Уэльские ведьмы

1

      Кайнан уже резво поднимался по лестнице в свою комнату, когда Рейвен в растерянности выбежала из столовой. Завывания отражались гулким эхом от высоких темных стен поместья, навевая трепет и ужас.       «Если это банши… Дела плохи».       Но Рейвен не могла позволить себе медлить. Кайнану понадобится время, чтобы добраться до спальни и собрать все необходимое снаряжение для битвы с духом. Ведьма кинулась на звук, погружаясь в мрачные коридоры, пропитанные ночью.       Банши всегда плакали когда приходили в этот мир, Рейвен помнила. Тех крупиц информации, которыми она обладала едва ли хватит для эффективной борьбы с духом, но может помочь хотя бы выследить его. Бестелесные плакальщицы, они не могли проникать в мир живых в своем истинном облике, как, например, вендиго или низшие фоморы, вроде спригганов. Им требовался сосуд. Вопрос колом встал в глотке. Кто стал сосудом?       Рейвен преодолела последний холл, выбивая плечом дверь, ведущую ко входу в Академию. Главные двери были настежь распахнуты, впуская морозные потоки ветра и липкий туман. За ними разлилось непроглядное молоко. Но она наконец смогла уловить присутствие духа. Волоски на предплечьях встали дыбом от его громадной, ощутимой всей кожей, энергии.       «Больше, чем у Мердо… И правда, это ведь не какой-то черный маг, это Дух…»       Страх сковал. Изнеможденная, разбитая — Рейвен не могла твердо стоять на ногах. Глаза были прикованы к клубящемуся туману, разливающегося по холлу, подбираясь ближе к ней. Вой раздался вновь, вдалеке, за дверями. В толще сумрака.       Там мог быть кто угодно. Студент, преподаватель или совершенно ребенок. Ведьма, маг или обычный человек. В Академии всем хватало места — для духов, пробирающихся из Аннуна, поместье было как шведский стол. А Эгида больше не могла их защитить, как и Верховная Мерула. Сейчас спасти того, кто оказался в лапах потустороннего существа могла только она, ибо медлить было нельзя.       Услышав позади себя шаги, Рейвен обернулась, срываясь с места, и крикнула Кайнану:       — Догоняй!       Охотник сперва встал в ступоре, ошеломленный до дернувшегося глаза, но в следующую секунду пустился вдогонку.       — Лордвуд, стой! — прокричал он в исчезающую в тумане спину.

***

      Босые ноги Рейвен хлюпали в топкой почве и скользили по мховым кочкам. Болота возникли перед ней столь неожиданно, что Рейвен не смогла вспомнить момент, когда ступила в болотистую трясину. Земля под ногами была ледяной и влажной. Вокруг стояла тишина. Рейвен огляделась.       Местность заполонили густые кусты рогоза и осоки, обросшие уединенные бочаги. В воздухе витал резкий запах древесной смолы и торфа. Кое-где твердая поверхность переходила в топи, и Рейвен увязала в покрытой зеленой ряской воде. Кайнан несся по ее следам, с трудом высматривая ее черную футболку в молочном мороке.       — Такие короткие ноги и так быстро бегает… — бормотал охотник, внимательно следя куда ступает. — Зараза… Рейвен бежала. Плач банши накрывал болотную низину и придавливал. Она срывалась на визг, захлебывалась воем, задыхалась в мольбе. Звук был оглушителен, сдавлен, как если бы был сжат в ладонях. Кайнан знал, что если банши завоет над ухом, то ее рыдания вполне могут разорвать барабанные перепонки. Он наконец догнал девушку и схватил ее за плечо.       — Куда ты несешься?! — вскрикнул он, тряхнув Рейвен. — Неужели в твоей голове не осталось здравых мыслей?!       — Мы не можем позволить ей скрыться! — Рейвен отшатнулась от охотника и нахмурилась. — Пока я ее чувствую — мы ее найдем. Чем дольше мы тут препираемся, тем дальше она уходит! Девушка цокнула, недовольно смерив Кайнана взглядом и, обогнув его, двинулась дальше. Но не успела она отойти, как босая пятка скользнула по провалившейся под воду кочке, и Рейвен, охнув, потеряла равновесие. Кайнан резко вытянул руку, хватая ведьму за предплечье и тут же ставя ее на ноги.       Рейвен обдало жаром, когда его крепкая горячая ладонь сомкнулась на ее коже. Ее волосы, мокрые от тумана, скользнули по его оголенному плечу. Внезапно, они оказались слишком близко.       — Послушай, — начал он, отступая. Рейвен неловко поправила пряди. — Ты когда-нибудь сталкивалась с духами среднего класса? Рейвен замялась.       — Вендиго? — предположила она.       — Нет, — Кайнан поджал губы. — Они принадлежат к низшему классу. Думаю, ты уже поняла, что духи среднего класса во многом превосходят низших. В силе, в интеллекте, порой даже в размерах. Банши опасны, действительно опасны, Лордвуд. Их нельзя атаковать в лоб — не выйдет. Сперва их нужно выманить, иначе покалечим носителя. Если ты хочешь помочь… Слушайся меня. И не язви.       — Когда это я язвила? — Рейвен удивленно вскинула брови. В глазах сверкнул невинный блеск. Кайнан скривился.       — Издеваешься? Рейвен перевела дыхание. Кайнан глядел на нее сверху вниз своими блеклыми глазами, в которых мелькала тревога, но ничего больше. Этого человека она не могла прочесть. Он поспешно отвернулся, избегая ее проницательного взгляда.       — Ты еще чувствуешь ее? — уточнил Кайнан, не оборачиваясь. Рейвен задержала дыхание и прикрыла глаза, концентрируясь. Сердце забилось чаще, когда ее нутро рванулось вперед, продираясь сквозь чувства: холод в ступнях, онемевшие руки, зябкость в спине, разгоряченные от бега щеки. Оно проскочило через них, как ветер через облака, и выскочило наружу. Тогда Рейвен ощутила. Болота шептали, тихо, затем громче и громче, но вновь утихали, смолкали. Она услышала, как плещется вода от местной живности, как трутся друг об друга стебли осоки. Плач банши был самим громким всплеском здесь. Рейвен почувствовала его прикосновение к своей коже — горячее, острое.       — Чувствую, — шепнула она.

