Хроники Тысячи Глаз

      — Ева… так назвала меня мама, — Ева сидела на стуле, хотя ее крылья плохо помещались в комнате, и смотрела на свои колени, украшенные дополнительными когтями, совершенно не функциональными, надо отметить. — Моя мама… ее имя, к сожалению, озвучивать не стоит, но вы все его знаете. Когда я избрала для себя путь помощи всем нуждающимся людям, я решила добавить к своему имени что-нибудь красивое. Что-нибудь светлое. Ангелы — что может быть светлее? Поэтому я стала Евангелиной. Мне так больше нравится! Когда я слышу «Евангелина», я представляю себя человеческую. А когда «Ева» — себя такую…       Изабелла задумчиво посмотрела на длинный толстый хвост, лежавший у нее под ногами, и нежно провела по нему рукой.       — Но если твоя мать — Она… разве ты не должна быть злой? Вся злая магия происходит от нее! А то, что ты сделала со мной — это не назовешь злым…       — Я не знаю… я не задавалась этим вопросом раньше, а теперь мне некого спросить, — вздохнула Ева скорбно. — Я поклялась, что никогда не сброшу человеческий покров, что никто не узнает… но… я совершила ошибку.       — Опйать, — проворчал Ойг. — Ева.       Все скорбно замолчали. Никто не понимал, как относиться к сложившейся ситуации, а что с этим делать — и подавно.       Князь Алиен обеспокоенно глядел на даму сердца и, похоже, все еще не мог поверить, что она жива.       — И теперь… Какова будет цена? — спросил он дрожащим голосом. — Какова расплата за этот дар?       Ева не сразу смогла ответить. Если бы она сама знала ответ наверняка…       — Я не думаю, что кому-то это известно, — произнесла она наконец. — Но я и не думаю, что это будет расплата в прямом смысле. У бессмертия нет цены, которую мы могли бы выразить физическими величинами; но кое-кто очень мудрый научил меня, к примеру, что где нет времени — там не может быть любви… поэтому говорят, что эльфы не любят друг друга — если за углом не стоит смерть, то любовь и страсть можно откладывать бесконечно, пока они не затухнут… понимаете, Изабелла?       — Ты даже говоришь как богиня, — поежился Эйре. — Высокопарно и пафосно…       Ева повесила голову, и Изабелла, не выносившая давящей атмосферы комнаты, поспешила обнять ее, совершенно не боясь тянувшихся к ее груди острых рогов и блестящих капель яда, видных на кончиках ее клыков.       — Я не думаю, что мне подобное грозит! Любовь у меня уже была — а теперь будет еще и вечность для этой любви, — она кокетливо посмотрела на Алиена, отвела взгляд, а затем посмотрела снова, еще более игриво. — Ты сделала хорошее дело, девочка моя.       Евангелина вздохнула и осторожно отстранилась от нее.       — Божественным вмешательством нельзя делать хорошие дела.       Несколько мгновений в кухне царила тишина.       — И мы… — вздохнула Ягнод. — И мы рисковали своими жизнями… бросались с головами в омут, сражались со злом, а теперь будем зализывать раны, и все это просто потому, что ты… что ты возомнила… Ты же просто смеялась над нами, Евангелина!       — Хотя умереть я не могу, больно мне так же, как и всем, — обиделась она. — И я никогда не заставляла вас идти со мной… вы хотели идти. Почему нет? Мне казалось, что мы друзья… мне казалось, нам хорошо вместе. Мы сработались…       — Ты обманывала нас!       — Ты тоже скрывал от нас кое-что, Ягнод, — напомнила она неприязненно. — И как у тебя были свои причины выдавать себя за дворфа, которым ты не являешься, так и я не просто так притворялась человеком… я принесла клятву. Клятву, что буду помогать всем, кому могу, до самого конца Эплияе. И я не отступлю… и я продолжу помогать — без использования своей божественной силы!       — Ты храбрая женщина, — с теплой улыбкой сказала Изабелла. — Словно настоящая человечица.       Молчаливый прежде Алиен тоже поднялся и привлек Изабеллу к себе, провел белоснежными пальцами по ее рыжим волосам.       — Ты и в самом деле храбрая женщина, — сказал он Евангелине. — И подарок, который ты мне преподнесла, невозможно переоценить. Спасибо тебе, Евангелина. Семья Лукарин вечно будет благодарна…       — Но что будет, Алиен? — с лукавой улыбкой спросила Изабелла. — Я должна буду всю вечность провести в этом доме, или как?       Князь заглянул в ее глаза и очень твердо произнес:       — Нет. Мы все отправляемся в город Тысячи Глаз, и не важно, что подумают о нас другие.       — Но ведь… все поймут, что я не чистокровный! — испугался Эйре. — Мне конец! Меня все возненавидят!       — Ты — Лукарин, Эйре, — не без гордости за себя возразил Алиен. — Быть Лукарином — это что-то большее, чем просто обладать эльфийской кровью…       — Мир стоит на пороге огромных перемен, — задумчиво подметила Ягнод. — Полукровка в князьях Лукаринах… бессмертная женщина… Подземные дворфы…       — Что за подземные дворфы? — заинтересовался Алиен.       — Мыр стоыт на пароге агромных пэрэмэн, — кивнул Ойг уверенно. — И мы встрэтым эты пэрэмэны вмэсте.

