хвост, с острым плавником, рассек водную гладь, Саншайн выстрелила. Стрела вонзилась в плоть сирены, и та пронзительно возопив, вскинулась над водой, но тут же поспешила уплыть прочь, оставляя за собой пенистые брызги.       – Есть! – Ориан радостно спрыгнул с кузова и прижался боком к Гайлсу.       Охотники наблюдали на экране, как маячок, находившийся в стреле, движется к берегу, и, скрываясь за береговой линией, замирает.       – У них там ниша под землей, – констатировал Кайнан. – Загоним туда оглушающую сферу и подорвем. К утру Стоугмор будет вновь безопасен. Саншайн, отличная работа.       Девушка довольно зарделась и спрыгнула с крыши, а затем, положив правую руку на сердце, а левую заведя за спину, громко проговорила:       – Как будущие наследники своих кланов, мы должны доблестно и храбро защищать человечество в борьбе с потусторонними сущностями и колдунами, что отринули людскую природу, став нам врагами. Однажды и навсегда!       Зачитанная клятва подавалась, как шутка, но друзья хором повторили:       – Однажды и навсегда.               7       – Балор меня раздери, опять Башня выпадает!       Мягкий зеленоватый свет обтекал обеденный стол с разложенными на нем картами Таро. В светлой комнате, полной цветов и картин, стоял плотный запах специй и играла тихая инди мелодия. Морщинистые пальчики с массивными кольцами ловко перетасовали жесткие карты.       Рейвен обмазывала просоленную куриную тушку сливочным маслом, пока бабушка, углубленная в гадание, бормотала что-то себе под нос. Обращать внимание на старческие возгласы Рейвен не собиралась.       – Паж кубков, Правосудие и снова Башня третий раз подряд! Если бы не эта чертова Башня! – старушка, осушив рюмку чистого абсента, скрестила пальцы и оперлась на них, окидывая хмурым взглядом расклад. – Что-то плохое…       – В палате лордов произойдет теракт, организованный Маппет-Шоу для захвата власти? А первый закон, который они издадут обязует всех ходить ростовых куклах.       – Рейвен, если Башня выпадает три раза подряд, то это очень плохое предзнаменование, возможно даже смерть! Не ходи в Каталон!       – Ну это же вообще чушь получается, какая еще смерть на дне открытых дверей!       – Ах ты ж, упрямая девчонка, никогда меня не слушаешь, – Присцилла Лордвуд поправила сползающую лиловую шаль, расшитую золотыми цветами, и недовольно оглядев внучку, обернулась к картам. – Это очень нехорошо… Если не завтра, то точно в будущем, вижу – смерть!       – Времена, когда ты была блестящей ясновидящей с трезвым рассудком, давно прошли. Сейчас ты всего лишь безумная старая карга, – Присцилла возмущенно хмыкнула.       – Конечно, Бел… Рейвен, конечно. Ты лучше меня все знаешь, так что поступай как считаешь нужным. Возвращайся в этот улей с бешеными пчелами и надейся, что пчеломатка Мерула Рейнер тебя не сожрет. А я останусь здесь. Одна.       Пожилая женщина театрально отвернулась в противоположную девушке сторону. Рейвен лишь отмахнулась. Тяжело было доказывать, что ты что-то чувствуешь, когда внутри все заледенело. С того самого дня, как погибла ее мать, Рейвен представляла из себя жалкий, холодный и полный злобы сгусток пассивной энергии.       Присцилла, любившая дочь до беспамятства, страдала от “затмений”, как их называла Рейвен – пагубное последствие использования ведьмовского дара. В эти приступы старушка словно превращалась в восковую фигуру, теряя все эмоции, которые у нее еще остались, и недвижимо глядела в пустоту перед собой. Присцилла, вот уже почти девять лет, самозабвенно попрекала себя каждый день за то, что обладая даром прорицания, очень редким даром, даже среди колдунов, не смогла предвидеть гибель родной дочери.       Смерть Арабеллы Лордвуд травмировала их обоих, и сложно утверждать, кого в большей степени. Но, если Присцилла задыхалась в мучительной скорби, Рейвен дышала глубже в раскаленной ненависти к ведьмовскому обществу, так как предпочла переложить всю вину на них.       