2

      Бледное тело плыло, задевая острые листья кончиками пальцев ног, невесомое, будто слившееся с туманом. Оно двигалось вперед, казалось, без цели, но упрямо, пролетая над оврагами и топями. Зеленоватый воздух, пронизанный жарким дыханием болот, разрезали пронзительные стенания, горькие и скорбные. Кайнан наблюдал за духом из-за пышной ели, затаившись в ее колючих лапах. Рейвен шумно дышала у него под боком. Сосудом оказалась Айвори Деффорест — скромная, хоть и неприятная конкурсантка. Ее глаза заплыли под веки, а рот то и дело растягивался в жутком крике, обнажая зияющую тьму глотки.       — Лордвуд, — хрипло сказал Кайнан. — Тебе нужно будет ее отвлечь… Чтобы у меня было время провести обряд изгнания.       — А ты сможешь? — Рейвен недоверчиво оглядела охотника.       — Есть сомнения? — парень раздраженно глянул на девушку. Рейвен только ехидно ухмыльнулась.       — Что мне делать? Кайнан чуть нагнулся, отодвигая еловую ветвь, и Рейвен внезапно ощутила, как он оказался прямо над ней, нависая, точно дождевое облако над полем. Жар в щеках от его близости усилился, когда его губы шепнули у ее уха.       — Внимательней. Рейвен вздрогнула, когда осознала, что банши, сделав круг, теперь летела в нескольких метрах от них.       — Она кружит на одном месте, — приглушенно пояснил охотник. — Ищет что-то?..       — Алестер… — Рейвен нетерпеливо пихнула его в плечо. — Что мне делать?       — Сможешь создать ловушку? Ту, в которую заключили тебя в главном холле. По узорам, я понял, она сдерживает магию. Для банши это не будет стальной тюрьмой, но временным капканом, чтобы мы ее изгнали.       — Я смогу, только если дашь свою кровь. Девушка услышала, как дыхание Кайнана сбилось. Она не видела его лица, но могла бы поклясться, что его брови нахмурены, а сам он весь пропитался недовольством.       — Хорошо, — спокойно ответил он. Рейвен ахнула.       — Хорошо? Даже не спросишь зачем?       — Для магии крови, очевидно, — он выудил из-за пояса клинок и, присев напротив Рейвен, рассек себе ладонь. — У нас мало времени. Ты готова?       Кайнан протянул ей кровоточащую руку, вглядываясь в глаза. Он ей доверяет, осенило Рейвен. Беспрекословно. Ее пробрало насквозь от новой мысли, от его спокойного взгляда, направленного на нее. В этот раз он не был изучающий или усталый, обычно незаинтересованный. Сейчас в этих глазах она увидела охотника, знающего, что делать, готового к любому исходу, чего бы тот не потребовал.       Рейвен вытянула руку, накрывая ладонь Кайнана своей. Его кровь — горячая, человеческая — станет отличным усилителем для ее магии. Ведьма растирала ее по рукам, проводя алые мазки вплоть до локтей, слой за слоем. Чувствовала, как кровь высыхает под ее пальцами, как впитывает ее магию, становится орудием на ее коже.       Кайнан мрачно глянул на духа, но переведя взгляд на девушку, вновь стал хладнокровен. Он следил за ее пальцами, изредка поднимая взгляд к ее лицу. Неожиданно, Рейвен вцепилась в его раненую ладонь и поднесла ближе к себе, почти прикасаясь губами к поврежденной коже. Кайнан вздрогнул и удивленно вытаращил глаза. Холодный воздух обжег рану, когда ведьма дунула на нее морозным потоком, вырвавшимся прямиком из гортани.       — Остановила твою кровь, — ответила Рейвен на его немой вопрос. — Нам ведь не нужны помехи.       Охотник секунду вглядывался в ее мерцающие в предрассветном часу глаза, которые сухо смотрели на него в ответ. Но как бы усердно Рейвен не прятала в них нежность, от Кайнана ничего не могло ускользнуть. Он ухмыльнулся и кивнул.       — Спасибо.       От его голоса — хриплого, теплого — у Рейвен побежали мурашки.       Банши стремглав пронеслась над топью, взвыв, как подбитая. За ней волочился густой воздух, пропитанный мертвой энергией. Рейвен выскочила за ее спиной и дух резко замер. Тело Айвори выпрямилось, расправляя плечи и глубоко вздыхая. На девушке была только пижама: желтая майка и такие же плюшевые штаны. Каштановые волосы спутаны и взъерошены, кожа побледневшая, словно хрустальная. Банши повернулась к Рейвен. Заплывшие глаза светились в сумраке болот. Белесые глазницы уставились на ведьму, а банши вновь заплакала, неотрывно следя за Рейвен.       Девушка оцепенела от ужаса. Вендиго пугал своей силой и размерами, острыми зубами и широкой челюстью, но банши пугали не физическим. Они вызывали дрожь по коже одним своим взглядом, затуманенным, но таким ясным.       Воля к жизни была присуща всем живым существам. Борьба за выживание, стремление к насыщению — признаки живого организма. И нет ничего страшнее для ростка, чем увидеть свое увядание. В глазах банши роилась смерть, оттого кровь стыла в жилах.       Рейвен собралась и вытянула вперед дрожащие окровавленные руки. Банши насторожилась. Видение оказалось жутким. Конечности Айвори были неестественно выгнуты, скрючены в завитки. Девушка лишилась человеческого облика, представ перед Рейвен призрачным отголоском той, кем она являлась прежде. Вжавшись пальцами ног в хлюпкую почву, Рейвен воскликнула:       — Sigillum!       Едва лишь слово «печать» сорвалось с ее уст, кровь на ее руках вскипела. Красная субстанция вздымалась на коже тонкими пузырями, а затем с хрустом лопалась, брызгая ведьме в лицо. Банши закричала, раззявя пасть в злобном вопле, и кинулась на ведьму.       Оторвавшись от предплечий Рейвен, кровь закрутилась в водоворот, превращаясь в остроносый бур, и воткнулась точно духу под ноги. Банши вмиг замерла, пригвожденная магией, словно попала в невидимый аквариум. Кровавые подтеки сцепились в круг, а его нутро стало обрастать красными щупальцами, хватающимися друг за друга и выкручивающимися в угловатые узоры, стремясь соединиться в середине. Куда бы она не рванула: влево или вправо, вниз или вверх — везде ей преграждала путь неосязаемая стена, но плотная, твердая, как гранит.       Кайнан подхватил второй клинок с бедра, перевернув его в пальцах и зашел банши за спину. Охотникам было недостаточно просто взмахнуть руками и выкрикнуть единственное слово, наделенное силой и смыслом, как это делали ведьмы. Их обряды изгнания были более сложными, более звучными и гортанными. Людям требовалось оружие, обремененное фиванскими буквами, способными успокоить пришельца из другого мира, укротить его жажду крови. Такая вещь, покрытая волшебными знаками, наделяла охотника защитой и силой, даже давала некое превосходство над противником, ведь являлась оберегом от злых сил. Так, клинки Кайнана, острые и блестящие, с серебряным покрытием и узорчатой рукоятью, были своего рода реликвией, магическим предметом, ведь обладали некоей мощью, личной и независимой.       — Redi domum, spiritus malus, spiritus inquietus… — начал Кайнан тихо, потом громче, повторяя первые строки обряда изгнания.       Духу стало неспокойно. Влекущие слова добрались до банши, и она затрепыхалась, начиная биться о стены барьера, что создала кровавая печать. Рейвен сжимала пальцы, впиваясь ногтями в ладони, но сразу же распрямляла, выкидывая их вперед. Ритм, подобный сердцебиению, разрастался от ее телодвижений, поддерживая печать в том виде, в котором требовалось.       Но тишина болот оказалась обманчива. Гнусные мысли, прятавшиеся в чреве сознания, проснулись. И заговорили. Они шептали хором бессвязные речи, путая Рейвен, вводя ее в панику. Руки дрогнули. Магия будит ее. Тень возвращается. От этой догадки девушку пробрало морозом по коже.       Кайнан приблизился к банши почти в плотную, но держась чуть поодаль. Обходить духа он не стал. Тут печать рассеялась. Рейвен отдернула руки от горячего красного пламени, в который превратился утерянный ею капкан. За долю секунды, не успели Кайнан с Рейвен ничего понять, банши сорвалась с места, ощутив свободу, и, налетев на ведьму, вонзила пять острых когтей ей в бок.       Пальцы Айвори, деформированные одержимостью духом, вошли в плоть Рейвен, почти достав до ребер. Та закричала от боли и рухнула на спину, хватаясь за вспоротую рану. Кровь просачивалась сквозь пальцы, орошая покрывшуюся росой мелкую траву. Солнце уже почти полностью выглянуло из-за высоких сосен.       Кайнан схватил за волосы прыгнувшую на Рейвен Айвори и дернул назад, отшвыривая невесомое тело. Дух в теле девушки заверещал. Кожа ее заходила волнами, волосы вздыбились, точно на кошке шерсть, а рот явил охотнику черноту бездонной полости. Он выставил перед собой оба клинка и заговорил:       — Redi domum, spiritus malus, spiritus inquietus… — Банши изогнулась, отчего Кайнан напрягся, воображая, что же происходит с костями Айвори, заложницы коварного духа. — Redi domum, spiritus malus, spiritus inquietus, — повторил он чуть громче. — Redi ad mundum tuum, et ibi requiescas.       Спина ее хрустнула, когда тело выгнулось, заливаясь утробным плачем, испуская из себя крик такой горечи, которую не ощущает даже мать, потерявшая родное дитя. Банши явилась в мир утренней зари, покинув истощенное тело Айвори с визгом побежденного, с гримасой гнева на полупрозрачном лике и осклабленными зубами, больше походившими на дорожные камни. Девушка повалилась без сознания, с закатившимися белками, и уткнулась щекой во влагу болот.       У вендиго была плоть — жилистая, грубая и горячая — она была осязаемая, прикоснись к ней — и отдернешь руку от острых клыков. Но у банши плоть больше походила на тюль, тонкий и шершавый, с ниточками, выпирающими волокнами и неровностями. Банши была старинным пергаментом, что рассыпется в прах от одного прикосновения.       Она была цвета ржавой воды, и глаза ее светились, словно лампочки. Банши больше походили на призраков, чем на духов. Спутанные длинные волосы парили над ее плечами, как если бы жили сами по себе. От нее пахло могильной землей, казалось, заглянешь ей в пасть и обнаружишь там червей. Одежда на ней тоже была, точно у покойницы — грязное и разорванное платье, в цвет кожи, потасканное по множеству земель и рек, пережившее бесчисленные ливни и морозы.       Банши пронеслась мимо Кайнана, полностью проигнорировав его присутствие — она жаждала магии, желала ведьмовской крови. Охотник бросился за ней, пока приходившая в себя Рейвен поднималась на ноги. Ее рука успела выпустить яркий всплеск света, от которого дух отшатнулся, как если бы получил удар под дых. Секунда промедления позволила Кайнану действовать. Рейвен была ранена, ему нужно учитывать ее слабость. Он замахнулся и рассек спину банши, отрезая кусок призрачного тряпья, что, отделившись от духа, растворился в воздухе. Кайнан смог привлечь ее внимание, и теперь банши была полна решимости разорвать парня в клочья.       Но банши были хитрее, чем многие их сородичи. Она не стала атаковать врага, а вместо этого, набрав полное тело воздуха, завизжала так громко, что близстоящие деревья покачнулись, словно под натиском урагана. Кайнана с Рейвен отбросило на землю, и они скорчились в позе эмбриона, закрывая уши вспотевшими и грязными ладонями.       Острыми когтями банши нацелилась Кайнану в горло, подлетая к нему с невероятной скоростью, но охотник успел перекатиться в сторону за секунду до того, как смертоносные пальцы полоснули болотистую землю. Кайнан рывком поднялся на ноги и начал серию молниеносных атак, кружа с банши в танце. Он наносил один удар за другим, то попадая, то промахиваясь, успевал уворачиваться от ее резких выпадов. Рейвен отвлеклась на Айвори, что лежала неподвижно с самого освобождения. Кайнан доверял ей, настало время и ей довериться ему. Она позволила охотнику вести бой самому, решив не мешаться под ногами, и принялась медленно подползать к соплеменнице. Заклинание остановило кровопотерю, но боль, которую ведьма испытывала умалить ничего не могло. От каждого движения на глаза наворачивались слезы, а по рукам и ногам бежали судороги.       Айвори была жива, но дыхание ее было слабым и прерывистым. «У бедолаги, наверное, несколько костей сломано…»       Рейвен ужаснулась от этой мысли. Айвори словно куклой поигрался и выкинул маленький ребенок, не отдающий себе отчета в ценности вещей. Духи были такими маленькими детьми, ни во что не ставящими человеческие жизни. От злобы у Рейвен покраснели белки. Она поднялась, с трудом сгибая ноги в коленях, и принялась оттаскивать Айвори подальше от побоища. Прислонив девушку к дереву, Рейвен решилась. Нужна была еще одна печать. Кайнану до банши не добраться, при всей его ловкости, дух словно считывает мысли охотника, предугадывая любое движение. Чтобы призвать печать, неопытной ведьме требовалась кровь, как усилитель. И у Рейвен ее сейчас было предостаточно. Рейвен стянула с себя футболку, оставаясь в одном топе, и поджала челюсть. Она приблизилась и взвела руки.       «Кровь. Кровь Лордвудов, беспокойная кровь, необузданная, злостная… — думала Рейвен. — Будет от нее когда-нибудь прок? Сможет она дать что-то хорошее этому миру?»       ОТРОДЬЕ. Магия будит ее. И тогда она мешает. Она словно паразит, вклинивается в обыденность, ворует спокойствие. Питается ее разумом, вкушая его, трапезничая и упиваясь.       Банши повторно издала громогласный вопль, который откинул Кайнана. Охотник, пролетев добрые пару метров, налетел спиной на дерево. Издав хриплый стон, он схватился за грудь одной рукой, пока вторая цеплялась за сухую кору.       Сжав кулаки, Рейвен призвала кровь. Та запенилась на ее ребрах, пока девушка монотонно бормотала себе под нос заклинание печати. Но все усилия оказались тщетны. В голове Рейвен будто возвели бетонную стену, что встала преградой между ней и ее же магией.       Отбросив сомнения в сторону, Рейвен мотнула головой, пытаясь вытряхнуть всю растерянность и тревогу. Печать ей не поддается, но то был не единственный трюк, способный сдержать разъяренного духа. Ей нельзя играть по правилам тени, идти у нее на поводу и мириться со слабостью, на которую та ее обрекает. Тянуть из себя все, что удастся, вырвать с корнем, то, что не поддастся.       Сунув два пальца в рот, Рейвен гулко свистнула, привлекая внимание банши. Кайнан резко вздернул голову в сторону ведьмы, непонимающе нахмурив брови. Дух стремительно обернулась к Рейвен, испепеляя ее бездонными глазницами. Девушка собрала на кончиках пальцев силу, к которой кинулась кровь, вливаясь в поток магии, точно река в море. Ядовито-зеленое мерцание вспыхнуло искрой в пустых глазах банши, а затем, только Рейвен замахнулась, низвергнулось на нее громовым вихрем. Подобные первой, одна за другой, магические стрелы врезались в тело духа, обжигая его дряхлую плоть, сбивая с него запал и уверенность.       Кайнан сжал клинки до белеющих костяшек, пока Рейвен выигрывала для него время, продолжая атаковать банши. Он искал момент, когда стоит присоединиться и нанести решающий удар, который покончит с вторгнувшимся духом.       Банши впала в ярость, разгневанная и раздраженная, она в очередной раз раскатисто завопила. Но в этот раз крик был острым, словно осколок льда, и непрерывным, сплошной волной он извергался из гниющего рта, долго и упорно.       — Effusio!       Фиванские буквы тонкими искрящимися линиями побежали по ладоням Рейвен, испуская из себя толщи зеленого тумана, принявшего форму клубящейся воронки, в которую затекал полный желчи рев. Вой банши хлестал по лицу, хоть и идущий на спад, засасываемый заклинанием поглощения, он бил по нутру хлыстом, отчего Рейвен жмурилась и дрожала.       Ноги ведьмы подкосились, и воронка исчезла, когда она, рухнув на колени, закашлялась. Банши замолкла в тот же миг, и на ее нечеловеческом лице появилось злорадное ликование. Рейвен ощутила, как из уха по шее побежала струйка крови. В лике банши было торжество.       Не замечаемый все это время ею Кайнан, с размаху всадил кинжал банши в спину, оттого дух на мгновение потерял равновесие. Губы ее, сжатые в муке боли, раскрылись, обнажая желтые клыки. Банши собиралась закричать.       — Arbor radices… — сквозь зубы прохрипела Рейвен. Топкая болотистая почва зашипела, когда ладони Рейвен легли на ее поверхность. За долю секунды, когда банши уже была в паре метров от девушки, из толщи торфа вырвались крепкие, но гибкие древесные корни, по ширине не больше пальца. Они впились в конечности духа, оплетая каждый сантиметр его тела, подобно склизким и проворным ползучим гадам. Стянув банши по рукам и ногам, корни поползли к горлу.       — Вырежи этой твари сердце! — крикнула Рейвен, обращаясь к Кайнану. — Я долго ее не удержу.       Кайнан занес острие, намечая удар в грудную клетку, прикрытую изорванным платьем, но в то же мгновение, когда рука охотника двинулась — банши растворилась. Корни повалились на мерзлую землю один за другим.       Растерянные Рейвен с Кайнаном пересеклись взглядами. Охотник было хотел что-то сказать, и даже приоткрыл губы, но в тот же момент банши материализовалась прямо перед Рейвен и схватила ту за горло. Полупрозрачные острые пальцы с силой сдавили кожу девушки, а сам дух злостно зашипел. От нехватки воздуха и трупного зловонья, что исходило от банши, у Рейвен потемнело в глазах. Девушка захрипела и предприняла несколько попыток высвободиться из мертвой хватки — она замахала руками, затем ногами, но ни одно телодвижение не привело к успеху.       Подняв Рейвен над землей, банши начала издавать утробные звуки, что походили на смех, но больше на завывания ветра в морозную ночь, его потоки, бегущие по металлическим трубам.       Очередной удар Кайнана пришелся банши в шею. Дух визгливо завопил, выпуская Рейвен из рук, и растаял в воздухе. Рейвен повалилась наземь, Кайнан, потерявший равновесие после маневра банши, упал рядом с ней. Он бросил на девушку пронзительный взгляд и выпалил:       — Осторожно!       Не успела Рейвен понять, что он имеет в виду, банши свалилась на нее сверху и вцепилась ведьме в волосы. Рейвен с силой толкнула духа ногой, но подняться, а тем более встать, у нее возможности не было. Цепляясь локтями за мелкие кустарники, Рейвен поползла от банши, в панике оглядываясь по сторонам. Страх был настолько велик, что затмил своим громадным телом все трезвые мысли, за которые Рейвен еще пыталась хвататься, в надежде придумать выход. Банши надвигалась, пока у девушки на глаза наворачивались слезы. Сил больше не осталось.       За спиной банши мелькнул Кайнан. Словно тень, он проскользнул у нее под рукой, обхватывая духа сзади за плечи, и вонзил лезвие прямо в небьющееся сердце. Банши вскинула руки, неестественно изгибая их, и забилась в тисках охотника в диком припадке. Ее тело стало шипеть и дымиться, нагреваясь, как раскаленный в кузне металл. Кайнан застонал от боли, но продолжил вдавливать кинжал глубже в грудь, пока дух трепыхался, нанося парню сильные ожоги. Его руки, от кистей до плеча, раскраснелись от жара. Все же не выдержав, Кайнан отпрянул от банши.       Рейвен только хотела подняться, как дух, разинув пасть, снес ее воплем на несколько метров назад. Девушка угодила прямо в болото, скрываясь с глаз охотника в темно-зеленой воде под плотным слоем ряски.       — Рейвен! — прокричал Кайнан в страхе.       Кайнан резво увернулся от очередного удара и вонзил клинок теперь духу в бок. Так, раз за разом, он избегал попыток банши его одолеть, нанося ей поочередные удары, то с одной стороны, то с другой. Она заметно замедлилась и потеряла всю бдительность. Раненая и уставшая, банши стала пропускать уловки Кайнана, что наконец позволило ему достичь своей цели. Но Рейвен так и не всплывала. Ожоги ныли, словно его кожу пронзали множество крохотных игл, как если бы Кайнана положили под швейную машинку.       Предприняв последний рывок, в тот момент, когда он извернулся настолько, что вынудил банши повернуться на сто восемьдесят градусов, Кайнан нырнул ей под руку, и выскочил прямо напротив перекошенного от ярости лица. Ее голова, облепленная серой кожей, больше походившей на холодный воск, мотнулась в его сторону, и, как только банши разинула рот, Кайнан со всей силы вспорол ей глотку. От удивления и боли она не смела шевельнуться, только смирно парила над землей вместе с волнами тумана. Тогда охотник, ухватив гравированную рукоять двумя руками, дернул кинжал вниз, вскрывая нутро беснующегося духа. Его лезвие прошло путь от шеи, буквально прогрызая себе дорогу, до ключиц, пока не уперлось в кости груди. Достигнув преграды, когда длина клинка стала слишком велика, а по рукам Кайнана заструилась черная кровь и в нос вдарила мерзкая вонь, он рывком вырвал лезвие из банши, чтобы вновь вогнать его, но теперь в сердце.       От усилий на висках Кайнана вздулись вены, а от нестерпимой боли в руках сводило зубы. Но где-то там, в воде была Рейвен. Медлить было нельзя.       — Revenite! — надрывно воскликнул он.       Фиванские символы на лезвии вспыхнули белым сиянием, а банши забилась в конвульсиях, охватываемая этим сиянием с ног до головы. Всего за пару мгновений дух истлел на глазах Кайнана до неподвижной дымки, что тут уже унеслась прочь вместе с холодным порывом осеннего ветра.       Кайнана пробрала дрожь и, отбросив клинки, он ринулся к воде, казавшейся почти черной, в рассветных лучах. Войдя по пояс в ледяную воду, разгребая спортивными брюками, в которых он обычно спал, ярко-зеленую ряску, Кайнан искал руками Рейвен.       Он впивался окоченевшими пальцами в безжизненную гладь, судорожно разбрасывая покрывавшую ее растительность. Кайнан бормотал себе под нос что-то неразборчивое, переходил на возгласы и ругательства. Ему стало по-настоящему жутко, когда он дошел до места, где мель заканчивалась, а вода стала доставать ему почти до плеч. Почему Рейвен нигде нет? Почему эти болота утягивают каждого, кто в них ступает?       Дарнелл провалился в болото. Кайнан чуть не потерял младшего брата в этих проклятых болотах. Теперь они намеревались забрать в свою жуткую утробу еще и Рейвен.       «Может, она это заслужила?»       Ненавистные ему мысли одолевали снова и снова. Он разрывался между укоренившейся обидой на эту ведьму и осознанием, что она такой же травмированный ребенок, как и он сам. Что, несмотря на всю свою внешнюю озлобленность и холод, она теплее и ярче многих, кого он встречал. И на место безотчетного предубеждения, ежеминутных упреков и обвинений в ее сторону, пришли отнюдь нежданные чувства — понимание и привязанность. Допустить ее гибели он не мог.       Это чувство ворвалось в его разум одновременно с тем, как его руки коснулось что-то мягкое. Кайнан бросил руку в ту сторону, силясь ухватиться за это ощущение. Волосы. Он нащупал ее волосы, а затем и лицо. Вздох облегчения застрял в груди, когда он подхватил Рейвен под руки и выволок на берег. Посиневшие губы были плотно сжаты, глаза прикрыты. Приникнув к ее груди, Кайнан расслышал едва уловимое сердцебиение, но дыхания не было. Он стиснул плечо Рейвен, переворачивая ее на бок, и захлопал по спине, пытаясь стимулировать кашель. Но это не помогло.       Дрожащими от холода руками и изнывающий от страха, несмотря на внешнюю собранность, он вернул Рейвен на спину и наклонился к ее лицу. Собираясь делать искусственное дыхание, он зажал девушке нос одной рукой, а второй отодвинул нижнюю челюсть, приоткрывая Рейвен рот.       Кайнан приблизился к бледному лицу Рейвен почти вплотную, но внезапно она резко закашлялась, выплевывая болотную воду, вдохнула и широко раскрыла глаза, уставившись прямо Кайнану в душу. Парень сразу отпрянул и сел напротив, наблюдая, как Рейвен приходит в себя. Она села, все еще пытаясь откашляться, хватаясь за грудь и сжимая ткань топа между пальцев. Девушка дрожала от холода, боли и страха. Вскинув голову, Рейвен посмотрела на охотника, не сказавшего ни слова, не двинувшегося с места. Он был всего в паре сантиметров от нее, вытяни она руку, то сумела бы прикоснуться к его вспотевшему лбу, провести пальцами по разгоряченным щекам. Кайнан был так близко, что тепло его тела было почти осязаемым. Они глядели так друг на друга около минуты, испуганные, выдохшиеся, замерзшие до костей. — Банши?.. — шепнула Рейвен, все еще не силах оторвать от него глаз. — Мертва, — так же тихо ответил Кайнан. Рейвен резко изменилась в лице, сморщив нос и сдвинув брови. Руки ее потянулись к боку, испытавши раскаленную боль в ребрах. Рана снова открылась. — Кайнан… — выдавила девушка, но не успела договорить, как он подхватил ее на руки, крепко прижимая к себе, и двинулся вперед. — Нет! Он остановился, угрюмо покосившись на Рейвен. — Что? — охотник был напряжен, холоден, но голос его дрожал при каждом взгляде на нее. — С-сначала Айвори, — упрямо сказала Рейвен, слегка заикаясь из-за дрожащей от холода челюсти. — Она в большей опасности чем я, ты же знаешь. Одержимость духом сильно сказывается на организме. Отнеси ее первой. Кайнан замялся, разглядывая дрожащие губы Рейвен и ее умоляющий взгляд. — Но ты… — Я справлюсь, — Рейвен попыталась выдавить улыбку, но получилась скорее гримаса отвращения. — Наколдую что-нибудь. Охотник еще мгновение созерцал ее вымученно-гордое лицо, от которого у него начиналась тошнота, и в конце концов послушно опустил на землю. Рейвен оперлась спиной на ствол ивы и активно закивала Кайнану, который никак не мог от нее отойти. — Я вернусь, — твердо сказал он. — Обещаю. Рейвен еще раз ему кивнула и махнула рукой, подгоняя. Кайнан последний раз взглянул на нее и, взяв на руки Айвори, направился в сторону Академии, быстрым, но осторожным шагом.