***

      Словно шаль, Ева надела на себя человеческий покров, и в следующее же мгновение во дворе домика появилась Евангелина. Вокруг была суета: Изабелла собирала свои немногочисленные, но объемные пожитки, и никак не могла договориться с Алиеном, стоит ли ей брать с собой в город самую большую кастрюлю, или хватит пары маленьких?       — Честное слово, Изабелла, от всего сердца! — повторял Алиен Лукарин слегка рассерженно. — У нас есть кухня! И кухарка! И даже повар из самой Звенящей Поляны! Честное слово, у нас достаток кастрюль!       — Но эти такие хорошие!       — Изабелла, да они же старше, чем я сам!       Ягнод покачала головой и задумчиво посмотрела на Евангелину:       — Ты была права. Где нет времени — там, похоже, и любви не найдешь.       — Да брось, — улыбнулась та в ответ. — Милые бранятся — только тешатся…       Наконец кастрюли были оставлены в доме, но зато Изабелла отвоевала право забрать с собой старые потемневшие ложки, потому что они были дороги ее сердцу. Нагрузив лошадей поклажей, все двинулись обратно к Тысяче Глаз, но места на повозках оказалось так мало, что пришлось идти пешком.       — Знаешь, Эвжеже, — Эйре незаметно взял Евангелину за рукав рубашки и заглянул ей в глаза. — Хотя твое настоящее личико довольно пугает, но я, кажется, все-таки буду по тебе скучать…       — Знаешь, Эйре, хотя твои слова довольно обидные, но я, кажется, все-таки скажу тебе спасибо.       — Я тут поду-умал, — улыбнулся он. — А мо-ожет…       Евангелина молча смотрела на него и со стоическим равнодушием выдержала несколько кокетливых взглядов. Эйре был уязвлен.       — Ну ладно! Я сказать хотел… может быть, ты взяла бы меня с собой? В путешествие! Все-таки мастерство материи — это не ерунда какая…       — О чем ты говоришь? У тебя же теперь есть мама! — удивилась она. — Разве ты не хочешь провести время с ней?       Эйре задумчиво, с улыбкой посмотрел в спины родителей.       — Они теперь оба молоды, — подметил он. — Думаю, им не повредит пара десятилетий жизни без детей… Столько нужно наверстать!       — Я все же не уверена, что они согласятся тебя отпустить, Эйре…       Изабелла впереди звонко засмеялась, и в этом смехе Евангелина почувствовала что-то такое, что развеяло все ее сомнения. Она бы отпустила сына. Она так давно не была наедине с мужем…       На горизонте, за нежной зеленью мягчайших холмов, показались крыши Тысячи Глаз, и что-то явно было не так.       — Разве уже праздник урожая? — растерянно спросила Ягнод. — Столько дыма, словно жгут костры…       Евангелина нахмурилась и покачала головой:       — Это явно не костры…       Чем ближе они подходили к городу, тем очевиднее было, что что-то не так. На башнях королевского дворца были опущены флаги, на городской стене висели незнакомые знамена, странные стражники в синих мундирах сновали то тут, то там, высматривая что-то на горизонте…       — Это не солдаты короля Мортимера, — нахмурился Алиен Лукарин. — Тут что-то не так, явно что-то не так…       Изабелла, испуганная и тихая, пряталась за его плечом и тихонько дрожала, словно лист на ветерке.       В бедных домах, ютящихся у стен города, обстановка была еще более странной. Стоило им приблизиться к этим кварталам, как из-за перевернутых повозок и пустых лавочных станков выпрыгнули солдаты в бордовом и выставили на них свои штыки.       — Стой! Кто идет!       — Что за безобразие? — осведомился Алиен сварливо. — Это я! Алиен Лукарин, князь Лукарин! Опустите штыки!       Солдаты покорно отвели оружие, но тут же снова подняли его, услышав громкий приказ:       — Отставить! Штыки в боевую готовность! Не спускать с них глаз!       