Уэльские ведьмы

В Манериуме даже крыс нет, вы знали? Ведь это место убивает каждого, кто оказывается слишком слаб, чтобы выдержать натиск высоких обсидиановых стен. Манериум – это могила.

Бездонная и смрадная.

1

      В оранжерее на этот раз пахло дурно. Что-то стряслось с канализацией, оттого вся прислуга была на взводе. И тут же, словно крысы с тонущего корабля, все гостившие люди хлынули прочь, нестройной гурьбой, дав поварам вздохнуть с облегчением. Тэнси осознала, что впервые наблюдает Академию такой пустой. Пусть все обычно и прячутся в обогреваемых камином уютных залах, или сидят по своим комнатам, но присутствие многочисленной толпы все равно витает в воздухе. Оно ощущается в деталях вроде шума на кухне, тихой джазовой композиции льющейся из неотапливаемых веранд, голосов в библиотеке и прочих всевозможных человеческих следов, включая отпечаток ноги на ковровом покрытии в коридоре.       Тэнси всегда это подмечала, она наблюдала за тем, как из коридоров начали исчезать вазы, что было связано с увеличением детей в стенах ее дома, носившихся по бесчисленным залам и комнатам, прячущихся за коринфскими колоннами, по которым тянутся от базы до капители вычурные гротески. Как под веерными сводами межкомнатных тоннелей стало сновать больше слуг, высокие стены пополнились новыми портретами и пейзажами: от “Повозки, едущей на ярмарку” Томаса Гейнсборо, до “Вида на собор Солсбери с луга” Джона Констебла. В северных гостиных появились “Дождь, пар и скорость”, “Мисс Мэй Майлс”, “Заколдованный замок”, “Руины Риволькского аббатства” и множество других работ, вышедших из-под рук величайших художников Альбиона.       Тишина готического поместья была хрустальной, до той степени, что, порой, чуть более глубокий вздох, чем обычно, мог навсегда запечатлеться в глубине каменных стен. Тэнси шла, ведя пальцем по шероховатым выемкам на обоях, походивших на ночной хвойный лес, промозглый от недавнего дождя, и пахло от них точно так же, как пахнет среди высоких сосновых стволов.       Софи не была рада ее приходу, как это бывает обычно. Она по привычке сидела, подложив голень одной ноги под бедро другой, ссутулившись над столом, как древнегреческая статуя: от нее веяло монолитной усталостью, такой, что наваливается на плечи, усаживается на них всем своим весом, а скинуть ее - задачка почти что из нерешаемых. Люди ходят с ней годами, не замечая, как с каждым днем земля становится все ближе, а небо, еще более недосягаемым, чем обычно.       Положив руку Софи на плечо, Тэнси заглянула в ее занятия. Девушка скользнула сухим пальцем по листу клена, который уже почти сгнил: края превратились в грубую пленку, готовые рассыпаться от одного прикосновения, а насыщенный красный цвет истлел до грязно-коричневого. Хюи дремал рядом на стуле, спрятав голову в сложенных руках. – Не сутулься. Долго сидите? – шепнула Тэнси. Софи взглянула на нее как-то отстраненно, болезненно. В дверях появились Билли с Малачи. – Дурость какая… – бормотал Билли, а затем, заметив девушек, направился к ним. – Это правда? Тэнси вопросительно оглядела парня.       – Рейвен отчалила?       Усмехнувшись, девушка кивнула.       – Правда. Сегодня утром.       Софи испуганно воззрилась на подругу.       – И не попрощалась?! – Тэнси только ободряюще улыбнулась.       – Вы все еще удивляетесь? Она же не на курорт едет. Будете жалеть ее, утешать, - она еще больше взбесится. Не нужны ей такие прощания. Я спросонья едва бросила вслед мол, береги себя, она только рукой махнула.       – М-да, – Малачи выпятил губу. – Таким людям наверное тяжело приходится.       – Каким? – поинтересовалась Софи.       – Глупым. Вместо того, чтобы вобрать всю энергию от людской поддержки она от нее отказывается.       – Неважно, – отрезала Тэнси. – Милый берет, Софи.       Ведьма вновь скосила на подругу глаза, блеклые, влажные. Напуганные.       – Это… – голос ее дрогнул, и тут она стянула берет, наклоняя голову. Все ахнули. На макушке Софи, окруженная горящими рыжими волосами белела лысина фарфоровой кожи. – Кажется, это цена. За Эгиду.       Тэнси впилась пальцами в ее плечи, развернула к себе.       – Они отрастут, не беспокойся. Станут как прежде, густыми и мягкими.       – Соф, – Билли нежно притянул к себе сестру, видя, что та еле сдерживает горькие слезы.       – Это ведь еще малая плата, верно? – предательские слезы, жаркие, все же сбежали по розовым щекам, держа свой путь к подбородку. – У меня ни черта не получается… Сколько времени нужно? У меня столько нет, у отца подавно. Вылечить рак! Вот я дура! Замахнулась на то, чего не понимаю…       Она разрыдалась, сильнее прижимаясь к груди Билли. Проснулся Хюи, встрепенулся. Хотел подойти к девушке, но Тэнси остановила его одним лишь взглядом.       Малачи потянул Софи за рукав, и та послушно подняла на него глаза.       – Покажи, что получается с листом, – попросил он.       – Софи, – начал Хюи, обеспокоенно оглядывая подругу.       Билли шикнул на него.       Софи сложила ладони над начавшим свое гниение листом. По тонким пальчикам побежали золотые нити, от подушечек к костяшкам, от них к запястьям и так далее, пока не скрылись под одеждой.       Лист ожил. Он подпрыгнул, изогнулся от начала до конца, и как будто взмахнул листовыми пластинами, точно крыльями. Налившись зеленью, свежей, весенней, он тихо лег обратно на стол.       – Гляди! – Билли потрогал листок, потер меж пальцев. – Как новый, словно только распустился.       Малачи пояснил.       – Софи, ты не оборачиваешь гниение вспять, ты его изгоняешь. Исцеляешь пораженные клетки. Так и с раком. Конечно, это будет в разы сложнее, но рано или поздно у тебя получится.       – Так рано или поздно?! – Софи с отчаянием глядела на вернувшийся к жизни лист. – Мой отец ведь не растение. Я читала. Подобные болезни лечатся не изгнанием пораженных клеток, их неизменно будут заменять им подобные. Мне нужно будет научиться создавать новые.       – Но ты разве не это делаешь? – выгнул бровь Билли. – Когда лечишь раны? – Нет. Когда лечу, лишь продолжаю здоровые ткани, заменяя ими поврежденные. Сращиваю, а не создаю. Создание… это видимо какой-то другой дар, не мой. Она поднялась, пошатнулась. Глаза застелила пелена. – Все напрасно, все так напрасно… – шипела она, покидая оранжерею. Хюи бросил на друзей гневный взгляд и пошел за ней.       Догнав, обхватил за плечи, привлекая к себе. Она вжалась спиной в его грудь, сжав предплечья до красноты и чуть было не повалилась на пол от дрожи в ногах, когда слезы наконец вышли рокочущей волной, сбивая дыхание. Она сползала вместе с ним, оседая на пол.       Перед глазами был только отец. Его теплый голос и не менее теплый взгляд.                   Воспоминания, где они вырезают вместе по дереву ее первую деревянную лошадку, Карлотту, - как сейчас помнит; или где он стрижет овец, а она выкладывает из шерсти разные фигуры, скрашивая его нудную рутину. Алан должен был угадать, кого она на это раз решила изобразить, и вот же, на удивление маленькой Софи, он почти всегда угадывал. Победила она всего лишь раз, когда сама выдумала музыкальный инструмент – Оргаль – смесь органа и рояля, тогда отец звонко смеялся, обвинив ее в жульничестве, но щедро подарил ей победу. – Я не смогу без него, не смогу… – Софи почти захлебывалась. – Это все равно, что сердце вырвать, прямо из груди! Хюи только гладил ее по голове, что-то шептал, успокаивал. Пока сам не сдался, и не отпустил несколько крохотных слезинок. – Прости меня… Я надеюсь ты меня простишь. Она не обратила внимание на его слова, хватаясь за его мальчишеские веснушчатые плечи. – Отвезти тебя к нему? – тихо спросил Хюи. Софи дергано закивала.

***

      Машина подъехала именно в тот момент, когда из дверей показался Джонатан Дэнсон. Рейвен окинула его мрачным взглядом и отвернулась. – Почему мне не позволили взять свои вещи? – сухо, не оборачиваясь, спросила она.       Девушка почувствовала как он остановился позади нее, шуршание подсказало, что Джонатан в своей манере сунул руки в карманы и выпрямился.       – Они вам не понадобятся.       Рейвен только нахмурилась. Выражать свои опасения значило сойти за трусиху. Ей абсолютно точно этого не хотелось. Что ее ждет на Сонной Горе, в Манериуме – оставалось загадкой. Джонатан либо сам не знал, чего ожидать от одного из Верховных магов, главенствующего там, либо тщательно скрывал.       “Почему? Чтобы я не передумала? Но разве у меня есть выбор? Смех, да и только”.       Куратор галантно открыл Рейвен заднюю дверь, и после того как она села, последовал за ней.       – Я с вами не останусь, – тихо сказал он.       Рейвен, почти сразу как уселась в салоне, отвернулась к окну, твердо решив не отнимать взгляда от проплывающего мимо пейзажа. Они тронулись.       – Я знаю.       Куратор хмыкнул.       – Боитесь? – в его голосе слышалась ирония.       – Вы знаете, что нет, – коротко ответила Рейвен.       – А сами вы знаете? – с насмешкой спросил Джонатан. Рейвен все же взглянула на мужчину. Он глядел на нее решительно, с ноткой снисходительности, но все же с глубоким уважением к принятому ей решению. – Что вы знаете о Хоарде? Я ведь с ним буду работать. Или он со мной. Дэнсон улыбнулся лишь краешками губ. Казалось, говорить о Хоарде ему совсем не хотелось, и взгляд его затуманился, стал непроницаем. Рейвен подумалось, что от одних мыслей он стал выглядеть старше. – Мистер Хоард Чарлтон… Помните, мисс Рейвен, вы однажды назвали меня фанатиком, и я сказал, что не являюсь таковым. А вот Чарлтон является. Он одержим черными магами, вашей силой и возможностями. Но самим наваждением ему стала идея призыва духа. Не обычного призыва, а именно поимки. Он хочет подобное создание себе, в каких целях, я не знаю. Хоард жесток и беспощаден. Черных магов, людей, которых он погубил ради достижения своей цели, увы, не сосчитать. И Манериум стал для него цитаделью ужаса, апогеем его замысла. Манериум ведь тюрьма, а значит поставщик ресурса, столь ему необходимого. Рейвен похолодела. – Поэтому я отговаривал вас ехать. Хоард не способен на жалость, сострадание, все эти чувства ему чужды. В нем человечности не больше, чем в камне. И его методы… от одной мысли о том, что он может творить с людьми, у меня кровь леденеет в жилах. Безусловно, с вами, мисс Рейвен, у него будут рамки, вы ведь не осужденная и обязаны вернуться в Академию. Но я предупреждаю, даже заклинаю вас – не провоцировать его, не перечить, быть покорной и ни секунды не доверять. – Да, – прохрипела Рейвен, с дурнеющем рассудком. Она буквально чувствовала как на ее ноге сомкнулись острозубые челюсти капкана. “Обратного пути нет”. – Вам проще, – спустя несколько минут молчания, сказал Джонатан. Рейвен вопросительно взглянула на него. – Он боится вас. – Меня? Но что такого я могу ему противопоставить? – Он не боится того, чем вы являетесь. Он боится того, чем вы можете стать.