***

      От утреннего мороза у Рейвен сводило челюсть. Слабость расползалась по всему телу, а пальцы рук и ног задеревенели. Она часто дышала, стискивая зубы и стараясь не смотреть на изуродованный бок. Из-за боли и холода в голове ничего не осталось, мысли уплыли куда-то вдаль, где теплее и не дует ветер в лицо.       Рана от когтей банши горела адским пламенем, выжигая кожу и раздаваясь нестерпимой болью в каждой клетке ее существа. Рейвен теряла последние силы, а на коже выступила болезненная испарина. Предобморочное состояние плавно перетекало в знобящую лихорадку.       Маленькой Рейвен и в голову бы не пришло, что в один день она, после боя бок о бок с охотником, будет умирать в одиночестве на мерзлой почве коварных болот. Не то чтобы она никогда не задумывалась о смерти, скорее, просто не видела смысла в мрачных мыслях о неизбежном. Когда умерла Белла, Рейвен впервые обратила внимание, как люди, порой абсолютно неожиданно, уходят из жизни. Не все так мучительно как ее мать, но тем не менее. Этот мир покидают все, даже те, кто, на первый взгляд, будет хвататься за него до последнего, рушить преграды, сжигать мосты. Вроде Ригана Мердо.       «Почему вдруг я его вспомнила?»       Рейвен поежилась. Что-то в ней зашевелилось.       Смерть — это покой, долгожданный для многих, уставших от мирской суеты и желающих отпустить себя в свободное плавание. Рейвен хотелось вдохнуть глубже, насладиться этими последними мгновениями, но ребра вскинулись своими остриями, пронзая мышцы. Девушка громко простонала, зная, что ни одна живая душа ее здесь не услышит.       В смерти был весь смысл. Смерть — это облегчение.       Тебе не стоит бояться смерти, Рей-Рей.       Она будет теплой и приветливой, с широкими объятиями и добрыми ласковыми глазами.       Заросли осоки перед глазами начали двоиться, превращаясь в темные пятна, ныряющие друг от друга в разные стороны, как если бы играли в чехарду. И пение птиц и шум ветвистых стеблей ивы — все смешалось в ритмичное завывание. Болота дышали с ней в унисон, мерно вздымаясь над грунтом и остальным миром. Чахлые топи, наводненные зеленоватым туманом, погрузились в рассветную суматоху, наполнились курлыканьем журавлей на окраинах и хлюпающими звуками водоемов. Но до Рейвен эти звуки не доносились, все ее естество заполонил треск в ушах, нарастающий с каждой секундой, становясь заунывнее, громче, будто церковный колокол. Веришь, что он вернется? Рейвен встрепенулась, ободрав шею о грубую кожу ивы. Он будет только рад избавиться от тебя. Как и все в Академии. «Я брежу! Это все бред! Нет, этого голоса нет! НЕТ!» Хватит дурить себя. Повзрослей.       Голос, что прежде звучал только в голове, теперь доносился отовсюду. Он был в ветвях ивы, в стеблях осоки, в пении иволги над макушкой, в траве под пальцами. И Рейвен вдруг смогла его увидеть. Перед ней стояла она сама, насмешливо глядя на нее сверху вниз.       Та самая Рейвен, что чуть не достала ее в котле Керидвен, все-таки настигла ее здесь, на Спеллхэмских болотах. Теперь она могла говорить с ней лицом к лицу. — Ты… — зашипела Рейвен. Она бы уже подорвалась с места и выцарапала бы своей копии лицо, но была не в состоянии даже мыслить рационально, не то что двигаться. — Ты — тень? — Называй меня как хочешь, — ответило ее отражение. — Поболтаем? — Я схожу с ума… — Рейвен вцепилась ничего не чувствующими пальцами в волосы. Тень промолчала. — ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО?! — вспылила Рейвен. — Что ты хочешь?! Убирайся! Хватит меня терроризировать! Вторая Рейвен скривила губы в презрительной усмешке. — Думаешь, я бы не сделала этого, если бы могла? Я заперта внутри тебя. По воле твоей матери. Мне тут не место, но быть здесь я вынуждена. Обречена существовать по соседству с твоей истерзанной душонкой. Это прискорбно. Это позор! — Проваливай! — кричала Рейвен. — Я тебя не держу! — Ты идиотка! — Тень метнулась к ней и выплюнула в лицо. — Я заложница!       Тут ее вдруг что-то одернуло и тень отшатнулась в сторону, меряя своими невидимыми шагами окружающую Рейвен опушку.       — Единственное, что мне остается — это забрать твое тело. Только тогда я обрету свободу. Эта тварь, Белла, совсем не знала, на что тебя обрекает. Даже не догадывалась. Или она этого и хотела? Чтобы в один день тебя поглотила ненависть, которая бы позволила мне занять твое место. Рейвен обреченно замотала головой. — Тебя нет… Ты плод моей фантазии… — Ну и гнусная же у тебя фантазия в таком случае. Ведьма подняла на тень глаза, бесцветные, отрешенные. — То, что ты хочешь… Ты не получишь. И мне все равно, сколько ты собираешься надо мной издеваться, красть мою магию или внушать кошмары… Пока я знаю, что ты можешь навредить окружающим, я тебя не выпущу. Чего бы это не стоило. Тень заинтересованно наклонила голову. — Напускное благородство… Тебе не надоело всем лгать? Я же видела твою душу, Рей-Рей. И любви в ней места нет. Ты не заслуживаешь любви, сколько бы жизней ты не спасла. Твоя душа гниет, уже бесповоротно. Рейвен скорчила ей рожу, отчего тень удивленно вскинула брови. — Что ж… — буркнула Рейвен. — Значит, будешь гнить вместе с ней. Тень хмыкнула, подплывая к девушке ближе и садясь напротив нее. Задумчиво выпятив нижнюю губу, она подняла руку и стала ее рассматривать. Лицо Рейвен, что сидела напротив той, умирающей в холоде, было все таким же миловидным, совсем без изъяна. Она не была такой, как в котле, выжатой и разбитой, с вываливающимися скулами и глазами мертвеца. Наоборот, по щекам разлился легкий румянец, губы алели на бледной коже, а живые серые глаза сияли на фоне угольных волос, точно луна на ночном небе. Умирающая Рейвен могла такому виду только позавидовать. — Ты считаешь себя красивой? — тень словно прочла ее мысли. Рейвен захотелось заорать, громко, надрывно, сделать все, лишь бы она сгинула, только бы от нее избавиться. Но решила играть по ее правилам. — Вполне, — хрипло отозвалась Рейвен. — У меня никогда не было причины в этом усомниться. — А он, как думаешь, считает так же? В горле встал ком.       «Она надо мной издевается».       — Кто «он»? — в голосе Рейвен не было интереса. Только вот, эта безэмоциональность далась ей с великим усилием.       — А кто в твоей голове гуляет без отдыха? Чей-то силуэт мельтешит на задворках твоего сознания, как мотылек у стекла уличного фонаря. М-м?       — Иди к черту. Или будешь меня до самой смерти донимать?       Тень рассмеялась. Смех этот, звонкий, льющийся сладкой водой, точно такой же смех, как у Рейвен, въедливо наседал на разум.       — Сегодня ты не умрешь, Рей-Рей. Пока я не получу то, что хочу, покоя ты не увидишь.       Они долго смотрели друг на друга, сестры-близняшки снаружи, враги внутри. Тень моргнула, а затем раскрыла пухлые губы.       — А что значит быть хорошим человеком? Помогать малоимущим? Причем бескорыстно. Кормить бездомных животных? Любить детей? Или не убивать? Как думаешь? Рейвен передернуло от желчи в этих словах, от недвусмысленного намека, в собственных глазах. — Я себя хорошим человеком никогда не считала… — Ты им и не являешься. Ты — грязь, — тень стала серьезной. Собственное лицо Рейвен показалось столь ужасающим, каким ей не мерещился Мердо или Дарнелл. Да даже Балор не внушал бы столько страха. — Убийца. Ничего нет, что могло бы тебя оправдать. Ни одна детская жизнь.       «Она специально это говорит. Хочет раздавить меня. Уничтожить».       — Никаких настоящих заслуг, только жалкая удача, вроде выдержать поединок против Эвелин, но так ни разу ее не атаковать. Или, например, вытащить бабку из ее спальни прямо на верную смерть? Ну, от такого груза вины я бы уже давно с моста сбросилась.       «У нее получается?»       Получится. Рано или поздно. Девушку пробрало до костей, онемевшие пальцы сомкнулись в кулак. — Закрой рот… — Правда глаза колет? Надо уметь терпеть боль, Рейвен. Рейвен занесла руку, прогоняя занывшую во всем теле боль, с желанием пульнуть каким-нибудь заклинанием тени в лицо. Но та исчезла. И в голове воцарилась тишина.