Рана затянулась, а шрам разгладился, и девушка продолжает жить без оглядки на утрату, но бабушка почти ежедневно бередит ранение, называя Рейвен именем ее матери. Про своего отца ведьма ничего не знала.       – Заведешь кошку, – спокойно ответила Рейвен. Реагировать на манипуляции старушки она не стала. – Можем подыскать какой-нибудь миленький дом престарелых.       – Посмотри на меня.       Поставив ужин в духовку, девушка развернулась к бабушке и присела напротив нее на стул. Женщина снисходительно, но нежно погладила черные волосы.       – Ты похожа на мать. О боги, как ты похожа нее! – холодные руки, отяжеленные множеством золотых браслетов, обхватили юное личико.– Только вот глаза другие, словно лед. А у нее мои глаза были, темные, как ложка патоки. У всех Лордвудов глаза карие, ты одна с голубыми родилась. Видимо в отца…       Лицо Присциллы помрачнело и она быстро отдернула руки. Рейвен поспешила встать, разгневанная на себя, что позволила вновь завести эту тему. Отношения между ними были холодные, натянутые и хрупкие, точно тонкая струна из хрусталя.       Старушка корила себя каждый раз, когда внутренняя неприязнь вырывалась наружу. Но, глядя на внучку, она видела ошибку, проступок ее дочери, причину по которой род Лордвудов был лишен всех почестей и привилегий, которых она добилась благодаря своему дару.       Внебрачная незапланированная беременность. Мать и дочь никогда не поднимали эту тему, Арабелла самостоятельно приняла решение оставить ребенка, взять на себя ответственность за свой необдуманный поступок. Имя отца осталось для Присциллы тайной, как и его происхождение. Но не нужно быть великим мыслителем, чтобы понять, что оно было весьма плачевным.       Мрачное лицо Арабеллы, что не признавала родное дитя и таила в себе те же чувства, что и Присцилла, пугало ее и вынуждало отгородиться от Рейвен, не привязываться. В сознании женщины боролись воспоминания, как перед ней благоговеют, сходят с ума от ее дара и превозносят как избранную и то, как на нее смотрят теперь, как на чумную, поехавшую старушенцию, лишившуюся дара и статуса, что сбросило ее в самый конец пищевой цепочки. Слабое звено – вот кем она стала.       Устало вздохнув, Присцилла произнесла:       – Я не собираюсь тебя отговаривать идти в Каталон или участвовать в конкурсе, просто попытаюсь объяснить тебе вещи, о которых ты, возможно, не успела задуматься. Конкурс – это испытания, в которых проверяются твои способности к магии. Ты прошла только первый магический курс, после которого тебя изгнали, в то время, как остальные девушки полностью усвоили программу, что значительно понижает твои шансы. Так же, они намного больше упражнялись, их магия более точная и изощренная, что вновь ставит тебя в невыгодное положение. И, в конце концов, твое прошлое. Репутация твоей матери, тот инцидент – это все, что будет оказывать на тебя сильнейшее давление на протяжение всего конкурса, а, возможно, и после него. К тебе будет совершенно иное отношение, Рейвен. Для них ты – уродец, в которого можно тыкать пальцем и хохотать. Пусть Мерула к тебе в данный момент благосклонна, но это не означает, что и остальное высшее общество будет. В последующие месяцы тебе придется всеми силами доказывать Шабашу и приближенным, что ты достойна находиться здесь.       Рейвен поняла, что бабушка специально не упомянула еще об одной вещи. О том, какое мнение бытует о таких, как она. О тех, кто хоть раз в жизни ощутил на себе силу Мертвой Магии.       – Мне неважно насколько они сильны, я буду сильнее. Мне необходима победа. Да хоть само участие, оно даст мне возможность доказать всем, на что я способна.       Рейвен отвернулась к духовке, ее жгло изнутри.       – Я Лордвуд, черт возьми, и я им это напомню, если они успели позабыть.