***

      Манериум явился им спустя двадцать минут пешей прогулки. У Рейвен вновь перехватило дыхание, во второй раз он выглядел еще более устрашающе, ведь теперь она знала, что от него ждать.       Академия пряталась в низинах, скрывалась за сосновыми ветками, в толщах болотного тумана, а Манериум, во всем своем чудовищном величии, стоял на уступе горы, высясь над всей долиной. Он не скрывался, не нуждался в тайне, не был загадкой. Он был открыт, словно лежал на ладони, его можно было прочесть, но вслед за этим онеметь от ужаса. Он был беспристрастен, колок и холоден для каждого гостя, смертоносен для врага и благосклонен для обитателя. Его фасад – его лик, морщинистый, изжаленный сильными ветрами и стянутый колючими лозами. Его камень – его нутро, гнилое, сырое и изъеденное, вязкая масса, что способна утянуть в глубины своего кромешного мрака.       Их ждали. Две Дочери стояли у ворот, словно солдаты, выспренно, глядя перед собой, а именно друг на друга, как если бы вели немой диалог. Гляди, сестра, еще одна муха в нашей паутине. Бедная муха-однодневка. Жаль, что пасть Манериума будет последним, что увидит это жалкое насекомое.       Их темно-синие рясы из плотного хлопка бились об ноги, иногда приоткрывая стянутые шерстяными черными гетрами худые лодыжки. Дочери были как одна, все высокие, тощие, едва ли не костлявые, с длинными серыми лицами, сухими губами и крючковатыми носами. Глаза их, как и глаза Филии Наоми, были закрыты повязкой. На голове Дочери носили вимпл, точно такого же порохового-синего цвета, полностью прячущий их волосы и даже большую часть лба. Обе Дочери поклонились, когда Джонатан и Рейвен приблизились к ним. – Матерь ждет вас, – единогласно оповестили они. “Матерь?” – Рейвен скосила на них презрительный взгляд. – Отлично, – кивнул Джонатан и повернулся к девушке. – Здесь мы с вами простимся. Мисс Рейвен… Рейвен почувствовала на глазах слезы. Рядом с ним ей было спокойнее. Словно она брела в стенах из камня, глубоко под землей, а он был ее факелом. Как продолжать путь без факела? – Спасибо, мистер Дэнсон. За сопровождение. Он слегка улыбнулся и, поклонившись, хотел было двинуться обратно, но Рейвен неожиданно вытянула руку, предлагая рукопожатие. Его улыбка стала шире, теплее. Он радостно обхватил ее ладонь своими, скрепив их в замке, и наклонился ближе. – Помните мои слова, мисс Рейвен. Вернитесь в Академию. Удачи. И он ушел. Рейвен не знала, но была уверена, что спрятанные глаза Дочерей впились в нее. – Идемте, – сказала та, что была чуть пониже. Ворота перед ними со скрипом отворились, впуская в свою обитель.       Манериум – вот, что снится в кошмарах. Исполинское черное здание впившееся в стальное небо, своей многоскатной крышей, с купольными пинаклями, с острыми суровыми стрельчатыми окнами, с ползущими по каменным фасадам полуколоннами. Над массивными кованными дверьми, прячущимися в глубоком своде, высились вимперги треугольные фронтоны, внутри которых зияло плачущее лицо с вытаращенными от ужаса глазами. В центре главного фасада светилась “роза” – невообразимых размеров круглое окно, с переплетом стекла в виде остроконечной кровавой звезды.       Само расположение окна напоминало представление ведьм о Балоре, одном из самых могущественных фоморов, их предводителе, гиганте с кровавым “Дурным Глазом”, способным убить одним взглядом целое войско, подобно молнии.       Дочери провели Рейвен внутрь. Первым, что предстало перед ней, были две остроносые горгульи, с разинутыми пастями. “Стражи” не удостоили девушку взглядом, и процессия быстро прошла мимо. Вторым, на что наткнулась Рейвен, вернее, на кого, была Матерь. Она ждала ведьм под каркасной аркой, не шевелясь. Женщина вросла в землю, словно статуя, такой она казалась, монументом, безжизненным камнем. От остальных Дочерей ее отличало только то, что вместо серой повязки на глазах у нее была красная, а на голове был не вимпл, а апостольник. – Рейвен Лордвуд? – ее губы зашевелились, отчего Рейвен поежилась. Высокие своды Манериума разносили голос эхом, так, что тот, проделав длинный путь от потолка к стене, затем к другой, возвращался усиленный троекратно. Главный холл был пуст, оттого создавалось впечатление, что они вели беседу в подземелье. В стенах виднелись многочисленные проходы, одни двери были небольшие деревянные, другие громадные металлические или каменные, с пучковыми колоннами по бокам. – Да, – ответ вышел сдавленным, в глазах Рейвен дрожала пелена ужаса. – Сказала бы “добро пожаловать”, но добра здесь не ждите. Матерь развернулась на пятках и двинулась в сторону одной из дверей, махнув рукой, чтобы Рейвен следовала за ней. Матерь говорила на ходу: – Ваше нахождение здесь временно, насколько мне известно. Господин Чарлтон распорядился о щадящих условиях в вашем содержании, так что для вас обустроен отдельный карцер. Матрац, отгороженный санузел, даже две тахты приволокли и ковер, – Рейвен услышала, как Матерь издала свистящий звук, похожий на смех. – Такое у нас впервые. Вы знаете, что из себя представляет Манериум? Рейвен плелась позади, за ее спиной вышагивали встречавшие их с Джонатаном две Дочери. – Манериум – это тюрьма, – ответила Рейвен. – Верно, в первую очередь это тюрьма, но Манериум не всегда ею был. Издавна эти стены служили Богу. Да-да, тому самому, христианскому Господу. Манериум был Его домом, пока ведьмы не пришли в эту долину. И подземелья Манериума существовали не всегда. Изгнанные ведьмы вверили свои судьбы здешним порядкам. Это место претерпело много изменений, оно металось от одной веры к другой, служило то одним адептам, то другим, пока не набрело на истину. Не Манериум служит нам, а мы Манериуму. Наш Король, Араун, ждет от нас послушания и верности, а также щедрых даров. Чем больше даров, чем они сытнее, тем вероятнее нашим душам будет дозволено вернуться в Аннун. Вы понимаете, Рейвен Лордвуд? Ведьмы в изгнании, и для возвращения нам необходимо очень сильно постараться. Отдать все, что у нас есть, без остатка. Всю кровь и плоть, пищу и питье, кров и ложе. Вы понимаете, Рейвен Лордвуд? Это место – чистилище. Манериум, каким бы его не рисовали, каким бы он вам не виделся – это то, через что каждой душе требуется пройти для упокоения. Все, кто здесь заключен, проходят долгий путь к очищению и только тогда уходят в Царство Мертвых. – Щедрые дары… – подала голос Рейвен. – Это черные маги? Заключенные? – Конечно, – бесцветно ответила Матерь. – Только так их душу можно спасти. Отдать Королю. Рейвен поморщилась. Манериум не внушал доверия, более того, он был настолько отвратителен, что единственная мысль, закрадывающаяся в голову была “бежать!”. Они шли по длинному коридору из грубых черных кирпичей, на всю продолжительность которого приходилось всего пара факелов и потолок казался недостижимым, скрытым во тьме. “Эти коридоры – его вены. Манериум живой и голодный.” Наконец, коридор закончился и перед ними возникла кованая решетка, которую Матерь отперла большим серебряным ключом. Рейвен пошатнулась, вцепившись пальцами в стену. – Добро пожаловать в Манериум, – гордо произнесла Матерь, обводя рукой открывшееся Рейвен зрелище.       Они оказались на широком балконе, который тянулся вдоль всех четырех стен смыкающейся змеей, а в центре зияла пустота. Так, над этим балконом был еще один, а над ним другой, но стоило Рейвен заглянуть за ограждение, ее тряхнул приступ страха. Перед ней расстилалась зияющая бездна. Бесчисленные балконы, наседавшие друг на друга, уходили вниз и не было видно им конца.       Рекурсия одной бетонной плиты, насажденной тюремными комнатами, к другой, и так, казалось, в самое пекло Ада. Стоны, возгласы, стенания. Балкон подсвечивался тусклым изумрудным светом, в углах клубился дым от зловонных лампад, с очищающими благовониями. Острые чугунные перила, с элементами ручной ковки, похожие на стальные пики, ограждали от падения в эту пропасть. – Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate, – раздался голос у нее за спиной. Она резко обернулась. – Господин Чарлтон, – Матерь поклонилась, но Рейвен услышала, что ее голос сквозил неприязнью. – Мисс… Рейвен… Лордвуд… – он протянул ее имя, как если бы говорил на незнакомом ему языке. Его красивое лицо исказила гримаса отвращения.       Хоард Чарлтон был самым молодым членом Верховного Сейма или казался таковым. Он выглядел как призрак денди, джентльменов девятнадцатого века, только более мрачной их версией. Облачен в черный твидовый фрак с аспидно-серым воротником, а его агатовые волосы, длиной чуть ниже плеч, свободно лежали на плечах, иногда скользя по белоснежному лицу, когда мужчина наклонял голову, чтобы получше рассмотреть Рейвен.       Глаза у него были жуткие, черные, как уголь. Водянистый взгляд столь же ядовит, как и строг. От Хоарда веяло этой зыбкой пустотой человеческой души. Даже не узнав о его кровожадности от Дэнсона, Рейвен бы все равно это почувствовала. Они с Манериумом уже являлись единым целым. Срослись друг с другом в корневище и стали неразлучны.       Рейвен уперлась спиной в ограждение, схватившись пальцами за решетку. Тень внутри шевельнулась. Самая черная душа, которую я видела… Рейвен чуть было не завопила в голос, большим усилием она сдержала порыв сорваться с места и броситься прочь от этого места. – Спасибо, Матерь Лунед, – сказал Хоард, не отводя от Рейвен взгляд. – Дальше я сам. Матерь только поджала губы, но беспрекословно повиновалась. Две Дочери, сопровождавшие их, последовали за ней. – Пойдемте, юная ведьма, – его белые губы растянулись в подобии улыбки. Рейвен бы это назвала скорее хищным оскалом. Он развернулся, а она пошла за ним. – Мы с вами на цокольном этаже, спустимся ниже – уже будем под землей. Вы, может, хотите знать, сколько здесь всего этажей? Или камер? Они как раз шли вдоль тюремных комнат. В них было до того темно, что они казались бесконечными. Но вот Рейвен, неотрывно вглядывающаяся в пустоту, смогла разглядеть внутри какое-то движение. – Всего в Манериуме два тюремных крыла, в каждом из которых по сто пятнадцать этажей. На каждом таком этаже по шестнадцать камер, в крыле – тысяча восемьсот сорок. В общей сложности их, и занятых, и свободных – три тысячи шестьсот восемьдесят. Заключенных меньше где–то в полтора раза, но тут не всегда было так свободно. В расцвет популярности мертвой энергии Манериум был забит битком. Вдруг, к решетке камеры, мимо которой они проходили подлетел мужчина. Рейвен сперва оторопела, но затем подскочила, чуть не врезаясь в Чарлтона. Тот равнодушно взглянул на заключенного, впившегося грязными ногтями в прутья. – Слышь, Калигула, – послышался его сиплый голос. – Это та, что Мердо мочканула? – Откуда слухи? – Хоард не прибывал в замешательстве, как Рейвен, съежившаяся за его спиной, он смотрел на мужчину, чье лицо едва различалось во мраке, хладнокровно и высокомерно. – Девчата болтают, – заключенный сплюнул на пол и оглядел девушку. – Она? Эта бесовка? – Гурлин, хочешь снова на стол? – язвительно бросил Хоард. – Закрой рот. – Стало быть, закрою… – посмеялся Гурлин, отлипая от решетки. – Вот только пасть ни у одного меня разинута. Хоард что-то сделал рукой и Гурлин закашлялся, повалившись на пол. Когда маг вдоволь налюбовался приступом удушья, они продолжили путь. Рейвен с трудом отвела взгляд от заключенного, валяющегося в собственной рвоте. Уходя, она не могла перестать думать о его исхудавшем лице, о недостатке зубов и пальцев, о его лохмотьях и дурном запахе. В конце концов о столе, про который упомянул Хоард.       “Может, смогу его оглушить и сбежать? Неужели, пойду с ним дальше?” Разум сопротивлялся, но ноги продолжали идти. Она брела за ним словно на поводке, его мрачное влияние уже пробралось в ее разум. “Не провоцировать. Не перечить. Быть покорной. И ни секунды не доверять”. “Вызубрить это как мантру. Не сметь подставиться”.       Они вышли с тюремного этажа, вновь углубляясь в очередной темный коридор, который на это раз вывел в относительно светлое помещение – небольшую залу с тремя арочными выходами и одной мраморной дверью. Хоард отпер ее и впустил Рейвен внутрь.       Комната за дверью оказалась кабинетом, совсем небольшим, вмещающим все необходимое. Письменный стол с высоким бархатным креслом, пять книжных стеллажей, прижимающихся друг к другу вдоль стены, два стула из коричневой кожи, напротив стола. Под ногами – серый махровый ковер, поеденный временем, на стенах – множество гобеленов, гербы семей и мрачные пейзажи, в духе хозяина. Освещение исходило от нескольких напольных светильников, выполненных в форме переплетающихся рук, держащих огонь. – Садитесь, – приказал Хоард. Вся расслабленность сошла на нет, его движения стали резкими, а взгляд колючим. Рейвен послушно опустилась на стул, сложив руки на коленях. Хоард сел за стол и с минуту лишь разглядывал девушку, скорчившуюся под его испытующим взглядом. Ха, ты же слышала, как несколько дурочек с младших курсов обсуждали его? Господин Чарлтон так красив! Они были бы совсем не прочь заскочить к нему в постель, знаешь… – Заткнись… – прошипела Рейвен. – Вы что-то сказали? – Хоард вскинул брови. Он все еще наблюдал за ней. – Нет… Нет, совсем ничего, – мотнула головой ведьма. Хоард ухмыльнулся. “Красив, да. Но это дьявольская красота, она отравленная”. Да конечно, ты просто сохнешь по этому своему… – Господин Чарлтон! – Рейвен подскочила, отчего Хоард вздрогнул. – Расскажите мне, что здесь будет происходить. Маг, смотря на Рейвен, как на сбрендившую, повел плечами и кивнул. Она села. – Что ж… – начал Хоард. – Для начала ответьте мне, что вы от меня ждете? – От вас? – Рейвен дрожала. – Вы умственно отсталая? – Хоард сморщился. – Вам требуется повторить вопрос, разжевать и положить в рот? Рейвен передернуло. Гляди, общается прям как ты. А не он случайно твой папаша? – Жду, что вы сможете мне помочь справиться с… – С?.. – С Тенью, – Рейвен буквально вырвала из себя это слово. Впервые признала ее существование. Хоард застучал пальцами по столу. – Кто убил Ригана Мердо? Вы или Тень? – Тень. – Вы ее контролируете? – В данный момент, да. – В данный момент? “Вы умственно отсталый?!” – Да. В прошлый раз контроль я утратила. Хоард обвел лицо Рейвен взглядом и открыл толстый блокнот в мягкой обложке, начав что-то туда записывать. – Что спровоцировало утрату контроля? Рейвен сглотнула, подступала тошнота. – Моя бабушка погибла, – Хоард и бровью не повел. – Значит, эмоциональное потрясение, – записал он. – Вы можете описать, что Тень из себя представляет? Чем она ощущается? Это что-то вроде проклятья или… – Это дух. Хоард встрепенулся, чуть не выронив ручку. На его мертвенно-бледном лице проступил взбудораженный румянец, а в глазах заплясали искры. – Дух? “Твою мать”. ХА–ХА–ХА–ХА!