***

      Руки Айвори безвольно мотались вдоль тела Кайнана, пока тот, тяжело дыша, спешил к Академии, переступая кочки и овраги. Рейвен, Рейвен, Рейвен, Рейвен, Рейвен.       Он поджимал губы и глубоко вздыхал, когда в очередной раз чуть не оступился на мокрой траве. Нельзя задерживаться, нельзя. Любое промедление может дорого стоить. Волнение дурманило Кайнана, переворачивая окружение с ног на голову. Он путался в мыслях, в один раз ему казалось, что он идет очень медленно, в другой раз, что слишком быстро. Тело Айвори то было легче пуха, то тяжелее чугунной наковальни. Рейвен там совсем одна. Бредящий от изнеможения разум проигнорировал внезапно выросший перед охотником силуэт. Мэтт схватил Кайнана за плечи и пару раз тряхнул, прежде чем тот поднял на него более-менее осознанный взгляд. — Кайнан! — голос Мэтта был до дрожи напуганным. — Что стряслось? Что с этой девушкой? Вся Академия на ушах стоит, что-то приперлось с другой… — Возьми, — Кайнан всучил Айвори Мэтту, быстро обретя хладнокровие. — Неси ее в лазарет, немедленно. Не смей задерживаться. Скажи, что ей завладела банши. Мы с Рейвен ее убили. Живо!       Мэтт пораженно забрал у Кайнана ведьму и круглыми глазами проводил рванувшего назад охотника, затем так же побежал обратно в Академию, все еще пребывая в замешательстве.       Когда Кайнан возвратился, то обнаружил Рейвен сползшей на лысый берег. Без сознания она впивалась пальцами в кусты багульника, будто пытаясь выдрать с корнем. — Рейвен! — Кайнан схватил ее за плечи, разворачивая к себе лицом и встряхнул. Кровь из раны в боку остановилась, видимо, с помощью магии, что и довела Рейвен до полного изнеможения. Охотник взял ее руку и запрокинул себе на плечо.       От резкого толчка Рейвен очнулась. Съежившись у него на руках, она обвела болота взглядом красных от слез глаз.       — Ты вернулся, — пробормотала Рейвен с ноткой удивления в голосе. Глаза защипало пуще прежнего, а сердце защемило непонятное чувство, схожее с облегчением, но глубже, ярче.       — Я же обещал, — отозвался Кайнан, неотрывно глядя на девушку. — Не закрывай глаза.       Кайнан пошел вперёд подхватив Рейвен поудобнее. Та, оказавшись вплотную к его лицу, расслабленно откинула голову, впиваясь взглядом в линию его подбородка.                   Проследив за ней, она оглядела шею, а затем крепкие плечи, но вновь вернулась к его глазам. Охотник решительно глядел перед собой, иногда наклоняя голову, оказываясь совсем близко, чтобы рассмотреть новый мшистый холм или внезапно выросшую в земле щель, скрытую можжевельником.       Рейвен изучила его лицо вдоль и поперек: небольшую выемку носа прямо под переносицей, острый разрез глаз, стекающих вниз во внутреннем уголке, длинные ресницы, вспархивающие почти до бровей, сверкающий от капель пота лоб и шрам, грубый и неровный, похожий на рубленую топором линию, растянувшийся на виске от брови до корней волос. Растрёпанных густых темно-каштановых волос, что мягче шелка.       «Как красив».       — Не спи, — повторил Кайнан. — Говори со мной.       На нее он старательно не смотрел.       — Как твои руки? — Рейвен не могла отпустить этот образ, ей хотелось поглощать его, снова и снова, впитать в себя и завладеть, смотреть днём и ночью, пока жар не спадет, ведь только это видение давало ей умиротворенность. Именно с ним, именно в этих руках ей было по-настоящему спокойно.       Кайнан скривился, но от боли или от вопроса, Рейвен, с ее бьющимся в истерике разумом, понять не смогла.       — Болят, но терпимо.       — Врешь, — усмехнулась Рейвен. — Ты весь вспотел и горишь, будто печка.       Кайнан промолчал.       — Софи поможет, — продолжила она, расплываясь в улыбке. — Она сможет залечить твои ожоги. И рану мою вылечит. Софи — чудо, ты знал?       — Догадывался, — скучающим тоном ответил охотник.       — Я думала, что умру там, — голос Рейвен дрогнул, тогда Кайнан наконец перевел на нее серьезный взгляд. — Я впервые почувствовала, что нахожусь на грани. Ты когда-нибудь это чувствовал? Стоишь на обрыве, но пути назад нет. И единственный твой выход, это прыгнуть. Такая щемящая безысходность, будто тебя в шкафу заперли.       Кайнан молчал около минуты, затем, когда Рейвен уже подумала, что ответа не дождется, вдруг сказал:       — Нет, не чувствовал. Хоть и много раз сталкивался со смертью, но она всегда обходила меня стороной. Даже голову на меня не поворачивала. А сейчас ты это чувствуешь?       Рейвен покачала головой, хрипло смеясь.       — Я не боюсь смерти, но мое время ещё не пришло. Так я не умру. В моем конце должен быть смысл, оглушающий, кричащий всем в лицо, что я ушла достойно. Чтобы потом мое имя ещё долго произносили с восхищением и благодарностью.       Кайнан тихо рассмеялся.       — Планируешь спасти мир?       — Это был бы красивый исход, — грустно подытожила девушка. — Для меня. Возможно, даже слишком. Ведь иначе меня запомнят как монстра с двумя личинами, одна хуже другой. А я этого не хочу.       — Как по-шекспировски трагично… Ты опять засыпаешь. Продолжай говорить.       Рейвен хваталась за его образ перед собой, но он упрямо ускользал, выпрыгивал прямо из ее рук, наскакивал на нее сверху, обманывая и заигрываясь. Она сдалась и откинула голову, отпуская прекрасный морок, и уставилась в непроглядное серое небо.       — Рано утром на восходе, — болезненным шепотом начала Рейвен валлийскую песнь под размеренное покачивания спешащего в Академию Кайнана.              

— Рано утром на восходе,

      

Меня переполняет печаль…

      

О, я бы пошла с тобой,

      

Алан Дуэйн, я бы пошла с тобой…

      

Если голову ты кладешь на песок,

      

А постелью тебе служат морские травы…

      

О, я бы пошла с тобой,

      

Алан Дуэйн, я бы пошла с тобой…

      

Если рыбы морские –твои яркие свечи,

      

Если тюлени –твои сторожа…

      

О, я бы пошла с тобой,

      

Алан Дуэйн, я бы пошла с тобой…

      

Я бы назло всем сделала глоток

      

Твоей крови, когда воды заберут тебя…

      

      «Нет… Так я не умру. В моей смерти будет смысл».       