Алиен повернулся на голос и увидел две фигуры, спешившие к нему. Впереди шел коренастый и пузатый эльф в дорогом кафтане — его старый недруг, господин Аимон; а за ним едва поспевал красивый, но излишне дерганный и худощавый человек в золотой короне, криво надетой на непричесанную голову, и соболиной накидке, очень странно смотревшейся посреди лета.       — Господин Аимон! — воскликнул Алиен растерянно. — И Ваше Величество…       Евангелина рефлекторно отвесила поклон, не успев еще даже осознать, что перед ней был король Мортимер. Ойг замешкался и поклонился только после того, как Эйре дернул его за руку.       Король выглядел донельзя нервным, а Аимон — крайне злым. Подойдя к Алиену, король хотел что-то сказать, остановился на полуслове, поправил корону, отчего та съехала так же криво на другой бок, замахал руками, притопнул ногой и все-таки выдавил из себя одно-единственное слово:       — Безобразие!       Алиен растерянно посмотрел на короля, но затем уставился на Аимона. Изабелла все еще пряталась за его плечом.       — Что это значит, господин Аимон? К чему эти штыки? Почему я не могу пройти в свой город? И вообще… почему вы и Его Величество тут… гуляете? За городской стеной опасно… Аимон засмеялся, отчего складки на его шее забавно зашлись волнами.       — А вы как всегда, ничего не знаете, князь! Да ведь… да ведь в городе Тысячи Глаз… восстание!       Тишина была такой резкой, что у Евангелины зазвенело в ушах.       — Восстание… — повторил Алиен растерянно. — Как восстание? Какое восстание? Против кого нам восставать?       — Не нам, Алиен, — засмеялся Аимон пуще прежнего. — Против нас!       — Я не понимаю, я не понимаю! — затараторил Мортимер, заламывая пальцы. — Чем они были недовольны? Ну, чем, скажи мне ты, Алиен? Я позволил им работать? Позволил! Я выдал им паспорта? Я выдал! А если уж их избивают господа, то что я сделаю? Что я сделаю?! Я и так трачу столько денег на стражу! Им бы за чистокровными уследить! А тут еще этим грязнокровкам помогай…       — Вот оно что… — выдохнула Евангелина в ужасе. — Это восстание… полукровок! Не удивительно, впрочем, если учесть, как с ними все обращаются…       — Неблагодарные твари! — злился король. — Надо было их всех — раз-раз — и сразу, пока не выросли…       Алиен поджал губы и молча выслушивал недовольную тираду короля. Кто-то из стражников, державших по-прежнему пики востро, осторожно спросил:       — А нам-то чего? У нас уж руки заболели…       И Аимон тут же спохватился:       — Точно! Как я мог забыть? Вот что, Алиен. Говори! С нами или против нас? Но учти, дорогуша! Если ты с нами, то мы спросим с тебя по полной! Армию нужно содержать, для этого нужны деньги… средства…       Алиен ответил не сразу; Изабелла испуганно дрожала за его спиной и едва не плакала.       — Не может быть никаких сомнений, — произнес он наконец, твердо и с чувством собственного достоинства, сквозящим в каждом слове. — Я буду сражаться… на стороне повстанцев.       — Да нет, — махнул рукой Мортимер. — Повстанцы — то те полукровки, что захватили город! Я тоже путал поначалу…       Алиен посмотрел на него уничижительно.       — Я ничего не перепутал, — заявил он. — Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы в этом путаться. Да вы и есть идиот, ваше Величество…       — А ты слетел с катушек! — засмеялся Аимон. — Зачем тебе, чистокровному эльфу, якшаться с этими придурками, с этими посмешищами, с этими жалкими зверьми?       Алиен оглянулся через плечо, нащупал руку Изабеллы и сжал.       — Затем, что я люблю человечицу, — произнес он мягко. — И нашего сына.       