2

      Дверь карцера захлопнулась за спиной, оставляя Рейвен в тишине. Ей выдали одежду – серую льняную рубашку, того же материала брюки и тканевые тапочки.       В карцере действительно было две тахты, из одной сделали кровать, положив на нее матрац, другая, полуразвалившаяся, стояла в углу помещения. Санузел был отгорожен ширмой, вернее сказать, унитаз и раковина, потому что душевые были общие. Была так же крохотная книжная полка, в которой стояли в основном книги по медицине и сказки. Почему именно эти два жанра Рейвен было невдомек. А еще здесь было невероятно холодно. – Знаете, что из себя представляет Умерщвление Души, Лордвуд? – его голос в углу. Хоард разглядывал книги. – Большинство называет это самоубийством, потому что думают, что человек не просто продает свою душу, а самостоятельно вырывает ее. Отправляет в Аннун, а взамен получает силу. Хоард откинул голову глубоко вдыхая. – Переодевайтесь, – с придыханием сказал он. Рейвен изумленно взглянула на него и направилась к ширме. – Нет. Переодевайтесь здесь. – Простите? – в ее голосе появилась злость. – Вдруг вы пронесли под одеждой какое-нибудь оружие, – насмешливо отозвался маг и уставился на девушку с нескрываемым презрением. Она поняла, что этих злобных глаз он не отведет. От мерзости происходящего у нее сводило челюсть, а ноги дрожали. Рейвен подошла к кровати и повернулась к магу спиной, но затылок чувствовал его взгляд. – Все вышесказанное неверно, – продолжал он сухим тоном. – Продажа души – это сделка с духом. Вы ему душу – он вам силу. Что же тогда Умерщвление Души? Хоард бархатисто рассмеялся. Рейвен, тем временем скинула пальто и свитер, но руки замерли на полпути к джинсам. Ей хотелось разреветься от стыда и жалости к себе. – Вам требуется помощь? – едко спросил Хоард. Рейвен всхлипнула и дернув пуговицу, стянула джинсы, бросив на пол. – Умерщвление Души – это не сделка. Это похищение. Человек, что умерщвляет свою душу, не отдает ее духу, он заключает духа внутри себя, – он томно и прерывисто вздохнул. – Прежде, я думал это сказки. Даже не мог представить, что когда-нибудь встречусь с таким человеком лицом к лицу. Какого же мое везение, наткнуться на вас… Рейвен плакала. Расстегнув бюстгальтер, она дрожащими руками положила его на кровать. – Быстрее, – воскликнул Хоард. – У нас еще полно дел. Ведьма обернулась к нему и сказала дрожащими губами: – Вы не могли бы… – Еще слово возражения, – Хоард переменился, стал похож на коршуна. – И я велю отнять все удобства. Будете спать на полу! Рейвен сгорбилась, обхватывая свои плечи, покрывшиеся гусиной кожей. Она думала, что сможет здесь со многим справиться, ведь то была ее обязанность. Пройти через Манериум с гордо поднятой головой и выйти, со спокойной душой, больше не тревожась о монстре внутри. Но вот, первое испытание, и она уже корчится от унижения. Щеки пылали, а глаза застилали слезы. Сняв последнюю одежду, Рейвен потянулась к принесенным брюкам. – Погодите, – приказал Хоард. Рейвен застыла в ужасе. Долго, очень долго, он вынуждал ее стоять не двигаясь. Так Рейвен показалось. – Ваш шрам на боку… – сипло спросил маг. – Это когти? Рейвен, прежде чем ответить, вновь потянулась к одежде и на это раз Хоард ее не остановил. Она с облегчением схватила брюки и судорожно натянула их на ноги, затем, с таким же нетерпением и дрожью, надела рубашку. Вещи были немного велики, а рубашка, выполненная в старых традициях, имела завязки на спине. – Да, – Рейвен потребовалось несколько раз глубоко вздохнуть, перед тем как начать говорить. – Банши. – Банши? – удивленно сказал Хоард. Рейвен потянулась к завязкам, но, неожиданно, ее пальцы перехватили руки Хоарда. Она затряслась и хотела было отшатнуться, но он остановил ее за плечо. Ледяные пальцы коснулись шеи, отдвигая в сторону густые волосы. Он взял завязки, слегка оттянув на себя, так, что рубашка впилась в горло и Рейвен кашлянула. Завязав шнурочки бантиком, Хоард отступил. Рейвен трясло. – Заглянем в лабораторию, – шепнул он ей на ухо, и девушку встряхнуло от отвращения. Они вышли, а в карцер забежали две Дочери, с жалостью взглянув на раскрасневшуюся от слез Рейвен. – Каким образом вы столкнулись с Банши? – Хоард шел вперед, не оглядываясь. Манериум снова сгустил свои тени вокруг девушки. Она взглянула на мага с ненавистью. Убьем его? – Долгая история, – буркнула Рейвен и тут же налетела на грудь Хоарда, который молниеносно развернулся к ней, в гневе от ее ответа. Его пальцы, длинные, нервные, с острыми ногтями, обхватили ее щеки, сжав с такой силой, что Рейвен чуть не выплюнула язык. – Мерзкая девчонка! Неужели мне тебя еще и перевоспитывать придется? Хоард с отвращением смотрел, как Рейвен трепыхается в его хватке, пытаясь вырваться. Он с силой оттолкнул ее, так, что она едва удержалась на ногах. – Ты расскажешь мне все, что я спрошу, и сделаешь, все, что я скажу! Поняла меня?! Рейвен быстро закивала, тяжело дыша. Она пятилась от него, потуги к побегу были бездумны, оттого безумны, ведь даже распаленный от страха и обиды мозг понимал, что сбежать не получиться. – Я не услышал! – Да, господин…

***

      Лаборатория Манериума была набита Дочерями и профессорами в белых и черных халатах. Помещение было большим, с высокими стенами и потолком, но таким же каменным, как и все остальные комнаты.       Хоард с Рейвен проходили мимо множества мониторов и химических столов. Ученые поднимали свои головы от микроскопов и бумаг, вылезали из исследовательского центра, лишь бы взглянуть на редкое насекомое, угодившее в их логово. Рейвен старалась смотреть прямо, но глаза судорожно возвращались к кушеткам с ремнями, к шприцам и ампулам, а в нос врезался резкий запах химикатов.       Перед Рейвен вырос стеклянный куб, три на три, вокруг которого уже толпились мужчины и женщины с планшетами в руках, готовые переносить все увиденное на бумагу. – Камеры работают? – спросил Хоард у подошедшего мужчины. Тот был коренастый и полный, с блестящей залысиной. Он трудно дышал и постоянно вертел в руках пластиковые лабораторные очки. – Да, господин. – Наденьте на нее пульсоксиметры и подключите к энцефалографу, – он кивнул на Рейвен, а сам направился в глубь толпы. Рейвен подхватили под руки и усадили на кушетку. Сил и желания сопротивляться не было. Манериум явно оказывал влияние на ее рассудок. Отсутствие солнечного света, духота и спертый воздух, а так же невозможность остаться наедине с собой – все это сводило с ума быстрее, чем полная изоляция. К ее шее, вискам, груди и запястьям приклеили ледяные присоски, тут же схватившиеся за ее кожу, словно вонзившие зубы. Рейвен терпела процедуру с равнодушным выражением лица. “Разве я не знала, что так будет, когда ехала сюда? Чего я ждала? Уважения? Симпатии? Очевидно, что Манериум сильнее меня. Скольких магов он уже поглотил, скольким из них я уступаю в силе”. Это твой шанс избавиться от меня, Рей-Рей. Профукаешь его? Ты ведь можешь уйти в любой момент, ты не заложница здесь. Ты в плену разве что своих иллюзий. “Иллюзий? Я уже не строю никаких иллюзий. Пребывание здесь в любой момент может обернуться Адом”. И ты должна быть готова. Оставь надежду, всяк сюда входящий. Твоя надежда еще при тебе. Рейвен изумленно приоткрыла губы. “Ты что, сейчас помогаешь мне?” Тишина в голове затянулась. Мне не нужна твоя смерть. Если ты погибнешь, я навсегда застряну в твоей глупой башке. Так что подбери сопли и не дай этому извращенцу тебя прикончить. А потом, мы вместе с ним расправимся. Душа у него отвратительная, скорее всего, но на безрыбье мне любая подойдет. Рейвен только покачала головой. “С чего ты решила, что я здесь умру? Ему не нужна моя смерть, ему нужна ты. Он вытащит тебя и на этом мы простимся”. Какая же ты наивная идиотка! Думаешь, он выкинет тебя, как только завладеет мной? Ты ценный экземпляр для него, его Rara Avis. И теперь он тебя не отпустит, пусть ты и будешь пустая. “Он должен отпустить меня”. Должен… Все тебе должны Рей-Рей. Но каждый вернет свой должок по-разному. Рейвен вспыхнула. “Ты просто боишься!” Боюсь, ха! Я просто не хочу сменить одну тюрьму на другую. Ты глупее, чем он, с тобой будет легче справиться. “Опрометчиво”. Ой, не смеши… Рейвен снова подхватили за плечи и повели к кубу. После того, как ее втолкнули внутрь, герметичная дверь с писком закрылась. В кубе не было запахов, в нем было тепло и светло. “Здесь нет запретов”, – внезапно осознала она. Рейвен увидела, как трое мужчин садятся за компьютеры, прямо напротив куба, и один из них наклоняется к микрофону. Хоард встал за их спинами и вперился в ведьму взглядом. Девушка чувствовала себя уязвленной, запертой в клетке вольной птицей. “Воистину, Rara Avis”. – Как себя чувствуешь, Рейвен? Скажи вслух, мы тебя услышим, – светловолосый мужчина в очках подмигнул ей. – Все хорошо, – промямлила она. – Громче! – приказал Хоард, переминавшийся с ноги на ногу от нетерпения. – Хорошо! – крикнула Рейвен, сверля мага испепеляющим взглядом. – Что вы собираетесь делать? Мужчины переглянулись между собой, а затем обратили взгляды к Хоарду. – Она не знает? – удивленно спросил светловолосый ученый. Хоард отрицательно мотнул головой. Профессор поджал губы, скривившиеся в презрительной ухмылке, и повернулся к Рейвен. – Я профессор Натаниэль Брэйт, моя специальность… Одержимость духами. Рейвен, нам придется применить кое-какие методы, чтобы твоя одержимость показала себя, понимаешь? Пока мы не увидим, чем именно является твоя проблема, найти ее решения мы не сможем. – Какие методы? – к горлу подступил ком. Натаниэль замялся, смущенно пояснил: – Я привык смотреть на одержимость, как на паразитизм. Дух преследует свои цели, захватывая человеческое тело, использует его как средство для их достижения. Самый подходящий термин для таких духов – паразитоиды – паразиты, в конечно итоге убивающие своего “хозяина”. Мы считаем, что это именно твой случай. Сегодня мы хотим с твоей помощью рассмотреть теорию о том, что паразит будет защищать жизнь своего хозяина, дабы сохранить свою собственную. – Жизнь?! – вскрикнула Рейвен. Ноги подкосились, но она тут же кинулась к стеклу и начала молотить по нему кулаками. – Вы не имеете права! Натаниэль грустно смотрел на нее и хотел было еще что-то сказать, но его опередил Хоард. – Смотри на это, как на борьбу с глистами, – он рассмеялся собственной шутке и обратился к профессорам. – Я начинаю. На его руке блеснул черный перстень с изумрудом внутри. Сверкнув молнией, камень завибрировал, когда Хоард вскинул руку, направив ладонь на Рейвен.       В ту же секунду ее сознание помутилось, а тело безвольно повисло. Покой был недолгим, в следующий миг по ее конечностям растеклась такая боль, что Рейвен завопила животным криком. Хоард отшвырнул ее к стене, прижимая к холодному стеклу ее взмокшую спину. Он держал ее в тисках, пока она боролась с удушьем, дергала руками и ногами, в попытке скинуть с себя невидимую руку. Злоба была чудовищной, более свирепой была только боль, затекающая кровью в глаза. Он мучил ее с лицом, полным удовлетворения, слушал ее крики с легкой улыбкой, пока все окружающие, затаив дыхание, с ужасом смотрели, как девушку швыряет по всему кубу, как ее тело бьется об пол, как она стенает, словно зверь, рвя на себе одежду. – Покажи мне ее!!! – прокричал Хоард, опуская руку. – Делай, что говорю! Рейвен скребла пальцами пол, чувствуя как судороги протекают от плеч к голеням. Тень нависла над ней, потянувшись к волосам, прилипшим к потному лбу. – Посмотрим, как он далеко готов зайти? – шепнула она с ухмылкой, опускаясь перед Рейвен на корточки. – Хватит… – хрипло взмолилась Рейвен, но ее дальнейшие слова оборвал мощный толчок, отбросивший ее в стену. Конвульсии сжали ребра, сердцебиение становилось все реже и глуше. Бурлящая кровь рвалась на свободу через нос и уши. Кроме боли больше ничего не осталось. Маг снова отпустил ее. – Умоляю… – шипела Рейвен. – Прошу, хватит… Она не появится… Текущие слезы смазывали кровавые подтеки, а влажные волосы растирали их по всему лицу. Ведьма съежилась на полу, сотрясаясь от агонии, лихорадящей все тело. – Всплесков не было, сэр, – сказал ученый за компьютером. – Мозговая активность в норме, пульс слабый. Рекомендуется закончить испытание, иначе будут последствия. – Скажи хотя бы имя!!! – возопил Хоард, ударив кулаком по столу. – У нее должно быть имя!!! Рейвен дышала с трудом и ужасной болью в груди. Тень сидела рядом, видимая только ей, улыбавшаяся ее страданиям. – Имя? – Тень утробно хохотнула. – Что ж, раз он так просит, повторяй… Рейвен разлепила губы, уставившись в потолок остекленелым взглядом. – Дом… – шепнула Тень – Дом… – повторила Рейвен. Все затаив дыхание придвинулись к кубу. – Ну. – Ну… – как только ведьма это произнесла, динамики запищали, а профессора повскакивали со своих мест. Дочери трепетно вскинули руки к потолку, чуть ли не плача, и начали молиться. Отовсюду слышались охи и вскрики, ругательства и проклятия. Началась суматоха. Откуда–то со стороны двери, появилась Матерь. – Прекращайте! Сейчас же! – она дернула рубильник и все помещение погрузилось во тьму.