3

— Вы оба просто сумасшедшие… — причитала Софи. Девушка сгорбилась над спящей Рейвен, сложив руки на ее ребрах. Она, чуть не плача, залечивала ее рваную рану, уже подвернувшуюся черной коркой. — Получается? — поинтересовался Кайнан, заглядывая Софи за плечо. — Плохо, — Софи шмыгнула носом. — Только я ее закрою, она открывается снова. Гадство. — Что за слова такие? — смешливо подколол ее охотник, но Софи, не уловившая шутки, моментально залилась краской. — Прости, — выдохнула она. — Я стараюсь, правда… — Ты большая молодец, — Кайнан опустился на стул подле больничной койки Рейвен и оглядел дрожащую Софи. — Не старайся слишком сильно. Может, лишнее напряжение тебе мешает? — Как же тут без напряжения?! На этой бестолковой скоро живого места не останется! — Софи опять шмыгнула носом, но уже с львиной долей злости. Ее пальцы внезапно вспыхнули ярче, пускаясь золотыми нитями вдоль ороговевшей кожи, сцепляя один край с другим. — О! — Софи захихикала. — Дело, видимо, было не в напряжении… — подмигнул ей Кайнан. — Тебе больно, а ты улыбаешься, — выдала Софи не поворачиваясь. — Почему? Парень удивленно воззрился на девушку, вмиг растеряв всю игривость. — Не гляди мне в душу, — наконец ответил он. Софи рассмеялась, поднимаясь с кровати. — Боишься того, что я могу там найти? Кайнан пожал плечами, откидываясь на спинку стула. Софи с нежностью посмотрела на Рейвен и глубоко вздохнула. Рейвен тихо дышала, лежа на спине и отвернув голову к стене. — Давай свои руки, — она приблизилась к Кайнану. — Ты разве закончила? — он выразительно глянул на раскрасневшиеся на коже шрамы от когтей. Софи наклонила голову и посмотрела на охотника по-родительски строго. — Мне же нужно на тебя силы оставить! — Это не… Софи погладила пальцами бурые волдыри на тыльной стороне его предплечий и, закрыв глаза, пустила по ним волны золотой магии. — Обязательно… — Кайнана накрыло летнее тепло, ударившее в мозг. — Ого…       Спустился вечер. За пределами отгороженной шторами комнатенки, в которой переливался приглушенный мягкий свет, иногда слышались голоса, то громкие, то тихие. Кто-то смеялся, а затем вдруг визгливо вскрикивал и начинал смеяться звонче. Медсестры плавали от одной койки к другой, отстукивая невысокими каблучками по кафелю и перешептываясь при встрече. — Ох, нашли бронхит, вот невезение! — И не говори, Мередит, не говори!       Ветерок игрался со шторами, а люстра звенела при каждом открытии и закрытии дверей. В углу играл граммофон, вернее, пытался издавать хоть что-то схожее с мелодией на пластинке. Все эти звуки так прекрасно дополняли друг друга, создавая непередаваемую словами атмосферу покоя и безопасности, а в купе с запахом трав и ладана, уволакивали в сумеречный мир сладких грез, который, казалось, способствовал выздоровлению куда лучше, нежели любая целительная настойка. Софи, издав тихий стон, напоследок пробежалась пальцами по ладони Кайнана, затягивая глубокий порез, и слабо улыбнулась. — Ну вот и все, — девушка вернулась к постели Рейвен. — Спасибо, — Кайнан восхищенно разглядывал зажившие ожоги. — Как тебе здесь?       Она взглянула на охотника с нежностью в глазах и робкой, ободряющей улыбкой. Обезоруживающей. Кайнан неохотно улыбнулся ей в ответ. — Приключений хватает, — буркнул он, и Софи понимающе склонила голову. — Все происходящее пугает меня… — зашептала она. — А теперь еще и Эгиды над нами нет. Банши была первой, вероятно, из тысячи. — Это вопрос времени, — попытался ободрить ее Кайнан. — Академия без Эгиды не останется. Всех духов сюда тянет, словно медом намазано. — Из-за нас? Ведьм?       Парень кивнул. — Ты не любишь ведьм, не так ли? — с прищуром поглядев на Кайнана, который смутился, Софи хихикнула. — Ты можешь сказать правду, меня это не заденет. И болтать о твоем мнении я тоже не собираюсь. Кайнан замялся, но ответил: — Я к вам терпим, — коротко и ясно. — Я думаю, у охотников достаточно причин не испытывать к нам симпатию, — размышляла Софи. — Не все из тех, кого я тут встретила ходячие очарования. Скорее даже наоборот. Местные очень… себялюбивы. В ведьмовском обществе человек человеку волк. Для них мира за этими стенами не существует, а я этого понять не могу. Они врут друг другу, сплетничают за спинами, оскорбляют тебя из-за твоей семьи… — Софи всхлипнула и повернулась к охотнику. — Здесь любовь измеряется деньгами. И тех, у кого их нет, ни во что не ставят. Грустно, разве нет? Она замолчала. — Просто ужасно, — согласился Кайнан. — Но есть и другая сторона, — Софи вновь улыбнулась, обращаясь взглядом к Рейвен. — Есть люди, которым все равно, что говорят про твою семью, которые способны заглянуть дальше собственного носа. Таких немного, но редкости имеют большую ценность. Например, Тэнси. Ох, Тэнси. Добрее человека я не встречала… Нежная, мягкая, словно с небес спустилась. Справедливая, с огромным сердцем, готовая всегда прийти на помощь. Или Октавия. Упорная и бушующая, отстаивающая себя и тех, кто ей дорог. Полагающаяся на свою человечность и опыт, видящая силу не только в магии, но в каждом, даже в том, кто магией не обладает. И, наконец, Рейвен… Софи рассмеялась. — Боги видят, я ее боюсь. Кайнан усмехнулся, бросая на Рейвен любопытный взгляд. — Но это благоговейный страх. Я трепещу перед ней. Перед ее силой. Мой отец говорил, что в каждом человеке мы ищем себя, пытаемся разглядеть собственные недостатки и достоинства. Увидеть, как другой человек с ними живет, горькая ноша ли они для него или благо. Но сколько бы я не вглядывалась, найти в ней что-то от себя у меня не выходит. В ней нет ни моих страхов, ни моей слабости. Она нетерпима к нападкам, не прогибается под чужим мнением. Рейвен — та натура, которой я восхищаюсь. Стойкая. Но она ранима, Кайнан. Я вижу, насколько она ранена в душе. Люди порой сталкиваются с такой болью, которую не могут пересилить. Они какое-то время глядели друг на друга. — Что я должен был из этого вынести? — Что каждый, кто на первый взгляд кажется несломимым, на деле может таким не являться. У каждого ореха под скорлупой мягкое семя. Ты полон предубеждения по отношению к ней, ко всем нам. И то, что она сделала с Дарнеллом оправдать нельзя. Но можно найти причины такого поступка. — Я слышу тебя, Софи, — Кайнан устало вздохнул. — Вот только все не так просто. Ее мотивы и предпосылки к тому, что она натворила, не принесут мне успокоения и горя моего не умалят. Я убедился, что она не плохой человек, каковым мне представлялась. Но этого недостаточно. Тут выбор между какой-то ведьмой и моим младшим братом. По-твоему он не очевиден? — Разве тебя кто-то ставит перед выбором? — удивилась Софи. — Речь не о жертве, твоей или ее, только о прощении. Она его заслужила, так почему… Кайнан строго пронзил Софи взглядом, заставляя ее умолкнуть. — Мы видим в людях то, что хотим видеть. И если ты видишь в ней праведную мученицу, я тебя не осуждаю. Но согласиться с этим не могу. Пока я могу только понять ее, но не простить. Прощение мне брата не вернет. Софи покраснела и понурила голову. — Ты прав… — прошептала она. — Конечно, все не может быть так просто.

***

— Боги, да не беги ты так! Хемлок ухватил Тэнси под руку, и притормозил. Та недовольно воззрилась на него, полная немого упрека. Лампа в коридоре затрещала, и вдруг на несколько секунд погасла. С портрета на пару презрительно глядела строгая дама в бордовом платье и широкополой шляпкой, подвязанной под подбородком. — Она опять во что-то вляпалась! — прошипела Тэнси, пытаясь высвободить руку. — Мне некогда играть с тобой в кошки-мышки в этих коридорах. — Ох, ну что за нрав! — расхохотался Хемлок. — Она никуда не денется, наверняка спит, уткнувшись курносым носом в подушку. — Ты сегодня разговаривал с матерью? — Тэнси знала, что упоминание Миранды собьет с парня всю спесь, и она оказалась права. Хемлок отстранился и, запрокинув голову, обреченно простонал. — Вот надо было тебе… Хемлок раздраженно отпрянул, убирая длинные руки. Тэнси продолжила путь к больничному крылу, иногда оборачиваясь, чтобы проследить, что Хемлок плетется за ней, пусть и хмуро повесив голову. — Так о чем был разговор? — спросила девушка, неотрывно смотря вперед. Хемлок хмыкнул. — Все это время я был убежден, что сплетни тебе претят. Неужели моя проницательность меня обманула?       Она хотела было оспорить данное заявление, но тут из-за поворота выплыла студентка, всего на год младше самой Тэнси, и чуть не сшибла ее с ног. Девушка бросила на Тэнси вызывающий взгляд и пустилась быстрым шагом дальше по коридору, огибая Хемлока. Тот вцепился в ее лицо и проводил юную леди сладострастным взглядом почти до самой лестницы. Тэнси окатило кипятком жгучей обиды, а за жаром последовала злость на саму себя за подобные чувства. «Почему не могу довериться ему?»       «Ведь такие взгляды сплошь и рядом, дурочка. Розовые очки разбиваются стеклами внутрь». Он повернулся к ней с невинными глазами и нежно улыбнулся. — Ты вроде спешила, милая? — с напускной заботой в голосе вопросил он.       «Может, пора наконец задуматься? Зачем ты себя мучаешь, Тэнси. Для него ты не единственная».       «Это лишь мнение. Его можно опровергнуть. Он меня с отцом познакомил. Боги, почему я это чувствую?! Зависть отравляет меня…»       — Тэнси? — Хемлок приблизился, волнительно оглядывая возлюбленную.       — Да, — выдавила та, деланно улыбаясь. — Тебе со мной идти не обязательно.       Хемлок дернул кончиками рта, а затем обхватил ее ладони своими, поднося к губам и нежно касаясь теплой кожи.       — Замечательно! — бодро воскликнул он. — Твоя прелестная подруга, кажется, меня не очень жалует. Увидимся вечером! И про выходные не забудь.       Тэнси встрепенулась и схватила его за плечо.       — Насчет выходных… — он нервно вскинул бровь. — Если Рейвен заберут на Сонную Гору, вряд ли я смогу поехать в Фэлконхолл.       Хемлок истерично хохотнул, запуская пальцы в идеально уложенную прическу.       — Как мне это понимать?! — он чуть не сорвался на крик, но испуганные глаза Тэнси вынудили его усмирить вспыхнувший гнев. — Дорогая, там будет не только моя семья, но и еще прорва элитных зануд, которым я должен тебя представить. Если ты не поедешь, что они обо мне подумают? Что я неудачник, очередной год в родовое гнездо без спутницы заявляюсь. Тэнсней, это клеймо.       — Ты преувеличиваешь…       — Вот еще! — Хемлок замотал головой. — Ты как никто должна меня понять! Что с этой Лордвуд станется?! Не съедят же ее там. К тому же, тебе поехать не разрешат. Будешь сидеть у камина и слезы лить, как там этой бедняжке тяжко?!       — Прекрати! — выпалила Тэнси. — Мир не крутится вокруг тебя, Хемлок!       Он досадливо закусил губу.       — Я тебя понял… — пробормотал он и развернулся, чтобы уходить.       Тэнси струхнула и крикнула:       –Хемлок!       Но он даже не обернулся.              