Новость была столь неожиданной, что даже стражники невольно опустили штыки. Аимон сначала покраснел от гнева, но после расхохотался:       — Отлично! Отлично! И не могло быть лучше… Ты идиот, Алиен! Полнейший… Ты сделал мне самый лучший подарок! Теперь я имею полное, полнейшее, искреннейшее право… прибить тебя вместе с твоим бастардом! Стража!       Покорные солдаты подняли оружие, Алиен развел руки, готовый отражать удары с помощью мастерства, Евангелина тоже напряглась, ожидая начала боя… но с городской стены вдруг посыпался град стрел, и Аимон, взмахнув руками, схватился за Мортимера:       — Пора уходить, Ваше Величество! Эти повстанцы, они вас увидели! Они вас убьют!       — О нет! — воскликнул Мортимер. — За что мне умирать? Я не сделал ничего дурного, Аимон!       Евангелине было жаль этого идиота; но нужно было думать о себе.       С городской стены спрыгнула фигура, тяжело приземлилась перед ними, выпрямилась во весь свой исполинский рост. В зеленых руках она сжимала древко флага, яркого сине-зеленого флага, и он развевался над ее головой, словно знамя еще не одержанной победы. Глаза горели всепоглощающим пламенем мести.       — Ох… — выдохнула Евангелина. — Луиза…       Та обернулась на ее голос и улыбнулась неискренней, фальшивой улыбкой.       — Вот мы и встретились, Евангелина, — произнесла она. — Прости, я не успела заплатить тебе за услугу! Но не бойся. Когда я стану королевой Тысячи Глаз, я заплачу тебе в десять раз больше — за помощь в том деле… и в восстании. Я права?       Евангелина растерянно озиралась и пыталась хоть что-то понять.       — Королевой… ты… но почему? Я думала, все, чего ты хочешь — это свободы для других огров!       — Это именно то, что мне нужно, — ответила та спокойно. — И единственный способ добиться этого — стать королевой…       — Хотя я, вроде как, на твоей стороне, но не могу не отметить, — осторожно произнес Алиен, — трон Тысячи Глаз был благословлен богами, и только человек особой крови может сесть на него…       — Особой крови, но не обязательно человек, — возразила Луиза. Ее глаза нашли Мортимера и вперлись в него. — И у меня есть неплохие шансы на это… верно, папа?       Перед глазами Евангелины встал образ глупой и доброй оркихи-проститутки, матери Луизы, и остатки ее сочувствия к королю испарились, словно дуновение ветерка.       — Мы с тобой, Луиза, — произнесла она твердо, сделав к той шаг. — Я — так точно! Ойг?       Огр посмотрел на нее удивленно.       — Ти исчо спрашываэшь? Ето и моий нород тожэ! Огыры быт страдат в Тысеча Глоз… Мы не быт скод! Мы быт нород!       Евангелина улыбнулась ему и повернулась к Ягнод.       — А ты?..       — Никогда не видел, чтобы королевские ребята сделали что-то приличное, — усмехнулась та. — Луиза, если чистокровки принимаются в армию, то я в деле!       Луиза кивнула, а затем опустила знамя и повернулась лицом к Эйре. — А вы, господин изнеженный княжич… Многие из полуэльфов в моей армии хотели бы поговорить с вами…       Алиен хотел закрыть сына собой, но тот уверенно вышел вперед и встал перед Луизой.       — И я отвечу за каждый свой поступок, — сказал он твердо. — Как сын рода Лукаринов… и как полуэльф.       Изабелла с беспокойством смотрела на то, как Мортимер и Аимон убегали, прячась за мусором и баррикадами. Она не дала никому знать, что эти двое сбежали, вообще не стала ничего говорить; время расплаты для глупого короля еще не пришло       Еще пока ничье время не успело прийти — ведь это был не конец.       На крыльях гражданской войны и пламени, охватившего Город Тысячи Глаз, его история только начиналась.