***

      Домну. Пропасть. Королева фоморов, низших духов, само олицетворение тьмы и бездны. Домну. Богиня. Мать мрака, живущая в ночи и питающаяся потерянными душами. Домну, сейчас сидящая перед Рейвен, на тахте, не мигая смотрящая на нее. – Ты же высший дух… – сдавленно прошептала Рейвен. – Богиня. Домну скривилась, и Рейвен вслед за ней, только от колющей боли во всем теле. Конечности онемели и теперь неприятно ныли. Двигаться сил не было, и Рейвен смотрела на тень лежа на спине, лишь повернув голову. – Богиня… Я забыла, что люди делят нас на категории. Но да, я высший дух. Рейвен расхохоталась, если бы могла, но все, что она смогла выдать, это был глухой стон. Внутри нее высший дух, вершина пищевой цепочки, сидит на цепях в ее смертном теле. – Это же просто смешно… – прохрипела Рейвен. – Как Белла смогла тебя вообще поймать? Домну в ярости подлетела к ведьме, оскалив желтые клыки. Рейвен дернулась, стерпев боль в ребрах. – Поймать меня?! Вот именно, поймать! Это унизительно! Сидеть внутри какой-то девчонки, словно я псина дворовая! Я Неистовость! – От тебя воняет, Неистовость, – прошипела Рейвен своему отражению. Домну дернула головой и попятилась, перемещаясь рывками, точно паук, и приникла к стене. – Тебя здесь сломают и я этим воспользуюсь, – лик Домну был пренебрежителен. – А когда освобожусь, то камня на камне не оставлю. – Я не позволю! – воскликнула Рейвен. Домну с ненавистью улыбнулась. Ведьма села в постели. – Ты не сможешь… Я знаю все твои страхи, Рейвен. В твоей истерзанной душе нет места более жуткого, чем ее самые потаенные глубины. Но что же в них? Там лежат твои надежды, рухнувшие с пьедестала. Там покоится твоя мать, а теперь и бабка. Рядом – твои розовые наивные мечты о любви и семье, которую ты так страстно желала с самого детства. А скоро там упокоишь и себя. Ты не заслуживаешь любви, Рей-Рей. Ты ничего не стоишь. Твои жалкие потуги что-либо доказать… Смех, да и только. Кого ты пытаешься убедить в своей значимости? Кому до тебя вообще есть дело? Тебя закрыли здесь, спрятали, как испорченный товар. Вот он, тот жуткий монстр, что прячется под твоей кроватью. Тот, который грызет тебя изнутри и вселяет настолько дикий ужас, что кровь стынет в жилах, а в глотке встает колом лезвие. И имя ему одиночество!       Злорадно, почти истерически, Домну огласила темную камеру утробным гоготом.       – Если понадобится, я выпотрошу тебя изнутри, загоню в такую апатию, что ты будешь умолять меня освободить тебя от бренности этого тела. Я всегда получаю, что хочу! Рейвен стиснула края шерстяного одеяла. Слезы душили. “Неужели я правда заслужила это?” Рейвен чувствовала, будто ее тело уже погибло и его погрузили в большой деревянный гроб, с оборками и бантиками, какие обычно делают детям. Ребенка внутри нее задушили. В гробу было тесно и темно, прямо как в этом карцере. И чувство безвыходности положения было то же. “Тэнси бы этих мыслей мне не позволила”. От превосходства, растянувшегося на лице Домну, на ее собственном лице, Рейвен жгло изнутри. Ответить обидчице не дал Хоард, с размаху влетевший в карцер. – Сама с собой разговариваешь? – язвительно бросил он, а потом швырнул в девушку полотенце. – Пора в душ. – Я с вами больше никуда не пойду! – вскричала Рейвен, подрываясь с матраца. Злость на Тень вылилась на Хоарда. Ведьма ощетинилась, превратилась в гарпию, готовую отстаивать свою неприкосновенность до конца. – Это варварство, с людьми нельзя так обращаться! – Как? – Хоард нисколько не переменился, только выпрямился и убрал руки в карманы брюк. – Жестоко! Вы действительно готовы были убить меня, лишь бы взглянуть на эту тварь?! – Убить и даже больше! Это выше меня, выше всех нас! Этот эксперимент может изменить мир, а я должен учитывать прихоти какой-то наглой девчонки?! Ты сама виновата, что довела меня до такого! Могла бы сразу ее выпустить и я бы не мучил тебя! – Я ее не контролирую, придурок! Она мне не подчиняется! Ни тень, ни мертвая энергия! А вы, пустоголовый кретин… Хоард стремительно приблизился к ней и звонко ударил Рейвен ладонью по лицу. От силы удара девушка пошатнулась, и могла бы повалиться на пол, но маг вовремя схватил ее за шею, сдавливая до булькающего хрипа. – Я погляжу, до тебя все никак не дойдет. Я здесь закон! Я - власть! Будешь подрывать мой авторитет, - я превращу твое существование в Ад на земле! Наше с тобой сотрудничество может затянуться надолго, мне лишь нужно дождаться письма! И после его получения ты, вместе со своим гнилым нутром, переходишь в мою собственность! – Что?! – Рейвен начала бить мага по рукам и груди, тянула пальцы к его глазам, в неистовом желании выцарапать их. – Вы не можете запереть меня! Я конкурсантка! Хоард бросил ее на кровать и сказал, как сплюнул: – Больше нет! В его глазах Рейвен видела свое изможденное лицо. Из тени угла в конце карцера до нее донесся ядовитый хриплый смех. – Добро пожаловать в Манериум, Рейвен Лордвуд. Хоард напоследок оглядел ее с ног до головы, и, жадно оскалившись, пошел прочь.