***

       Тэнси рывком одернула штору, от чего Кайнан с Софи чуть не подлетели.       — Прошу прощения, — сухо сказала девушка.       — Прощаем, — изумленно ответил Кайнан.       — Софи, ее Верховенство хотела тебя видеть.       Рыжая голова встрепенулась.       — Мерула?       Тэнси нахмурилась.       — Нет, сто лет как почивавшая Симон Фэйрчалд! Софи, вперед!       Та высунула язык и, сморщив нос, продемонстрировала его подруге, тут же ретируясь за пределы видимости и досягаемости.       — Словно с небес спустилась… — иронично пропел Кайнан.       — Что, прости? — обратилась к нему Тэнси.       — Да так, — надев маску невозмутимости, охотник смущенно отвел глаза. — Мысли вслух.       — Как она?       — Жить будет.       Тэнси недовольно сложила руки на груди и с минуту просто смотрела на сопящую во сне Рейвен.       — Как она умудряется? — тишина наконец была нарушена ее усталым голосом. — Это же просто немыслимо, она эти неприятности притягивает что ли?       Кайнан тихо рассмеялся, поглаживая обновлённую кожу рук. Эти движения его успокаивали.       — Мэтт и Билли уже заходили? — поинтересовалась Тэнси.       — Да, еле выгнал.       Тэнси посмотрела на Кайнана. Тот отвалился на спинку стула, откинув голову, и закрыл глаза. Тихо дыша, он, думалось, погрузился в сон, но Тэнси догадывалась, что уши его навострены и в любую минуту он готов схватиться за нож.       — Спасибо тебе, Кайнан, — на выдохе сказала девушка.       — М? — глаз он не открывал.       — Спасибо, что вытащил ее. Знаю, тебе этого не хотелось.       Тут он приподнял голову.       — Не быть мне охотником, если бы я руководствовался только собственными желаниями. Стал бы пекарем.       Тэнси прыснула.       — Неужели? Это твоя мечта?       — Вот такой я простой человек. А ты чем бы занялась, если бы не магическое бремя?       — Проектировала бы романские соборы… — Тэнси приблизилась и прижала ладонь к влажному лбу парня. — У тебя жар. Иди ложись, я посижу с ней.       — Я в порядке, — уверил ее он. — Лежать не хочу. Бездействие ввергает меня в тоску.       — Как знаешь. Пойду принесу тебе чего-нибудь горячего.       Кайнан слегка опешил, уперевшись взглядом ей в спину. «Справедливая, с огромным сердцем, готовая всегда прийти на помощь.»       Кайнана, с самого его приезда, не отпускало чувство отчуждения. Его сжирало одиночество, нависающее над ним с высоких сводов Академии. Он здесь чужой, муха застрявшая в паутине. Или он был чужим?       — Спасибо, — вымолвил он.       — Всегда пожалуйста, — Тэнси улыбнулась ему напоследок, а затем скрылась за занавеской.                     

4

       — Единичный случай! — воскликнула Белинда, испепеляя Миранду взглядом. — Да что ты! Линда, их скоро здесь будут полчища! Банши была предвестницей! — бушевала Миранда. Верховная утомленно наблюдала, как дочери пылко отстаивают свои точки зрения, чуть ли не впиваясь ногтями в ее письменный стол. — Это лишь суеверия! — парировала Белинда. — Идиотка, в нашем мире не бывает суеверий, все подтверждается с ходом времени! — Миранда плевалась слюной от злости. — Мама! Мерулу передернула от одного вида искореженного гримасой гнева лица младшей дочери. — Неужели ты не веришь? Банши — это вестник! Испокон веков ее приход предвещал СМЕРТЬ! — Так, ну-ка замолчали обе! — крикнула Мерула, вслед за тем громко закашлялась. — Линда, нельзя отрицать правоту Миранды, существует много подтверждений, что после того, как банши навестила семью, один из ее членов покидал этот мир… — Где эти подтверждения? — скептично повела бровью наставница. — В Мабиногионе?! В цикле сказок! Мерула только отмахнулась. — Нужно принять это во внимание. Как Айвори, конкурсантка, в которую вселилась банши? — Плохо, — мрачно заявила Белинда. — У нее многочисленные переломы, разрывы внутренних органов. Она поправится, конечно, но последствия одержимости могут быть для нее катастрофичными. — А почему девчонка Риланов ее не вылечит? — гнусаво спросила Миранда, высморкавшись в кружевной платок. — Она тебе что, котел Дагды?! — огрызнулась Белинда. — У этой девочки есть свой предел, ее запас магии исчерпаем! А ты хочешь объездить ее до потери пульса?! — Замолчать! — вспылила Верховная. Сухими пальцами она растерла морщины под глазами. — Редко умирает тот, кто стал сосудом для духа. Надо приглядеться к окружению… Печать смерти можно узреть, если хорошо всмотреться. Осмотрев дочерей, она погрузилась в думы. — Кто соседка Айвори по комнате? — настороженно спросила она наконец. Белинда и Миранда испуганно переглянулись. — Эвелин, — хмуро ответила Белинда.

***

      На том пляже в Харлече всегда дует неистовый ветер, каждый божий день. Так говорила мама, но не Рейвен, а Присцилле, по вечерам. Они сидели втроем на кухне и месили тесто. Льняные занавески были плотно закрыты, чтобы темная ночь, выглядывающая из-за стволов осины, не следила за ними в окна. — Я тоже хочу на пляж… — умоляюще захныкала Рейвен, за что была одарена гнетущим взглядом черных глаз. Присцилла безучастно перемешивала пухлую колоду Таро, оглаживая пальцами каждую выбившуюся из строя карту. — Тебе пляж не положен, — твердо сказала Белла. — Почему это? — возразила девочка. — Ты туда каждые выходные ездишь и никогда не берешь нас с собой. Один раз только было, я ничего и не помню уже! — Все ты помнишь, маленькая лгунья, — Белла отняла белые мучные руки от теста и схватила Рейвен за ладонь. — Твои пронырливые пальчики весь песок там перекопали! С силой сжав забинтованные пальцы дочери, отчего та зарыдала навзрыд, Белла отпустила ее. Вернувшись к тесту, она приняла то самое выражение лица, которое почти никогда не сходило с нее, может только по ночам, в состоянии крепкого сна. И лицо это было ледяным айсбергом, острым и высоким. Безучастная мина, словно Беллы тут не было. Здесь, на кухне, в доме, в городе. Белла была на том самом пляже, наслаждалась буйством природы, зарыв пальцы ног в песок. «Ты мне не нужна там». «Я тебе даже здесь никогда не была нужна». Рейвен разлепила глаза, фокусируясь на подергивающимся желтом свете люстры из муранского стекла. Запах моря все еще висел в носу. — Проснулась? — его голос. — К сожалению… — сипло ответила она. — Вот как… — фыркнул Кайнан. — Мы тут, значит, все волнуемся… Она повернула к нему скрипящую шею, пытаясь различить его черты. Голова еще шла кругом, а в мозгах звенела полночная живность, заглушая все остальное. — Ты сидел здесь все время? — изумилась Рейвен, заметив плед у его ног, чашку супа на прикроватном столике и мешки под испытывающими глазами. — Да, — кивнул он. — Вдруг бы ты опять куда-нибудь рванула. Рейвен хотела рассмеяться, но остатки воды в легких сыграли с ней злую шутку. Она поперхнулась, сгибаясь пополам на хлопковой простыне, отчего свежие раны завопили. Прокашлявшись, она сказала: — Знаешь, это мой самый спокойный и крепкий сон, впервые за долгое время. — Еще бы, — усмехнулся Кайнан, но тут его лицо посерьезнело. — Мы так скоро поменялись местами… Еще совсем недавно было наоборот, ты сидела на моем месте, а я распластался на твоем. Рейвен вспомнила. — Казалось, это было сто лет назад. По ощущениям, я сидела взаперти у Дарнелла в другой жизни. — С недавних пор стал задаваться вопросом… — Рейвен вопросительно взглянула на него. — Откуда столько безрассудства? Почему ты готова нестись в неизведанное? — Тебя это удивляет? — сощурилась она. — Мое бесстрашие? — Скорее озадачивает. Рейвен хотелось расхохотаться. Да она сама не знает. Это лишь чувства, которые ей не под силу укротить. Может, она бы и не старалась, но почему делает это? — Мне кажется, что это искупление. Я… Я живу в подвешенном состоянии и не знаю, когда устану бороться. Может, уже устала. Но порываясь делать что-то хорошее, пусть и не всегда успешно, я чувствую, что тьма отступает. Похоже, я делаю это скорее для себя. Я боролась с Эвелин, затем с Мердо, а сегодня с банши, чтобы видеть, что я еще могу что-то сделать. Что у меня достаточно сил, чтобы противостоять самой себе. Это плохо? Я не могу видеть ее триумф, когда она понимает, что довела меня до такого отчаяния, в котором я перестаю двигаться и мыслить. В моей голове идет ежеминутная борьба за правду. И пока я ощущаю, что я не плохой человек, не монстр — я могу продолжать бороться. Кайнан слушал ее, не перебивая, иногда вымученно прикрывая глаза на секунду. — Оттого люди плохие, что они не борются? — его вопрос был риторический. — Если это приносит тебе облегчение, я только рад. Даже… Поражен. Это бесспорно правильно, хоть и мотивы у тебя корыстные. Но сегодня мы с тобой были на высоте. Рейвен смутилась, но тут же одарила его легкой улыбкой. — Ты почти все сделал сам, чудо-мальчик, — Кайнан цокнул языком. — У меня создается впечатление, что ты терпеть не можешь мое имя. — Ну почему же… — рассмеялась девушка. — Имя вполне сносное. Но, может, тебе подошло что-нибудь более английское… Баркли, например? Боб! Кейлб, Форбес… О! Хуффи! У моего учителя английской словесности так собаку звали! Они оба рассмеялись, синхронно зажмуривая глаза и брызгая слезами. Он долго глядел на нее, как вдруг выпрямился и вытянул руку. От резкого жеста Рейвен переменилась в лице и отшатнулась. — Спокойно, — ласково сказал Кайнан. — Я хочу посмотреть рану. Софи ее не закончила. И Рейвен позволила ему. Он аккуратно приподнял одеяло и коснулся пальцами кровавой грубой корки, что покрывала шрам от когтей. Девушка сжалась от его прикосновения, судорожно выдыхая. Она почувствовала его холодные пальцы на коже, как мимолетное прикосновение губ с утра, и закрыла глаза. Она испугалась, что, заглянув в них, он все поймет. Увидит, как сильно она к нему привязалась. «Лучше было умереть там тогда, чем теперь чувствовать это». Его плечи в черной футболке медленно вздымались, когда он делал вдох, пока его глаза, так по-охотнически, изучали ранение. Он хотел было взять ее за талию и приподнять, но ее рука опередила его, подлавливая в нескольких миллиметрах от ее тела. Если тронет, она не выдержит. Допустить это, значит проиграть. Обрести новую слабость, еще один обрыв, в который можно сорваться. Он взглянул на ее ладонь, взял ее крепче, перебирая каждый палец. — Знаю, это бестактно, но если захочешь можешь не делиться… Рейвен не сразу поняла, что он перевел тему.       «Дьявол, как же он умен». — Вчера вечером, на кухне… — на секунду он замолчал, продолжая разглядывать ее ладони. — Ты сказала, что ломала себе пальцы, чтобы на тебя обратили внимание… Он посмотрел на нее, прямо в ее расширенные во мраке зрачки. — Это была метафора? У нее перехватило дыхание. Что же то было, не сон? Он залез ей в голову и все выведал, вынюхал, как собака-ищейка, короткошерстная, с умными глазами и вострыми ушами. Юлить будет неправильно, начнешь отнекиваться — он все поймет. Черт бы его побрал, из чего делают людей, которые чуют ложь? На нем будто блестит алюминиевое покрытие, что делает из него зеркало, в котором ты видишь самого себя, а врать самому себе нет смысла. Поэтому ты выкладываешь все, как на духу. — Нет, — Рейвен положила голову на подушку, устремляя взгляд на сводчатый потолок с длинными нервюрами. — Моя мать терпеть не могла, когда я плакала, а начать рыдать по собственному желанию у меня не получалось. Пара пальцев — и все ее внимание наконец твое. Она говорила сухо, стараясь не поддаваться нахлынувшим эмоциям. — Как ты это делала? — Кайнан интересовался осторожно, в его голосе она слышала жалость. И эта жалость ее злила. Выдернув руку, она распрямила пальцы, закрывая вид на люстру и поморщилась. Они действительно были кривыми. — Оконной рамой. В гостиной у нас были тяжелые дубовые рамы, утепленные для зимы. Я даже научилась не кричать при этой… операции. Чтобы она не видела, что я делаю это специально. Но, думаю, со временем она догадалась. Окна были залеплены и больше не открывались. Кайнана пробрало до мурашек. — Со временем? — похолодел он. — Сколько же раз ты это делала? Ее рука безвольно рухнула на кровать, вдоль тела. Рейвен повернулась к нему. — Раза три или четыре. Нельзя было это делать часто, хоть и хотелось. Она меня касалась, смотрела на меня, даже говорила. Она со мной почти не разговаривала, знаешь… — Она тебя ненавидела? Рейвен нервно хохотнула. — Есть вещи похуже ненависти, чудо-мальчик. Полное безразличие, например. Может, лучше бы она меня ненавидела, чем просто отбросила, как ненужную вещь. — Это отравляющие мысли, — процедил он. — Ненависть никогда не бывает лучше… Если бы Дарнелл был безразличен, он был бы дома… Но ненависть его забрала. Они вновь уставились друг на друга. Рейвен осмелилась, дала себе поблажку. «Один раз, обещаю… Только один». Она протянула к нему руку и накрыла его ладонь своей. — Нам нужно найти Дарнелла, Кайнан. Боюсь, что сейчас только нам он не безразличен и только мы можем ему помочь. Больше никто не должен пострадать… Ты поможешь? Он сжал ее пальцы. Мягкая улыбка тронула его губы. «Улыбнулся… Мне». — Помогу. Партнеры? Рейвен облегченно выдохнула, сжимая его руку в ответ. — Партнеры.

5

— Дай глянуть, — Тэнси без спроса дернула свитер Рейвен вверх и осмотрела белый шрам. — Эй! — Рейвен вцепилась руками в края раковины и пихнула подругу в плечо. — Извращенка… — Ну, это же не я в одном бюстгальтере по болотам бегаю… Рейвен сгримасничала в ее сторону и взяла расческу для волос. В зеркале она видела, как девушки шныряют по общей душевой в одних полотенцах, или даже без них. Все торопились на вечернее собрание во дворе Академии, которое Верховная объявила утром нового дня. — Ах, да… — Тэнси наклонилась к самому ее уху. — Кровавый гримуар я не нашла. Рука Рейвен дрогнула, и расческа полетела на пол. Обескураженно воззрившись на Тэнси, Рейвен промямлила: — Как?.. — После обыска Дишона, он будто сквозь землю провалился, — шептала Тэнси. — Ты его под матрацем держала, но и там его нет. Я всю комнату перерыла, клянусь. Он испарился. Рейвен злобно откинул волосы за спину. — Или его выкинули… Дьявол! — она сорвалась на тихий крик. — Ну, — Тэнси дернула плечами. — Может, он тебе уже и не понадобится. Вдруг на Сонной Горе помогут? Рейвен перекосило. — Тогда помолись за мою душу, сестра, — наигранно пропела Рейвен. — И, может, духи снизойдут до твоих прошений. — Не паясничай… — хихикнула девушка. — Подожду тебя в холле, тут жарко. Замыленное зеркало искажало лицо, в местах дефектов. Рейвен открыла холодную воду, чтобы умыться напоследок и последовать за Тэнси. Только ее голова наклонилась ближе к крану, а ладони зачерпнули немного воды, как в зеркале что-то шевельнулось. Подняв взгляд, она увидела свое отражение: стоящее прямо, в том, зазеркальном мире, следящее за ней с злорадной улыбкой. Я всегда получаю, что хочу, — заверил ее голос.       «А я всегда нахожу силы для новой борьбы».              

***

      Во дворе было столпотворение. Студенты и преподаватели вывалились из своих кабинетов и комнат, чтобы вдоволь насладиться обещанным зрелищем.       — Где Софи? — Тэнси с Рейвен только подошли, но уже рыскали глазами по толпе в поисках яркой рыжей копны.       Октавия растянула губы в усмешку и указала пальцем на главное крыльцо.       — Вон там.       Софи стояла подле Мерулы, опиравшейся на трость. За их спинами спрятались Белинда и Джонатан Дэнсон.       — Что? — удивилась Тэнси.       Но ее дальнейшие расспросы прервала Мерула.       — Уважаемые присутствующие, учителя и ученики, а также дорогие гости нашего замечательного поместья. Я приношу свои искренние извинения за то, в какой опасности вы находились столь долгое время. Но мои возможности отныне ограничены, как это не прискорбно. И защищать вас в одиночку я уже не могу. Но Академия Бранвен всегда славилась не только своими древними корнями, но и ведьмами, одними из самых сильных во всей Великобритании. Сегодня, одна из таких ведьм окажет нам огромную услугу и поможет вновь обрести защиту.       Четверо слуг вышли из дверей, каждый из них держал в руках обернутые в шелк черепа. Четыре властителя, являющиеся кровными реликвиями, одними из самых мощных в мире — черепа последних четырех Верховных: Симон Фэйрчалд, Селмы Фэйрчалд, Исоры Кланкей и Джодин Зедекиа.       Все завороженно наблюдали, как прислуга расставляет черепа в ряд, у ног Софи, которую трясло только от одного взгляда на них. Мерула сжала ее руку и кивнула.       Девушка закрыла глаза и воздела руки к небу.       — In dolore et in gaudio, in confusione et serenitate, conserva nos, o magna potestas, clara virtus! Aegis, triumph!       Когда последняя фраза сорвалась с ее губ, небо затрещало. Глаза черепов — темные дыры — вспыхнули, словно хэллоуинские тыквы, жарким пламенем. Волосы Софи вспорхнули, когда точно из ее груди, прямиком из сердца, вырвались столпы золотых лучей, впивающихся в закатную гладь. Они завертелись смерчем, разлетаясь во все стороны света.       Толпа зажмурилась, а когда вновь раскрыла глаза, над их головами переливалось северное сияние, розовое с голубым, но то было не оно, а Эгида, новая и прочная, сотворенная руками юной одаренной ведьмы.       — Кажется, — заговорщически сказал Билли. — Ваша будущая Верховная уже известна.