3

      Студенты во все глаза таращились на процессию из троих охотников, не спеша проходящих один коридор за другим. – Что они уставились, будто мы с другой планеты… – проворчала Саншайн. – По сути, так и есть, – хмыкнул Ориан слева от нее и поправил очки. – Гайлс, дальше куда? Мы на развилке. Гайлс? Старший охотник отстал, склонившись к двум ведьмам, и что-то пылко рассказывал девушкам, играя бровями и широко улыбаясь. Он вертелся и так и эдак, хвастаясь крепким телосложением, пока студентки робко хихикали. Гайлс было потянулся к одному из своих хопешей, чтобы похвалиться отточенными навыками владения холодным оружием, но представлению не суждено было состояться. Саншайн цапнула друга за ухо и потащила двухметрового парня в сторону, пока он недовольно возражал. – Пока, девчонки! – Гайлс махнул ладонью и ловко выкрутился, освобождаясь от натиска охотницы. – Шани, ты превращаешься в Алестера, не заметила? – Нет, не заметила. Помимо этого, я так же не заметила, с каких пор ты так приветлив к ведьмам. – Девушки они и на Северном полюсе девушки. А я люблю девушек. – Весьма похвально, эта страсть наверняка пригодится нам в работе, – ехидно подметил Ориан, и Саншайн прыснула. – Не бубни, мелочь. Нам сюда. Охотники вышли к Амфитеатру, двери в который как раз были распахнуты настежь и оттуда доносился звон металла.       – Кайнан! – Саншайн радостно вскрикнула, когда увидела напряженную в бою спину парня.       Они спускались по лестнице, пока Кайнан помогал Мэтту подняться. Тот скрючился как только встал на ноги и схватился за поясницу, опираясь на длинный меч. Мэтт тяжело дышал и весь скривился от натуги. Кайнан приветливо обнял каждого из друзей, наградив их широкой улыбкой. – Сто лет, кажись, прошло, – усмехнулся Гайлс после крепкого рукопожатия. – А ты целехонький, удивительно. Думал, ведьмы тебя уже до косточек обглодали. Здарова, Чейз. Мэтт лишь махнул Гайлсу рукой и поплелся к перегородке, устало усаживаясь на каменный парапет. – Как дела? – Кайнан отошел к Мэтту, пока тот переводил дыхание и начал убирать оружие в чехлы. – Все спокойно, – улыбнулась Саншайн. – У нас, по крайней мере… – Да, мы слышали, что у вас тут стряслось, – заметил Ориан, подпрыгивая к Мэтту на парапет. – С Эгидой и банши. – Даже про банши… – Кайнан лениво ухмыльнулся. – Тут не заскучаешь, это правда. Они обменялись несколькими сплетнями, подшутили над Орианом, что тому не очень понравилось, но внезапно Саншайн посерьезнела. – А как… Лордвуд? – с опаской взглянув на Кайнана, спросила она. Гайлс хихикнул. – Она не унимается, клянусь, – парень едва сдерживал смех. – Поди влюбилась в эту ведьму… Саншайн прожгла его яростным взглядом, от которого охотник моментально притих, и насупив нос, сложила руки на груди. – Ничего подобного. Я интересуюсь только потому, что это задание Кая! Гайлс с Орианом подмигнули друг другу, но сделали это в строжайшем неведении для охотницы. Мэтт взглянул на Кайнана, и тот ответил на его взгляд пониманием и обещанием держать рот на замке. – Лордвуд цела и здорова. Все такая же неуправляемая язва, но в целом… Мы, кажется, нашли общий язык. – Фигурально? – Гайлс щелкнул пальцами. – Отец не одобрит другого. Кайнан взглянул на друга без тени смущения. – Да, Майрон, фигурально. Саншайн нахмурилась. – А что, есть какая-то подоплека для подобных шуток? – ее голос был строг и холоден. Мэтт наклонил голову, покачав ею из стороны в сторону, и спрятал улыбку. – Мы еще не закончили, Чейз, – оборвал его Кайнан, нарочито властно. – Не расслабляйся. Гайлс? Хочешь проехаться по новенькому? – ЧТО?! – Мэтт подпрыгнул. Гайлс был больше его почти в два раза. – С удовольствием! Давай, креветка, работаем! – Майрон схватил его за шкирку. Мэтт оказал недюжее сопротивление, с мольбой поглядывая на довольного Кайнана, но одолеть Гайлса Майрона в честной схватке на руках не мог никто. Охотник вручил парню меч, а затем с интересом оглядел неловко застывшего в совсем неправильной стойке Мэтта. Тот, весь взъерошенный, вытаращенными глазами уставился на Гайлса. – А с двоими дрался? – НЕТ, И НЕ ХОЧУ! Но Гайлсу ответ был неинтересен. – Ориан! Присоединяйся! – парень отсалютовал и взял меч. – Есть, сэр! Надерем ему зад! – Надерем зад! – поддержал Майрон. – КАЙНАН! – Мэтт откровенно заорал, пятясь от двух надвигающихся от него охотников. Саншайн с Кайнаном заговорщически захихикали, пряча улыбки за ладонями. – И не жалко его тебе? – Жалко будет, если помрет, – ответственно заявил охотник. – Да… Нас всех так воспитывали, – Саншайн сдвинула брови и тревожно выдохнула. – Кай… – М? – Ты отдаляешься от нас. Стал меньше писать и звонить, – парень взглянул на подругу выгнув бровь. – Я не обижаюсь, нет, просто… Порой мне так тебя не хватает. Кайнан долго вглядывался в ее профиль, понимая, что совсем отвык от ее голоса, манеры держаться прямо и говорить четко и быстро, по делу. Понял, что привык к совсем другому поведению. К постоянным остротам и возражениям, к неповиновению и надменному взгляду, охватывающему его с ног до головы. К бездумным, но храбрым поступкам. Он улыбнулся своим мыслям. Саншайн, не подозревая о чем он задумался, улыбнулась ему в ответ. – Прости, – наконец сказал Кайнан. – Многое произошло с момента моего приезда сюда… Я виноват, что отодвинул вас на задний план, вот только выбора у меня не было. Находясь здесь, приходится ставить чужие приоритеты выше своих. – Я понимаю, порой нам всем приходится. Это не упрек, не подумай… – Кайнан погладил ее по плечам, привлекая к себе. – Не подумаю. Я тоже по вам соскучился. – Мы волновались за тебя, – шепнула Саншайн, кладя голову ему на плечо. – Я волновалась, ведь ты тут совсем один, а вокруг эти… – Я не один, – вдруг оборвал ее Кайнан и девушка, подняв голову, вопросительно взглянула на него. Проследив за его взглядом, она поняла, что он смотрит на Мэтта. Парень неуклюже отбивался от нападок Гайлса и Ориана, больше убегая от них, чем сражаясь. На лице Кайнана появилась тень улыбки. – Больше нет. – Если это так… – Саншайн грустно опустила глаза, подумала, что сдвинулась со своей позиции в рейтинге близких людей Кайнана еще ниже, чем была. – Это хорошо, если это так.       Мэтт осел на пол, все еще выставляя перед собой меч, в тщетной попытке отогнать Гайлса и Ориана, которые, дав друг другу пять, приблизились к хрипящему от бешеного сердцебиения парню. – Блиц! – оповестил всех Ориан, наставляя меч на Мэтта. – Сколько всего классов духов? – Т-три... – Мэтт испуганно переводил взгляд от Гайлса к Ориану. – Каких? – Низшие, средние и высшие. – Примеры из каждого, – строго продолжал допрос Гайлс. Мэтт сглотнул, пожевал губу. За промедление Ориан хлопнул его ребром меча по макушке. – АЙ! – Мэтт схватился за голову и рухнул на пол, распластавшись по арене. Простонал. – Низшие – фейри, средние – банши, высшие… – Ну? – Да на кой?! Их все равно никогда не видели! – Просто ответь на вопрос, креветка! – Морриган, дух войны. Ориан с Гайлсом переглянулись и кивнули. Гайлс протянул Мэтту руку, поднимая его одним рывком. Вернувшись к Саншайн и Кайнану, Гайлс хлопнул Мэтта по спине, так, что тот почти навернулся. – Из тебя хороший учитель, наследник, – похвала из уст Майрона была дороже золота. – Что правда, то правда, – кивнула Саншайн. – Но, Мэтт, у тебя развороты просто смешные, точно тебя за руку тащат. Надо плавно, будто ты рыбка. Мэтт устало выдохнул, ссутулив плечи. – Жаль, я не рыбка. – Может, покажешь ему, как правильно? – Кайнан подмигнул девушке. Саншайн задумалась, а Мэтт рассмеялся. – Не, я девчонок не бью. Парни поперхнулись и сделали шаг назад, с ужасом смотря на Мэтта. – Вот это ляпнул… – Ориан спрятался за Гайлса. – Ну, помянем. Даже Кайнан слегка отодвинулся от Саншайн, которая с загадочной улыбкой смотрела на Мэтта. – Пошли, – приказала она ему, поднимаясь со своего места. – Или испугался девчонки? Мэтт, почти осознав, что сделал чрезвычайно глупую вещь, поплелся за девушкой, молясь о том, чтобы уцелеть. Они встали друг напротив друга, и Саншайн поманила его ладонью. Парень страдальчески прикрыл глаза, но уверенно замахнулся. Не успел он моргнуть, как нога девушки ударила ему в грудь, сбивая атаку, а кулак врезался в его челюсть, сбивая с ног. Плюхнувшись плашмя, он всхлипнул. – Сдаюсь… – выдавил он. – Беру свои слова назад. – Ой, нет, это было только введение, – Саншайн широко улыбалась. – Давай, Чейз, один раз, по-серьезному. Иначе я не отстану. – У нас тут что?! – парень подскочил, разъяренно сжимая кулаки. – КЛУБ ПО ДАВАНИЮ МЭТТУ ТУМАКОВ?! Я не груша для битья! – Тогда покажи, на что способен, – Саншайн встала в стойку. Мэтт полетел на девушку, с яростным криком, и она замахнулась. Но парень, неожиданно для нее и самого себя, согнулся, врезаясь в крепкий живот Саншайн. Охотница не растерялась, и, прежде, чем Мэтт успел ее опрокинуть, коленом ударила ему в грудь. Мэтт ослабил хватку, и она оттолкнула его за плечи, а затем носком ботинка повалила его, ударив в висок. – Не засчитывается, – но Мэтт уже лежал не шевелясь. – Ты мертвым прикидываешься?! – Кайнан! Все вздернули головы, и даже “погибший в бою” Мэтт. На лестнице стоял Билли, очень обеспокоенный. Кайнан тут же подорвался. – Что случилось? – Рейвен.

4

– У тебя с чем? Рэйлин высунула зеленый язык, демонстрируя брату. – Яблоко. Теперь ты. Тамсен тяжело вздохнул и бросил в рот цветастую конфету. По лицу прошлась судорога, и мальчика всего перекосило. – Тухлые яйца… – он закашлялся. Занятия только закончились, и дети направлялись в столовую, волоча за собой набитые книгами рюкзаки. Мимо проскочила Белинда, строго ткнув в них пальцем. – Не жуйте на ходу! – Конечно, мисс Рейнер! – в один голос ответили они, а встретившись взглядами вывалили языки. – Меня сейчас стошнит… – Тамсен схватился за живот. Они выглянули из-за угла и застыли, как вкопанные. Рэйлин оттянула брата за стену, и, притаившись, навострила уши. Тамсен все еще гладил бурлящий живот. – Это та противная стару… кхм, дама из Сейма? – скривился мальчик. – Да, Дорин Мертон. – С госпожой Мирандой? – Ага, загадочно шепчутся. Дети посмотрели друг на друга. – Надо подслушать. – Надо подслушать.       Зал освещался приглушенным светом настенных светильников, оставляющих в тенях углы и альковы, в один из которых дети и прошмыгнули.       Миранда не обратила внимание, что штора ниши дернулась, цепляясь за ремни рюкзака. Женщины стояли у начала ступеней лестницы, спрятавшись за скульптурой доспех.       – Но госпожа, так быстро? – шептала Миранда с озабоченным видом. – Я думала мама, в смысле, Верховная не даст согласия.       – Она и не дала, – Дорин перекосило. – Вздорная женщина! Все готово для следующего испытания, зачем тянуть? Миранда, твоя мама уже не у дел! Она не в том состоянии ума, пора бы тебе взять все в свои руки. Шабаш нуждается в тебе…       – А Белинда? – встревожилась Миранда. – Моя сестра не…       – Если она не согласится, мы вынуждены будем ее убрать… Дорогая, слишком многое стоит на кону! Проси помощи только у тех, кому доверяешь!       Дочь Верховной выглядела растерянной, чего дети прежде за ней никогда не замечали. Дорин взяла ее за плечи.       – Это необходимо, поверь мне! Когда Эвелин станет Верховной, мы сможем наконец все уладить. Величие Академии засияет вновь, и ты приложишь к этому руку! Больше никакой жизни в тени матери и зависимости от мужа, ты сможешь дать своим детям только лучшее. Но чтобы как следует насладиться садом необходимо проредить все сорняки. Ты последуешь за мной?       Миранда отчаянно и бурно закивала.       Тамсен с Рэйлин протянули:       – Ой-йо.              

***

      Дети нашли Тэнси в библиотеке с Малачи и Билли. Прервав их разговор, они вкратце пересказали, что, как они подумали, конкурс продолжится без Рейвен, и что-то про садоводство.       Тэнси оторопело разглядывала крохотных людей, но вдруг подскочила с глухим возгласом. Билли испуганно прикрыл голову учебником. – Я так и знала! – обратилась она к юношам. – Что? – Малачи почесал плечо, ушибленное подпрыгнувшим Билли. – Они и не собирались помогать ей! Они хотели ее запереть! Избавиться! – И что же делать, леди Д’артанган? – взмолились дети. – Билли! – крикнула Тэнси. Парень сильнее вжал голову в плечи. – Найди мне Кайнана! Сейчас же.       Отдав приказ, сама ведьма поспешила к Меруле. В кабинете было тихо, почти сонно, слышалось только журчание воды в настольном фонтанчике и перекличка птиц из открытого окна. – Ваше Верховенство! – Тэнси влетела в комнату вихрем, испуганная, с раскрасневшимися щеками. – Рейвен!       Мерула обреченно воздела глаза к небу, разомкнув потрескавшиеся губы. – Тэнси, – вымученно шепнула Мерула. – Что с ней могло стрястись? Она же с господином Чарлтоном. – В Манериуме! – уточнила девушка. – Заперта там! Ее не выпустят, она не вернется к конкурсу.       Верховная нахмурилась. – С чего это? – Дорин Мертон… – Тэнси только начала, но Мерула уже насупилась и сгорбилась от одного только имени. – Чтоб ее фоморы покусали… – Женщина откинулась на спинку кресла, постучала пальцами по губам, и надолго задумалась. Тэнси приблизилась к столу, взглянула на бумаги. Почерк Мерулы был совсем плох, даже сейчас девушка видела, как дрожали ее расслабленные руки. – Госпожа, – страдальчески выдохнула Тэнси. Мерула подняла на нее мутные глаза. – Позвольте помочь? Что я могу сделать? – Ты? – Мерула уронила руку от лица и уставилась на бегущую воду. – Боюсь, что ничего. Мы? Боюсь, что тоже. – Но вы же сами сказали, – Тэнси оперлась ладонями на стол, почти царапая лакированную поверхность. Ее взгляд был полон безумного страха. – Чтобы обвинить Рейвен в чем-то и заточить нужны все девять подписей. У Чарлтона не может их быть.       Верховная тяжело вздохнула, посмотрела на студентку сурово и жалостливо. – Проблема в том, Тэнсней, что если Хоард сможет найти то, что сочтет опасным… Подписи ему будут не нужны. А у Рейвен есть Тень. – Но Рейвен контролирует ее! Она безвредна, пока Рейвен… – Борется с ней? О, милая, любая борьба рано или поздно закончится… От усталости, отчаяния, потери надежды. И Манериум создает подходящие условия для этого падения. – Значит, – Тэнси уверенно вздернула подбородок. – Надо вытаскивать ее своими силами… – Тэнси… – Я ее там не брошу! – Тэнси содрогнулась, глаза щипало от подступающего к горлу кома слез. – Вы бывали в Манериуме, госпожа? Вы знаете, как там пахнет? Гниющей плотью, вот как! В Манериуме даже крыс нет, потому что поместье обгладывает своих пленников до костей. Манериум – это могила. Бездонная и смрадная. И там сейчас одна из ваших подопечных. Та, за судьбу которой вы в ответе, и которая не заслужила быть там!       Мерула долго смотрела на Тэнси, и с каждой секундой ее глаза все сильнее подергивались белой пеленой, словно высыхали, выветривались из глазниц. Верховная хотела начать говорить, но ее прервала внезапно распахнувшаяся дверь. Тэнси резко обернулась и ахнула. – Отец? – изумленно пробормотала она.       Терстон подошел к дочери, поцеловал в лоб. Из-за его спины вышел Джонатан, глубоко вдыхая дым от сигары. – Что–то случилось? – взволнованно спросила Мерула, выпрямляясь в кресле.       Мужчины были мрачнее тучи. – Инцидент. – Глухо сказал Терстон, сильнее сжимая плечи Тэнси. Он старательно не смотрел ей в глаза. Но Тэнси слишком хорошо его знала. Морщины на переносице, плотно сжатые губы, краешки которых стекли в них, дрожащие веки. Все было очень плохо.       – Нет… – ноги подкосились и только благодаря крепкой отцовской руке, девушка устояла.       Дэнсон обвел присутствующих тяжелым взглядом.       – Мы в заднице, господа.              

5

      Моя истинная форма весьма… специфична. Тебе бы не хотелось ее увидеть. Духи не целостны, нам не нужна плоть и кровь, чтобы существовать. Мы принимаем тот облик, который хотим. Я могу быть деревом или лесом, способна обернуться рекой или каплей. Но человеческая форма куда удобнее, чем форма капли. Она подвижнее, функциональнее и… приятнее. Быть человеком иногда очень приятно, ты знаешь. Особенно, когда рядом есть еще человек, а может, и не один… Рейвен стукнула себя по голове, пытаясь вытряхнуть Домну, болтавшую без умолку. Словно то, что Рейвен знала ее имя развязало ей руки и рот. Хотя, наш облик не будет идеальным, что-то все равно будет выдавать наше потустороннее происхождение. А еще, даже если тебе это не интересно, мне-то что, превращаться в людей могут только Сидхе, или, как вы нас называете, Боги, высшие духи. “Сидхе?” Да-да, так мы себя называем. Аннун, только для вас Аннун, дно или бездонность, противоречие не находишь? Это людской термин, мы же называем наш дом просто Сид. “Как он выглядит?” Ты не поймешь. Спросишь почему? Ты человек. У вас узкое мышление. Осознать масштабы Сида тебе не по уму. “А что мне по уму?” Тебе? Мало чего. Рейвен пропустила бы это мимо ушей, но голос жужжал в черепной коробке, вытравить его не получалось. Запястья стянули тугие ремни. Профессор Натаниэль подергал их, проверяя надежность, а когда, подняв глаза, встретился со злобным взглядом Рейвен, смутился и отпрянул. – Прости… Это его приказ. Рейвен уступила. Лежа на кушетке, связанная по рукам и ногам, грязная и потная, с колтунами в волосах, протестовать не было сил. Она уже смирилась. – Что на этот раз? – откинув голову, спросила Рейвен. Натаниэль едва коснулся ее запястья, будто хотел вложить в этот жест все чувства, что его сейчас обуревали, но смог улыбнуться одними глазами. Он сидел перед ней на высоком стуле, с одной ножкой и без спинки, который мог крутиться, как карусель. Что Натаниэль периодически и делал. На вид он был средних лет, но в душе глубоким стариком. Светлые волосы элегантно зачесаны назад, на висках седина, пальцы короткие и влажные. Глаза хмурые, но добрые. Он не вызывал отторжения, даже вся присущая Рейвен подозрительность отступала перед его румяным морщинистым лицом. Поправив очки, он наклонился к передвижному металлическому столику, на котором в стройный ряд выстроились склянки и пробирки, инструменты вроде ножниц, скальпеля, разных размеров шприцы, зажимы, бумажные полотенца. Все было в идеальном порядке. Натаниэль взял шприц. – Господин Чарлтон очень желает увидеть твою… – Профессор подавился словом, и, опасливо скосив на девушку глаза, выбрал другое. – Твоего духа. – Он идиот, ваш господин Чарлтон. Мужчина хохотнул, обрабатывая иглу. – Не могу не согласиться, – Рейвен удивленно взглянула на него. – Не смотри на меня так. Я работаю с ним почти двадцать лет. Рейвен поперхнулась. – Почти двадцать?! Какого же он возраста? Он и на тридцать не выглядит. Натаниэль, усмехнувшись, пожал плечами, растирая руки антисептиком. – Великая тайна, – девушка сощурилась. Натаниэль сдался, покачал головой. – Я не знаю. У нас исключительно деловые отношения. Но он и вправду ничуть не изменился за эти года. У него полно секретов, в свой мир он никого не пускает. Он наклонился к ней, заговорщически прошептал. – Я думаю, он такой… одержимый от одиночества. У него ничего нет, кроме этого эксперимента. Рейвен поморщилась. – Сплетники вездесущи, как я понимаю, – мужчина хмыкнул. – Естественно. Ты думаешь в этих стенах много развлечений? Только и остается, что всякую ерунду обсуждать. – А как же пытки? – Рейвен желчно дернула губой, цепко выхватывая, как Натаниэль переменился. Его лицо погрузилось в глубокую задумчивость и скорбь. – По-твоему мы так развлекаемся? – мужчина оскорбленно поджал губы. – Это моя работа, Рейвен. И удовольствия я от этого не получаю. Но знаешь, утешать себя мыслью о том, что это уже вовсе не люди, а монстры, и что этот эксперимент выше всех нас – вот мое спасение. Утешение не требует оправданий. Это так, потому что это так. – Монстры… – Рейвен вновь захотелось разрыдаться. В груди все еще теснилась боль от пережитого, от слов Домну, от звериного оскала Хоарда. – Значит, я на своем месте. Натаниэль пылко замотал головой, нежно посмотрев на профиль девушки. – Поверь мне, тебя тут быть не должно. Это место для преступников, убийц, лишившихся души в обмен на призрачное превосходство. Ты не такая. Рейвен горько усмехнулась. – Такая. Домну была права. Оправданий мне нет. Перед глазами возник Дарнелл, за ним преступник на парковке, Арден Аклеа, Дишон, парень, что приставал к Тэнси на вечеринке и много, много других лиц, более блеклых, но от того не менее узнаваемых. И, наконец, Кайнан, с его вечной пустотой и усталостью на лице. Рейвен буквально чувствовала, насколько глубокая дыра зияла у него в груди из-за Дарнелла. – Я столько боли причинила. Даже тем, кто мне дорог, – она посмотрела на задумавшегося Натаниэля. – По-вашему, есть смысл в утешении? – Есть смысл в его поисках. Жить в постоянном уничижении – такая себе идея. Все измеряется в поступках, плохих и хороших, лежащих на чашах весов. Та чаша, которая перевесит и определяет нас в конечном итоге. Неужели для тебя это новая мысль? – Нет. Просто порой мне кажется, что мою плохую чашу уже ничего не перевесит. – Ты еще просто не нашла то, что идеально ляжет в твои весы. У тебя много времени для поиска. – Много ли? – Я обещаю, что много, – Натаниэль пристально посмотрел на нее. – Рейвен, тебе здесь не место, я повторю. С высоты своего опыта я знаю, что ты ни на грамм не похожа на местных обитателей. Они перегрызут друг друга за свободу, а ты, судя по тому, что я вижу, дашь себя перегрызть. Не потому что слабая или трусливая, нет, потому что ради чужого блага готова переступить через свое. Рейвен хотела бы отодвинуться, встать, убежать. Один порыв во всем теле – забиться в угол. Так тошно было от этих слов. От этой лжи. – Вы этого не можете знать, – всхлипнула девушка. – Откуда вам знать, какая я? – Мне не нужно это знать, я это вижу, – он вновь покачал головой, медленно, сдержанно. – В упрямстве ты не уступаешь даже Хоарду. Это страшно… Он помолчал, потом добавил. – И хорошо. Иное выбраться тебе не поможет. Будем союзниками? Я не желаю, чтобы Манериум погубил невинную душу. Невинную, ха. Рейвен пожалела, что не может отвесить себе оплеуху. – Ну что ж… – Натаниэль ответа не дождался. Взяв шприц, он ввел розоватую жидкость Рейвен в вену, и та скривилась. – Что это? – Психо-стимуляторы. Моя формула. Может, это подстегнет нашу гостью показаться на свет, – он посмотрел на часы. – От минуты до получаса. Будем ждать. Рейвен устало прикрыла глаза. Сон в Манериуме плохо шел, она часто просыпалась от криков или звона решеток, вслед за этим – глухих стонов. Манериум никогда не спал. Она приноровилась нагонять на себя тоскливую дрему, кладя руку с бабушкиным кольцом под щеку. Приятная прохлада оставалась словно поцелуй на коже. – Какие игрушки могут понравиться девочке? Рейвен подскочила, обращая на профессора недоуменный взгляд.       – Что?       – Моей дочери, Шиэн, в следующем месяце исполняется семь лет и она пойдет в школу. Что ей можно подарить?       Девушке стало смешно от спокойствия и обыденности этого разговора. В комнату вошли еще четверо профессоров и два лаборанта. Они волокли лампы, дополнительные инструменты, дефибрилляторы, принялись разводить какую-то научную деятельность на химических столах, заглядывали в мониторы, быстро перебирая пальцами по клавиатуре. Натаниэль глядел только на Рейвен. Ведьма облизнула пересохшие губы, задумалась.       – Рюкзак. С бабочками, например, – Натаниэль уважительно выпятил губу, но отклонил предложение.       – Она не любительница бабочек. Предпочитает лягушек.       – Тогда с лягушками. Видела один такой в молле, он зеленый с голубым, там много лягушек и кувшинок. Я бы в детстве за такой убила.       Натаниэль рассмеялся, добродушно щуря глаза. Он сложил руки на коленях, редко бросая взгляд на часы, и крутился на стуле туда-сюда, то поворачиваясь к Рейвен всем корпусом, то являя ей строгий профиль.       – Какие тебе игрушки нравились? Может, и ей приглянется.       Рейвен было хотела уйти от вопроса, но все же ответила:       – У меня не было нормальных игрушек. Первую куклу я сделала из льняного мешка, в котором нам привезли овощей, репу там, капусту. Набила тряпками и перевязала веревкой, отделив голову от тела. Углем нарисовала лицо, толстые брови и широкую улыбку.       – Ого, какая фантазия. Наверняка, столь шершавому человеку выпала нелегкая доля.       – О, у него презамечательная биография. Его звали Рэнди, он коренной ирландец, из Килдэра. На родине у него своя ферма, где он разводит лошадей “в яблоках”, как же они…       – Крапчатых?       – Верно, – Рейвен щелкнула пальцами. Разум расслаблялся. В голове было мирно и тихо, будто затишье перед бурей. – У него прелестная жена, Тильда, и трое милых и умных ребятишек. Но судьба гневлива на счастливцев, иначе ко мне бы он не попал…       В носу стало горячо и Рейвен мазнула пальцами над губой. На ладони оказалась кровь. Натаниэль с пониманием склонил голову.       – Бывает, сейчас найду тебе влажную салфетку, а то засохнет, не ототрешь.       Он повернулся, наклоняясь и полез в нижние ящики белого шкафчика на колесах.       В ту же секунду до Рейвен дошло. Такой тишины не должно было быть. Она позволила себе отвлечься, допустила промах. Но слова не шли, горло стянуло, и девушка дернулась.       – Секунду, Рейвен, секунду…       По рукам поползла тьма. Ведьма открыла рот в немом крике, но не смогла издать ни звука. Тело обмякло.       “Она здесь”.       Последним, что Рейвен увидела, на чем смогла сконцентрироваться, это широкая спина Натаниэля, выпрямляющегося и поправляющего очки.       Время будто застыло, но тут же понеслось галопом. Тьма заглянула в глотку, от гортани пробралась к желудку, залезла кровь. Рейвен нагло вытесняли, а она не могла ни предотвратить это, из-за стимуляторов, ни предупредить.       Натаниэль наконец взглянул на девушку, но в ту же секунду, когда его глаза коснулись ее, шея мужчины резко дернулась, ломаясь, и он рухнул на пол замертво.       Ремни порвались, а звук удара тела об пол заставил всех повернуть к Рейвен головы. Вот только Рейвен больше там не было. Осталась лишь Домну, сидящая на кушетке на корточках и хищно осклабившаяся.       Кожа стала полностью черной, на фоне угольной темноты, глазницы светились яркими прожекторами. Сморгнув сон, Домну кинулась на ближайшего мужчину, вгрызаясь ему в глотку. Остальные работники метнулись было ко входу, но окружение, ведомое приказами духа, взбунтовалось этому поступку. Их тела разрывало на части, выворачивало ребрами наружу, насаживало на острые ножницы, выкалывало скальпелем глаза.       Передвижная лаборатория рухнула и разбилась, в комнате начался хаос. Один за другим профессора и лаборанты падали на пол, с застывшим выражением ужаса на лице. Домну оторвалась от теплой крови и откинула обескровленного мужчину к стене. Голыми ногами прошлась по разбитому стеклу и присела в середине комнаты, довольно созерцая общую разруху. В углу бился в истерике последний лаборант, совсем юный, дрожащий от животного страха и не сводящий глаз с Домну.       Вдруг, чернота отхлынула, возвращая Рейвен. Девушка пыталась дышать, но в горло точно бумаги напихали. Она упала на четвереньки и захрипела.       – Погляди… – голос над ухом.       Рейвен подняла глаза, обвела ими помещение. С губ сорвался тихий стон, глаза норовили выскочить из черепа.       – Что ты сделала? – говорить было больно.       – Нет, что ты сделала? Смотри, что ты натворила. Смотри сколько тут крови…       – Нет…       Домну не позволила опустить Рейвен голову, схватила за волосы и дернула на себя.       – Слабая, слабая девка. Пара капель какой-то гадости и все твои старания хульдре под хвост.       Рейвен затряслась в рыданиях. Домну отпустила ее, отошла. Дрогнув от боли, ведьма краем глаза увидела валяющийся рядом скальпель. Подскочив на колени, она сгребла пальцами холодный металл и направила лезвие в горло. Домну расхохоталась, пока Рейвен билась в истерике, глядя прямо в глаза лаборанту, распластавшемуся на полу.       – Ну давай! – вскричал дух. – Покончим с этим! Скольких еще ты подвергнешь опасности?       Руки Рейвен дрожали, решиться было невообразимо трудно. Металл обжигал пальцы, а слезы – лицо. Губы тряслись от всхлипываний, сердце билось в ушах, словно церковный колокол, страшно медленно и одновременно ужасно быстро.       Рейвен уронила скальпель, хрипло завопив, роняя голову к полу и ударяя камень кулаком. Из груди рвался дикий крик, вылившийся в чудовищный вопль, почти что рев, от которого стены Манериума содрогнулись. Ведьме показалось, что она никогда не кричала столь отчаянно, по-звериному, но столько боли было внутри, что вырваться иначе, как разрушительной волной, сносящей все на своем пути, она не могла.       Домну повторно вцепилась в волосы на затылке и с силой тряхнула.       – Перерыв окончен.       Резкая боль, а за ней мрак. Ногти деформировались в острые когти, кожа превратилась в деготь, а глаза в две полные луны. Лаборант завопил, пребывая в ужасе от превращения.       Истинная форма?       Лоб пронзил спазм, а затем, с колючими стенаниями, из него начали вырастать волнистые изогнутые рога, напоминающие рога ибекса, которые извиваясь уходили почти за спину.       Парень разрыдался, когда Домну выпрямилась, глубоко вдыхая спертый воздух, весь пронизанный кровью и смертью. Не тронув его, дух взмыла к потолку, разбивая тысячелетний камень, и оказываясь в одной из камер. Заключенные испуганно вытаращились на нее, но не успели и вдоха сделать, как повалились бездыханными телами.       А дальше преисподняя подняла голову. Домну не щадила ни стены, ни потолки. Она врезалась своим неразрушимым телом в полы, разверзая их и низвергая на черных магов и дочерей. Манериум трещал и вопил, содрогаясь. Крупные обломки обрушивались на этажи, на людей и лаборатории.       Домну металась в бешенстве, утягивая в свое безумие каждого, кто подвернется под руку. Дух впивалась когтями и зубами, рвала на куски так озлобленно, словно сами боги послали свой праведный гнев.       Дочери, задавленные обломками захлебывались в собственной крови, искалеченные до полусмерти. Женщины пытались помогать друг другу, разгребая завалы и вытаскивая за руку тех, кто еще мог ходить. Они пытались выводить заключенных, пока над головами бесновался дикий зверь, вырвавшийся из клетки.       Ярость Домну была почти красивой, до того грациозной, что ее движения можно было бы счесть танцем. А музыкой были ему крики и плач, самых юных Дочерей. Этажи рушились под ногами, Дочери и маги проваливались в образовавшиеся дыры и их утягивала тьма, покоившаяся на дне.       Матерь, спустившаяся на нижние этажи, включила сирену об эвакуации, прекрасно понимая, что уже поздно, но с бившемся в надежде сердцем, что еще хоть кого-то можно успеть спасти. Она выбежала из подсобной с решительным взглядом, отдавая Дочерям приказы, пытаясь даже в последние свои минуты оставаться непоколебимой, но вдруг ее разум пронзило ощущение.       – Матерь, что происходит? – одна из младших дочерей бросилась женщине в ноги, захлебываясь в слезах. – Что же, это, Матерь, неужели Отец прогневался на нас? Неужели, Король так с нами поступит? – Филиа Грейс, встань, не время предаваться унынию! – скомандовала Матерь. За Грейс последовали еще девушки, все, как одна, вопили от страха, хватаясь друг за друга, за ними шли несколько ученых. – Надо убираться! – прокричал сквозь шум один из них. – Матерь, где запасные выходы? Но Матерь молчала, как и все Дочери, резко замолкнувшие и воздевшие головы к потолку. – Эта… энергия… – Матерь пошатнулась и рухнула на колени, а вслед за ней и все ведьмы. Они свели ладони и приложили ко лбам, синхронно, словно один организм, один разум. – О Отец наш, Король наш, господин наш… Прими наши души в свою обитель, подари нам возможность служить подле тебя вечность, быть твоими… Они молились в один голос, отчего ученые начали пятиться. – Что вы творите?! – Профессор подлетел к Матери, хватая ее за грудки и ставя на ноги. – Нам надо уходить! Выводите нас! Матерь, обмякшая в его руках, стянула с глаз повязку и посмотрела на мужчину, взглядом полным смирения. – Вы просто ее не чувствуете… Эту силу. Нам не спастись… Профессор в гневе разинул рот, но в тот же миг этажи над ними рухнули. Домну не считала, сколько душ она поглотила, экстаз от каждой новой затмевал удовольствие от предыдущей. Она замерла над одной из Дочерей подольше, смакуя ее нутро, показавшееся ей одним их самых лакомых. Хоард в панике несся через уцелевшие этажи, в компании двух старших Дочерей, крича и ругаясь, съедаемый страхом от осознания, что именно обрушилось на них своим гневом. – Она придет за мной, придет за мной… – мямлил он пробираясь через обломки ко входу. – Господин! – одна из Дочерей потащила его за рукав в глубокий коридор. – Филиа Эйне, если сверху все обрушится, мы останемся там заперты! – возмущалась вторая. – Клорис, заткнись! Я хочу жить! – в истерике обрушилась на нее Эйне. – Господин, командуйте! Приказывайте, господин! Но Хоард только беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба. От мерзкого скрежета за спиной, они обернулись и тут же завопили.       – Судьба, никак не иначе… – прошипела Домну.       Она стояла в тонком луче света, пробивающегося сквозь трещины в крыше. – Не приближайся к господину! – Эйне выступила вперед, храбро, самоотверженно, но от Домну не ускользнуло, как ее трясет.       Хоард упал на колени, прячась за спинами юных девушек, смотря на Домну, как на глоток отравленной воды, после долгой жажды. С упованием и ненавистью. – Я вижу тебя… – сказал он. – Это стоит смерти.       Клорис спряла острый луч света и метнула его в духа. Домну откинуло, но она смогла устоять на ногах. – Я не люблю быстрые смерти, – с улыбкой произнесла она. – Люблю мучения и мольбы… Готовы к мучениям?       На это раз Эйне с Клорис атаковали одновременно, откинув Домну в пропасть этажей. – Господин, бегите! – крикнула Эйне, опускаясь с ним лицом к лицу. Она провела пальцами по его холодному бледному лицу, ощупывая подушечками каждый сантиметр. – О, мой милый господин, как же вы напуганы… – Она вернулась! – Клорис свела ладони колдуя.       Позади, на лестничном пролете послышались голоса. Лестница выплюнула пятеро Дочерей. – Сестры, я принесла Рог! – Вовремя! – Клорис атаковала вновь. – Пора ей узнать, на что способны Дочери Арауна! – Не бросайся громкими словами, сестра, – упрекнула ее Эйне.       Дочери создавали одно заклинание за другим, кидая их в Домну, остервенело, отчаянно, не давая ей приблизиться к Хоарду ни на сантиметр. – Филиа Лиа, Рог!       Лиа пошла вперед, держа перед собой ритуальный кинжал с кроваво-красной рукоятью, по которой золото тянулось колючими лозами – реликвия Манериума.       Общими усилиями они выгнали Домну к этажам, а сами посыпались из коридора, разбегаясь точно мыши. Из Рога прыснула струйки света, ослепившие растерянную Домну. Она могла и хотела раздавить их одним пальцем, но не только Рог ее ослабил – действие стимулятора заканчивалось, и она чувствовала то, что Рейвен чувствует постоянно: внутреннюю борьбу, шепот и боль в груди. Чувствовала, как в костях что-то шевелится, пытаясь вырваться. Домну яростно завопила, и от ее крика стены затрещали.       – Отец, спаси! – Лиа направила клинок на парящего над пропастью духа.       Дочери выстроились в круг, по уцелевшим участкам этажа, и тоже воздели руки к верху.       – Speramus tuum auxilium, Cernunnos! Tua nos ducat via!       Рог вспыхнул и зазвенел, извергая из себя белый, чистейший свет, что переплетясь со светом от магии Дочерей, закрутил Домну в водоворот. Богиня не могла вздохнуть, чувствуя, как искрящийся поток парализует ее.       Свет прогонял ее, вынуждал убраться, спрятаться, иначе вся та сила, что она успела заполучить, исчезнет, оставив внутри пустоту и слабость. Злобно искривившись, Домну скрылась, схлынула вместе с угольной кожей и кривыми рогами.       Рейвен очнулась, когда ветер разрезал ее волосы. Она падала вниз, высушенная досуха, с истерзанной в клочья душой и болью во всем теле. Смотря с какой скоростью от нее отдаляется дневной свет, на ум не пришло ничего кроме пары строчек из Байрона:       Случалось – вихорь бушевал,       И содрогалася скала;       И с жадностью душа ждала,       Что рухнет и задавит нас:       Свободой был бы смертный час!       Таким и был для нее этот последний полет – освобождением.              

6

– По общим отчетам Домну успела разрушить только левое тюремной крыло.       Хоард хмыкнул. – Пойдемте, Матерь Цива. Рад, что выбрали именно вас, вы компетентны.       Они двинулись прочь из его кабинеты. – Это временно, – отвечала Матерь. – Ситуация чрезвычайная, на долгие выборы нет времени. – Вы мудры, – улыбнулся ей Хоард. – Вы улыбаетесь… – Цива скривилась.       Она была стара, как и сам Манериум и почти так же холодна. Черства и невозмутима. – Мы выжили, могу порадоваться.       Цива резко выскочила перед ним, исказив лицо так, что то стало похоже на шапочку сморчка. – А та девочка? Вы рады, что смогли наконец посадить ее на цепь? Она жива только благодаря магии моих Дочерей, а сколько их погибло из-за вас?!       Хоард ощетинился. – Из-за меня? Вы защищаете это чудовище в теле хрупкой девушки?       Если бы маг видел глаза Цивы, он бы похолодел от злобы в ее взгляде. – Тьма порой бывает столь черна, что мы начинаем видеть в ней то, чего нет, – Матерь говорила вкрадчиво, по-учительски, разбавляя менторскую речь змеиным шипением. – Что же, каждый злой дух зол по природе своей, или злость в нем взросла из-за натиска подобных вам?! Это дитя вы сломили, и вина за погибших на ваших плечах исключительно! – Не дерзите мне, Матерь Цива, – Хоард огрызнулся. – Вы не хотите меня злить, поверьте. – О, ваша злость меня не пугает, – Матерь пригрозила ему пальцем. – Меня пугает то, что заперто парой этажей ниже. Пятьсот двенадцать заключенных и двадцать семь Дочерей! А каковы ваши потери? Вы посчитали, скольких ученых погибло? – Сопутствующий ущерб.       Они вышли на этаж, и Хоард заглянул во тьму. – Сопутствующий чему? – резко спросила Матерь. – Тому, что Домну покажет нам. – С чего вы взяли, что она согласиться что-то показывать вам?       Хоард медленно повернулся к Матери, взглянул на нее снисходительно, как на ребенка. – Цива, я вас уверяю. У меня даже мертвый заговорит. А такое сокровище, как один из высших духов, я не могу упустить.       Цива промолчала.       В чреве Манериума было затхло и тихо. Из всех звуков, что позволяли себе время от времени нарушить мертвую тишину, было только размеренное постукивание воды о металлические трубы и шаги Хоарда.       Маг подошел к тяжелой свинцовой двери, толщиной почти в десять сантиметров и с силой дернул отпирающий вентиль.       Рейвен сидела на коленях, а руки ее были разведены и подвешены на длинных цепях, что уже многие десятилетия были приварены к стенам. В холодной небольшой комнате, что больше напоминала канализационную дыру, нежели часть богатого старого поместья, воняло отходами и сыростью, так как оно располагалось на самых нижних ярусах, под толщей камней и комнат.       Девушка свесила голову, часть лица закрывали черные волосы. – Лордвуд, – позвал Хоард.       Посмотри, как он доволен. Счастлив заиметь нового питомца.       Рейвен не двигалась, тогда он приблизился и сел перед ней на корточки, провел пальцами по ледяному металлическому наморднику, и приподнял за подбородок. Глаза она так и не подняла. – Уверяю, предоставил бы лучшие условия, если бы мог. Вот только ты себя плохо вела. Плохим девочкам кровать нужно заслужить. Ну ничего… – он рассмеялся, гладя ее по волосам. – У нас с тобой еще будет много времени.       Рейвен шумно выдохнула носом в маленькие, почти невидимые отверстия маски. Маг улыбнулся еще шире. – Будешь сидеть так столько, сколько тебе понадобиться, чтобы научиться быть покорной. Не волнуйся, я буду заглядывать. Ты ведь теперь моя собственность.       Взглядами с Рейвен у него встретиться так и не получилось. Цокнув языком, он встал и направился к двери, но обернулся перед тем, как запереть вход. Тогда Рейвен наконец подняла на него глаза, яростные, полные темного гнева, насквозь пропитанные желанием расквитаться.       Хоард тяжело сглотнул, поспешив закрыть дверь и с облегчением поднялся на верхние этажи.       Рейвен осталась в тишине, но только снаружи. Тишина обволокла стены вокруг нее, пропитала камень под ней, просачивалась сквозь потолок над ее головой. В этой комнате словно царил вакуум, даже звон цепей съедался это всепоглощающей тишиной. Рейвен не понимала, сколько она уже так просидела, руки начала отнимать еще пару часов назад, а колени ныли не переставая, царапаясь о каменный пол. Казалось, прошли месяца, когда в голове что–то шевельнулось.       Мы же не собираемся сидеть здесь?       Рейвен молчала.       Что, неужели сдалась?       Рейвен молчала.       Какие мы нежные.       Рейвен молчала.       Просто пойми наконец, что наша с тобой борьба закончится моей победой. Это очевидно, такие вещи даже человеческому ребенку понятны. Но не тебе. Зачем ты так упорствуешь? Разве ты не хотела того, что случилось? Не хотела, чтобы эти проклятые стены рушились и давили этих еретиков? Разве ты не желала отмщения, правосудия за то, чему была вынуждена подвергнуться здесь? Скажешь нет - я не поверю. Мы с тобой одно целое, Рей-Рей. Я знаю твои мысли, знаю твои чувства. Ты пылаешь от ярости, сгораешь изнутри. Ну же…       Домну возникла перед ее лицом резко, словно солнечный блик, и протянула к ней руку. Рейвен сильно зажмурилась.       Позволь мне! Выпусти! Я смогу нас освободить! Я помогу тебе вновь увидеть солнечный свет. Я уничтожу это место.       Рейвен чувствовала кожей, как она подкрадывается к ней, секунда – и она ощутит прикосновение ее ледяных пальцев к щеке, почувствует запах могильной земли и морозный ветер. Но вместо холода, ее обволокло тепло. Мягкое, горячее ощущение коснулось ее бровей. Рейвен изумленно раскрыла глаза, сперва не понимая, кто перед ней. – Эй-эй, ты плачешь? Рейвен, это я.       Кайнан.       Глаза распахнулись от страха, от радости, от страшной боли в груди, от столь сильного облегчения, что в ушах зашлось биение сердца, готового выскочить наружу. Она смотрела в его спокойные глаза не отрываясь, всем существом хотела проникнуть в них, повиснуть у него на шее, запустить пальцы в волосы и прижаться так сильно, чтобы почти залезть внутрь. Но все, что она смогла это лишь прерывисто вздохнуть, заставляя слезы отступить. Рейвен смотрела на него, как на снизошедшего ангела. В темноте комнаты он чуть ли не светился. – Погоди секунду.       Выудив из-за пояса связку ключей, он зашел ей за спину, откинул ее волосы и принялся пробовать ключи, ища тот, что откроет намордник. Наконец засов щелкнул и, раздвинутая пальцами Кайнана, маска рухнула на пол с громким лязгом. Кайнан тут же снова оказался перед ней. – Ты как?       Девушка терла языком сухое небо, от затхлости саднило глотку. Вместо слов сперва вырвался жесткий кашель, пришлось сделать несколько глубоких вздохов. – Это ты или у меня бред начался? – Это я. – Станцуешь? – Не паясничай. – Да, это точно ты.       Кайнан нежно улыбнулся. – Шутишь, значит цела.       Охотник начал попытки снять железные наручи, и они замолчали. Рейвен пыталась прийти в себя, осознать, что происходящее не сон. Кайнану удалось снять один наруч, и рука Рейвен безвольно рухнула на пол, отчего ведьма охнула. – Двигать можешь? – Ты что, украл ключи? – Одолжил.       Рейвен сморщилась, замотала головой. – Зря ты пришел.       Кайнан удивленно молчал несколько мгновений, но вдруг нахмурился и резко бросил: – Не дури.       Рейвен вскинула на него грозный взгляд, поджала губы. – Сам не дури. – Ты что задумала, остаться здесь хочешь? – Кайнан недовольно мерил взглядом ее изможденное лицо. – Мне здесь место.       Он скривился. – Это не так. Прекрати упрямиться, мне тебя за волосы что ли тащить? – Рейвен усмехнулась. – Посвящать меня в свои фетиши потом будешь, а сейчас убирайся.       Кайнан вдохнул полной грудью, взъерошил волосы и, достав из-за спины длинный меч, опустился перед Рейвен на одно колено, втыкая острие в прорези между каменными блоками. – Лордвуд, как думаешь, что я сейчас делаю? – Рейвен смотрела на него с недоверием. – Сейчас? – Прямо сейчас, – он был невозмутим. – Любуешься своим отражением в моих глазах? – Нарушаю договор. Охотникам запрещено находиться на объектах секретного назначения. Так что заканчивай строить из себя недотрогу, руки в ноги и пошли.       Рейвен трепетно задрожала. От его слов уши налились жаром, а по спине пролетел рой мурашек. Но недавние воспоминания были слишком ярки, и боль от них была свежа. Она вновь качнула головой, опуская взгляд. – Ты не видел этого Кайнан. Всего того ужаса, что я творила. Я не имею права уйти, это будет значит, что я всех подвела. – Подвела тем, что выжила? Рейвен, мне казалось ты умнее, чем я сейчас вижу, – Рейвен возмущенно выгнула бровь. – Тут целую операцию по твоему спасению развернули, а ты позволяешь себе такие мысли? Будь это глупо и недальновидно меня бы здесь не было, но вот я перед тобой, готовый получить по шее за очередную глупость. Из-за тебя, в который раз, творю глупости.       Он смотрел на нее своими большими зелеными глазами, которым противоречить было бессмысленно. Обезоруживающий осмысленный взгляд, без упрека или насмешки, только гордость и участие. Смотрел так он на нее впервые, осознанно, как на что-то важное, значимое. Рейвен чувствовала, что уже сдалась, но предприняла последнюю попытку. – Ну зачем ты пришел…       Он ответил так же невозмутимо. – Потому что мы партнёры, забыла? – Столько людей, Кайнан… – В этом нет твоей вины.       Охотник медленно поднялся, открыл второй наруч, подошел к девушке и взял под руку, помогая встать. – Идти можешь?       Рейвен не могла, но упрямо сказала: – Пошли.       Кайнан прикрыл глаза и улыбнулся. – Передо мной тебе не обязательно все время быть сильной, – взяв ее руку, закинул себе на плечо, приобняв за талию. – Хотя бы сейчас.       Они медленно поднимались по винтовой запасной лестнице. Кайнан все так же был рядом, иногда приподнимая Рейвен, перенося через ступени, когда девушка совсем выдыхалась. Они останавливались отдохнуть, и он терпеливо ждал, пока она снова будет готова идти. С цокольного этажа слышались голоса, возмущенная ругань и приказы успокоиться. Кайнан открыл Рейвен дверь, держа под руку, и девушка увидела Хоарда с Джонатаном Дэнсоном и отцом Тэнси. – Мистер Дэнсон, – Рейвен всхлипнула, а мужчина, как только завидел ее в конце коридора, стремительно пошел к ней навстречу. Рейвен быстрыми неуклюжими шагами приблизилась к нему и вцепилась ногтями в широкие плечи, обессилено падая ему на грудь. Джонатан крепко подхватил девушку, не позволяя ей упасть и крепко стиснул ее в объятиях. – Мистер Дэнсон… – Рейвен заплакала. Джонатан пах бурбоном и вишней, терпким одеколоном и горным воздухом. Его прохладная щека прижалась к ее лбу, царапая нежную кожу щетиной. – Я рад, что вы в порядке, мисс Рейвен. – Простите, простите меня… – Все хорошо, мисс Рейвен, скоро поедем домой. Господин Алестер, моя благодарность вашей семье будет на вашем счете в ближайшее время. – Нет. Я здесь не из-за денег. Джонатан проницательно рассматривал Кайнана, гладя Рейвен по волосам. Охотник стоял ровно, с непроницаемыми взглядом, равнодушно встречая подозрительность куратора. – Проводите ее в машину. У нас еще есть разговор. Хоард расхохотался, но в его словах звенела злая обида. – Вы совершаете огромную ошибку, господин Дэнсон. Вы не видели того, что видел я. Джонатан отпустил Рейвен, поворачиваясь к Хоарду всем корпусом, и нахмурился. Девушка тут же оказалась отгорожена от спорящих мужчин высокой спиной Кайнана. – Подобное, – Хоард ткнул пальцем в сторону Рейвен. – Должно сидеть на цепи и контролироваться всеми доступными способами. Иначе, твари вроде нее… – Закройте-ка рот, – встрял Кайнан. Хоард иступленно воззрился на него, теряя последние остатки самообладания. Все превосходство смыло с его лица. – Думаю, ваш отец будет крайне недоволен, когда узнает, что вы были здесь, мистер охотник. – Думаю, – парировал Кайнан. – Это не ваше дело. – Уводите ее, мистер Алестер, – Терстон дернул щекой в сторону Хоарда. – С этим мы разберемся сами. Хоард, взбешенный донельзя, метнулся было в сторону Рейвен, но чуть не напоролся на молниеносно выставленный перед ним клинок. Кайнан равнодушно наставил на него меч и уставился на безумное лицо мага. – Вы пожалеете! – вскричал Чарлтон. – Как только, так сразу, – ответил Кайнан и, положив руку Рейвен на плечо, повел ее к выходу. – Вы слишком много на себя берете, Д’артанган. Уже примеряете костюм Верховного мага?! Их голоса еще слышались за спинами какое-то время, пока Манериум их окончательно не поглотил. Рейвен зажмурилась от яркого дневного света, ослепившего ее как только распахнулись входные двери. Она схватилась за плечо Кайнана, придерживая его, и просто стояла, дышала горным воздухом какое-то время, прикрыв глаза. Он накинул пальто ей на плечи и отошел. – Ты в порядке? – поинтересовался охотник. Девушка только кивнула. Машины стояли прямо перед воротами. Кайнан помог Рейвен забраться внутрь и залез следом за ней. Рейвен отвернулась к окну. Повисло молчание. – Не делай так больше, – с дрожью в голосе сказала она. Кайнан взглянул на нее с удивлением. - Не рискуй из-за меня. У твоей семьи могут быть проблемы. – Рейвен, не надо мне указывать, что делать, – серьезно ответил охотник. – Я взрослый мальчик и сам решу, как мне поступить. Если я здесь, значит у меня есть на то причины. – Причины? – Рейвен посмотрела на него. Он глядел перед собой, собранный, спокойный. Такой недостижимый. – Да.       Поняв, что больше от него ничего не услышит, Рейвен решилась на просьбу. – Кайнан. В прошлый раз ты пообещал убить меня, если я не справлюсь, но ты этого не сделал. Сейчас я вынуждена попросить тебя поклясться мне, что ты сделаешь это, несмотря ни на что. Если еще хоть раз я потеряю контроль, ты, без угрызений совести, убьешь меня.       Она сцепила сухие ладони на коленях, не в силах оторвать от них глаз. Кайнан смотрел на нее. Несколько мучительных мгновений, и тут он ответил: – Клянусь.       Рейвен заметно расслабилась, взглянула на запотевшее окно. – Спасибо, – шепнула она в сторону стекла. – Что? – Спасибо, говорю! – уже громче бросила она.       Кайнан, наблюдавший за ней, широко улыбнулся. – Пожалуйста, mon écharde.